bad boys bring heaven to you

      Пустая аудитория, казалось, наполняется духотой. И Джеюн слишком остро это ощущал – тяжёлый ком медленно давил на горло. Напряжение здесь было слишком огромным для студента, который всего лишь хотел забрать оставленную тетрадь. И это было роковой ошибкой.              Мягкие лучи осеннего солнца поигрывали с его каштановыми волосами, иногда спускаясь к глазкам, что закрыты были большими стёклами очков, постоянно съезжающих с прямого носа. Его глаза оттенка шоколадной крошки устремлены на вещицу, что расположилась в чужих руках.              – Ты разве не за этим пришёл, а, Джеюн-и?              Голос, что раздался по помещению, долетает до ушей Шима, словно лаская каждой растянутой гласной в имени. Парень удовлетворённо ухмыляется, видя, как Джеюн стоит около двери, будто бы решаясь уйти ему или остаться. Но юноша, что восседал на рабочем столе профессора по экономике, прекрасно знал: от него Шиму не уйти. И сам Джеюн это понимает, только вот отголоски логики всё же кричат ему «беги», но ноги будто бы приросли к деревянному полу, под который и одновременно хотелось провалиться.              «И почему ты оказался именно тут, Ли Хисын?».              Вы знакомы с людьми, которых хочется обходить стороной, даже если они вам ничего плохого не сделали? Вот и Ли Хисын был для Джеюна именно таким знакомым, с которым у него были общие лекции по экономике.              – Да, а теперь прошу, отдай мою тетрадь, – всё же Шим собирается с мыслями и смотрит на Хисына даже слишком самоуверенно, хотя внутри каждый орган подрагивает под ядовитым взглядом карих глаз. – Только без твоих игр, хорошо?              – Когда это я игрался с тобой? – Хисыну смешно становится, он своими сильными ногами покачивает в воздухе, разрывая его своими кожаными ботинками. Поднимая руки вверх, белоснежный ряд зубов виднеется более отчётливо. Уголки губ ярого прогульщика сильно приподняты, около них даже морщинки красивые собираются. А Джеюн корит себя за то, что даже такие невзрачные детальки улавливает. – Ты ещё не знаешь, как я играю, Джеюн.              – Плевать.              Джеюн торопится – ему необходимо выйти отсюда, иначе он задохнётся. В прямом смысле. Ведь рядом с этим парнем невыносимо становится с каждой проведённой секундой, потому что вокруг Ли атмосфера мигом тяжелеет, стоит этим янтарным глазам впиться в кожу, проходя по каждой клеточке тела, заглядывая даже куда-то дальше, сквозь одежду. Он этим взором раздевает, прожигает, касается, а после пошло свои губы облизывает, задевая металлическим пирсингом мелкие ранки на устах. Не иначе змей-искуситель.              Шатен становится прямо перед Хисыном, чьи волосы красивым фиолетовым блеском отдают. И если бы было всё так безобидно, как это прекрасное свечение, то Джеюном волнение бы не овладело, как сейчас. Но Ли Хисын и слово «безобидно» несовместимы. А проворные глаза Шима невольно вниз спускаются, и после он проклинает себя за это. Потому что его взору бедра, слишком широко раскрытые, попались, но Джеюн пытается не рассматривать их, обтянутые в чёрные джинсы. Тянется к тетрадке, что покоилась прямо на паху – Ли специально переложил вещицу туда, другого и быть не могло. И Хисын хищно ожидал, когда ладонь Джеюна наконец станет к нему ближе.              – Ну же, – шепчет Ли, – забирай.              Джеюн ещё пару минут сомневается, хочет понять, в чём же подвох, однако оставляет это всё на потом. Сейчас самое главное – быстро схватить тетрадь и сбежать отсюда. Его умелые пальцы ловко подхватывают край тетради, и он уже было подорвался с места, да только вот Шим и не понял, как сделал один мелкий шаг вперёд – ещё одна ошибка, оказавшись во власти сильных бёдер.              – Наконец-то ты попался! – на лице у Хисына играет самая довольная улыбка из всех, что расплывались на хитрой мордашке, пока Джеюн старается выбраться, только вот у этого черта хватка слишком грубая и сжимающая до боли. – Даже не пытайся, я так долго бегал за тобой, что теперь не собираюсь отпускать.              – И когда же ты меня отпустишь? – Ли легко забирает ненужную тетрадь, откидывая за спину, вовсе не заботясь о её сохранности. Сейчас перед ним парень, чьи губы блестят душистой гигиенической помадой, чьи каштановые волосы слишком аккуратно уложены – хочется схватить их прямо за корни, чтобы поближе парня к себе пододвинуть. И почему он должен думать о каких-то там листочках?              – Когда полностью распробую тебя.              Джеюн не успевает даже понять смысл этой фразы, как тонкие губы накрывают его, покусывая. Шим бьёт Ли по груди, но тот лишь усмехается, без каких-либо усилий ручки перекладывая на свои плечи. Его же ладони сжимали тонкую талию Джейка, скрытую под мешковатой рубашкой, от которой поскорее хотелось избавиться. Хисын не может до конца насладиться сладкими устами, поэтому кусает резче и сильнее, вынуждая Шима приоткрыть свой рот. Ли проникает внутрь, исследуя своим пошлым языком каждую клеточку чужой полости. У него от этого по коже мурашки проходятся волнами по всему телу. Ведь желанный парень теперь в руках Хисына. И эта мысль не может не радовать.              А Джеюна начинает потрясывать, потому что металл холодит губы, вызывая непонятные ощущения. Однако, когда его собственный язык натыкается на леденящую бусинку, он из любопытства касается её, заставляя Хисына застонать прямо в поцелуй. Чуть краснея, но с таким же рвением отвечает на все порывы парня, что сжимает своими грубыми руками всего Джейка. Да и кто будет долго сопротивляться перед тем, кого хочет почти весь университет. И Джеюн признается себе наконец, что тоже входит в их число.              А как иначе? Ведь Ли Хисын – сплошной ходячий фетиш. Сильные, в меру накаченные руки, каждая венка перекатывается под кожей, адамово яблоко грациозно выглядывает, стоит посмотреть на профиль этого плохиша, что своей обаятельной улыбкой может любого свести с ума, мощные бёдра, которые Ли никогда не стеснялся подчёркивать облегающей тканью брюк или джинсов. Да и плюсуем, что Хисын обладает довольно отвратительным характером, делая из каждой пары собственное выступление, на котором студенты подавляют свой смех, а профессора пытаются сохранить спокойствие – получается у них не очень. Типичный плохой парень. И было бы странно, если такой, как Джеюн – слишком правильный – временами бы не вздыхал о Ли Хисыне.              – Какой же ты невероятно сладкий, – выдыхает в пухлые губы Хисын, когда резко прекращает терзать мягкую кожу. Ли быстренько очки, слегка мешающие ему, снимает, предоставляя себе вид на красивые тёмно-карие глаза.              – Всё? Распробовал, я могу идти? – Джеюн сам тяжело дышит, мелко дрожит в руках этого плохиша, что своей репутацией прославился на весь университет. Какие-то ниточки трезвого разума всё ещё крутились в голове, поэтому Шим надеялся, что сбежит. Только вот руки у Хисына такие же сильные – не выбраться так просто. А про очки… он даже не заметил, как Ли лишился их.              – Я ведь не сказал, сколько мне нужно, чтобы полностью распробовать тебя, – Хисын уже рассматривает смуглую кожу на тонкой шее. Он примечает, где же будут красиво смотреться его засосы, которые никакими тональными средствами не замажешь. Улыбается своим мыслям, чувствуя, как Шим дёргается в его хватке. – Джеюн, прекрати убегать от меня. Со старшей школы за тобой гоняюсь как сумасшедший. А тебе хоть бы хны. У меня больше не остаётся терпения.              – Что?              – А ты всё это время думал, что тебе признания в шкафчике девчонка оставляет?              Джеюн замирает на пару секунд, чем и пользуется Хисын, припадая к горячей коже. Он свои губы согревает, пока мягко касается выраженной венки, словно бабочка, порхает то там, то тут. А Шим прикрывает глаза, пытаясь выстроить цепочку событий: признания, Хисын, кабинет, поцелуй... Только вот резкая боль заставляет его чуть прикрикнуть, а Ли этим голосом бархатным упивается, принимаясь очередной засос оставить. Его пальцы уже из петелек высвобождают пуговички, не переставая окрашивать смуглую кожу бордовыми оттенками-следами, которые раскроются через пару часов фиолетовыми лепестками, такими же, как и его волосы.              – Что ты делаешь?              Хисын от приоткрытых ключиц отстраняется, обсматривая Джеюна. Рубашка еле держится на хрупких плечах, губы пухлые приоткрыты, шея вся расписана его же своеобразными рисунками, что ниже к груди спускаются, но не достигают её. Глаза затуманены – этого и добивался Ли. Он пробегается по этим деталям снова и снова, понимая, что все его мечты теперь почти осуществлены. Во всяком случае, сейчас Джеюн расцелован его губами – этим Хисын уж слишком гордится.              – Показываю всю свою любовь и привязанность к тебе, Джейк.              Хисын снова улыбается, а после шепчет в губы:              – Только не говори, что ты ко мне ничего не чувствуешь, – он своей бусинкой на языке касается чужой губы. – Я заметил все те взгляды, что ты кидаешь на парах на меня. Особенно когда я в этих джинсах сижу, раскрыв ноги. И как бы было хорошо, чтобы вместо моей сумки, лежащей на бёдрах, сидел ты.              Хисын резким движением срывает рубашку с Джеюна, заставляя кожу встретиться с прохладой помещения, всё же осенний ветер, закрадывающийся через открытую форточку, отрезвляет. И Шим пытается прикрыть грудь, потому что стыд первым добирается до него. Однако Ли недовольно шипит, а после аккуратно, заглядывая в глаза Джеюну, сбрасывает ладони, а затем смотрит долго. У Джеюна фигура была то, что надо. Хоть и парень не мог похвастаться рельефными мышцами, однако лёгкие черты пресса на животе были, грудь же была несильно развитой, по мнению Хисына, однако ему было на это плевать – его больше привлекли чуть темноватые соски, затвердевшие из-за прохладных потоков воздуха. И Ли хотелось их согреть.              Он встаёт со стола, совсем забывая о том, что хотел у профессора в тумбочке ответы на завтрашний тест своровать.              – Надеюсь, ты понимаешь, – начинает Хисын, медленно надвигаясь на Шима, что подсознательно отступает с каждым шагом назад, – что я на простых поцелуях не остановлюсь, Джеюн. Я хочу распробовать тебя всего, ощутить каждую клеточку твоего тела, чтобы мимо меня ничего не проскользнуло. Мне хочется разукрасить всё твоё прекрасное тело в фиолетовый оттенок, чтобы укусы мои пестрили чуть ли не везде.              Хисын прижал Джеюна к парте, заставляя того сесть на неё. Теперь он возвышался над шатеном, тем самым показывая всю свою власть в этой ситуации, и что Джеюну теперь нет пути назад. Только вперёд. Вместе с Хисыном.              – И даже твой сорванный скоро голосок меня не остановит, – Хисын наклоняется к покрасневшему ушку, мягко своими губами его касаясь, а после и вовсе кусая мочку уха, вызывая у Джейка первый тихий стон. – У моего мальчика такие чувствительные ушки?              – Я не твой мальчик, – Джеюн хоть и понимает всю сложившуюся ситуацию, до конца отдаваться не хочет, поэтому показывает характер, недовольно разговаривая, – и никому не принадлежу.              – Тогда я сделаю тебя своим, – Хисын улыбается прямо в лицо, а у Шима сердце постукивать быстрее начинает. – И будешь только моим мальчиком.              Ли не слушает проглоченные его поцелуем возмущения Джейка. Просто потому что время больше терять не хочет, ведь знает – Шим тоже хочет его, не меньше, чем Хисын, но точно не больше. Поцелуй грубый выходит, потому что Хисын сразу язычком в рот проникает, посасывает чужой, сливаясь с ним в произвольную борьбу, вытягивая из парнишки томные стоны. Снова. Мурашки по коже проходятся от голоса Джеюна.              – Я больше не могу.              Хисын свою футболку снимает и откидывает чуть ли не к двери. А у Джеюна глаза блестеть начинают. Ведь перед ним открылись массивные и широкие плечи, такая же грудь, что вздымается вверх-вниз интенсивно, стальной пресс, очертания кубиков манят, поэтому Джейк тянется к торсу, после своими пальчиками каждый очерчивает, будто запоминая. У Хисына острые ключицы красивыми чёрными крыльями разукрашены, а у Джеюна дух спирает.              – Ты и правда плохой парень.              – Разве это плохо? – Хисын становится на колени перед Джейком, руками впиваясь в его молочные брюки. – Как там поётся, but bad boys bring heaven to you, верно? Так что я намного лучше, чем все твои ухажёры, вместе взятые.              Джеюн ком, снова собравшийся в горле, еле глотает, дышать начинает чаще, потому что чувствует прохладные пальцы на своих оголённых бёдрах. Хисын с брюками расправился быстро, после сжимая в своих руках чужие прелести тела. Однако не успевает Шим привыкнуть к таким интимным прикосновениям, как чувствует, что боксёры больше не предохраняют его от ещё большего стыда. Ли же на это лишь ухмыляется, глазами жадно обсматривая член, что в руках его уже немного дёргался. Приятный запах выделений заставляет Хисына поторопиться. Он ладонями начинает медленно водить то вверх, то вниз, при этом наблюдая, как у Джеюна выражение лица меняется, а если хватка усиливается вместе со скоростью ведения, то Шим уже перестаёт терзать свои губы и наполняет аудиторию прекрасным для Хисына звучанием. Пухлые губы то и дело открываются, выдавая томные вздохи.              Джеюн, прикрыв глаза, молился не кончить так быстро от всех манипуляций парня, который стоит на коленях и надрачивает ему. Господи, Шим Джеюн никогда и в самых грязных фантазиях представить не мог Ли Хисына, который будет стоять перед ним на коленях. Это слишком пошлая картина, однако именно она ему и нравится. Шим настолько в своих раздумьях пропадает, что не чувствует тёплое дыхание на своём возбуждении, а после Хисын губами проходится по головке, не забывая своим пирсингом по коже чувствительной пройтись. А Джейка будто молнией ударяет, сидеть спокойно уже не удавалось.              – Хисын, прошу, сделай уже это, – Джеюн был готов на парте уже извиваться, лишь бы получить удовлетворение. – Пожалуйста.              – Может, попробуешь назвать меня «папочка»? – Хисын бы с радостью предоставил Джеюну то, чего он так яро желает. Однако ему и хотелось немного позабавиться над ним.              – Ещё чего, – шикает австралиец, грозно посматривая сверху вниз. – Я тебя никогда так называть не буду.              – Да? – Ли сжимает головку, заставляя Шима рот приоткрыть в немом стоне. – Тогда, что же нам делать?              – Чёрт, – вздыхает Джеюн, облизав пухлые губы. – Daddy, please, stop teasing me. Give me all your love, daddy.              У Хисына от такого возбуждённого голоса Джейка внизу живота больно тянет, глаза янтарным блеском подсвечиваются. «Можешь же ты меня и убить, и воскресить, Шим Джеюн», – проскакивает в голове у Ли.              – If my boy asks for it, I’m obligated to do it.              А Джеюн уже был готов кончить лишь от одной фразы и протяжного властного голоса старшего. Хисын ждать особо не заставляет, его губы снова оказываются на возбуждении, мягко посасывают кожу, языком проходя по уретре, а после по складочкам. И в тот момент, когда Джейк блаженно откидывает голову, довольствуясь неспешным ритмом, Хисын проталкивает член глубже, увеличивая темп.              – Ах, Хи-сын, – Джейк закатывает глаза, чуть ли не крича на всю аудиторию.              И старший упивается всеми звуками, пока посасывает чужое возбуждение, словно пытается от вкусного леденца поскорее избавиться. Потому что знает, что есть кое-что послаще. Его губы начинают покалывать, а голос Джеюна становится всё громче и громче, кажется, он приближается к кульминации. Хисын упорно продолжает втягивать щёки, пока не чувствует, как бёдра у Шима потрясываться начинают, а рот заполонило семя, вязкое и липкое.              – Мхм, Хисын-а!              Джейк без сил откидывается прямо на парту, вовсе не думая о том, как же неприятно на ней лежать. Сейчас его это абсолютно не волновало, потому что каждая клеточка тела дрожала, жар овладел им, не давая и возможности прийти в себя. Прикрыв на минутку глаза, он слышит, как ремень падает звонко на пол, а вслед за ним и джинсы.              «И как мне жажду этого зверя утолить, не сломав себя?» – уже начинает думать Джеюн, когда его резко поднимают наверх.              – Ты же знаешь, что это не всё? – Хисын улыбается хитро, а Джеюн пытается сфокусировать на нём свой опьянённый взгляд. Он скользит по резким чертам, а после прижимается к губам, так мягко и чувственно, он ощущает кончиком языка чуть солоноватый привкус спермы, однако не отторгает Хисына, наоборот, старается стать ещё ближе, насколько это возможно.              – Конечно, знаю, – отвечает после Шим, медленно спускаясь вниз. Глаза в миг расширяются, потому что Ли уже стоял нагим, и шатен любовался вставшим большим членом Хисына. – Чёрт… эта штука в меня вообще вместится?              Хисын на это смеётся звонко, заставляя Джеюна поднять глаза. «Милый, слишком милый, – думает Джеюн. – Ты такой красивый, когда искренне смеёшься, Ли Хисын».              – Не бойся, – Хисын быстро чмокает парня в висок. – Я тщательно подготовлю тебя.              Закатные лучи вечернего осеннего солнца уже скрывались за горизонтом потемневшего неба. Порывы ветра, будто бы присоединившись к утренней звезде, исчезли, оставляя после себя лишь мерзкий холод. Только парней, оставшихся допоздна в пустой аудитории, вовсе не волновало то, что происходит за пределами этого помещения. Они греются теплом друг друга, оставляя на коже яркие следы и упиваясь каждым пророненным вздохом, сорванных с любимых губ. Джеюн чувствует снова волну жара по всему телу, чуть шипит, когда чувствует, как длинные пальцы Хисына медленно и аккуратно двигаются в нём. Совсем неспешно, мягко и даже слишком заботливо, поэтому Шим быстро расслабляется под ним, уже начиная постанывать от удовольствия, которое опять узелком тянет низ живота. Хисын же с трепетом в глазах наблюдает, как Джейк хмурится, шипит, а после тихонько выстанывает его имя, поддаваясь бёдрами навстречу пальцам. И это стало последней капелькой его терпения. Теперь хотелось ощутить Джеюна во всех смыслах этого слова.              Собственное возбуждение колом упирается в чужие бёдра, иногда соприкасаясь со смуглой кожей. Хисын свои пальцы аккуратно вынимает, слыша недовольный возглас со стороны Джеюна. Тот же голову откидывает, чуть ударяясь о неудобный и маленький стол профессора. Не может он посмотреть сейчас на Хисына, потому что смутится до ужаса. Видеть, как тот склоняется над ним, врываясь внутрь, – слишком.              – Джеюн-и?              Обволакивающий полностью тембр старшего всё же заставляет приоткрыть тёмно-карие глазки, в которых совсем недавно собирались капельки слёз. Джеюн в одно мгновение находит ядовито-янтарные, всматриваясь в них. И до него доходит, что глаза у Хисына совсем не ядовитые, какими он считал их раньше, они до беспамятства чарующие, поэтому многие и боятся смотреть ему в глаза – сразу пропадут в этих таинственных очах. А Джеюн уже давно утонул.              – М? – он слегка дрожит, то ли от нервозности, то ли от предвкушения.              – Ты готов? – Хисын спрашивает, приставляя свой член к мягкой дырочке.              – Спрашиваешь так, будто остановишься, если я скажу, что не готов.              – Ты прав, я этого точно не сделаю, – на его губах снова мелькает довольная улыбка.              Хисын медленно вводит член внутрь, чувствуя, как мягкие стеночки обтягивают его, заставляя поджать губы. Джеюн уже выгнулся навстречу, понимая, насколько хорошо поработал старший пальцами, что проникновение не вызывает у того боли и дискомфорта.              – Чёрт, – ругается Ли, – я полностью в тебе, Джейк-и.              И не дожидаясь какого-либо ответа со стороны Джеюна, Хисын двигает бёдрами сначала медленно, чтобы подольше растянуть эластичные мышцы, пока Шим под ним мелко подрагивает. Джеюн остро ощущает в себе старшего, приятные ощущения от каждого толчка заполоняют все его мысли, он руками тянется к Хисыну, который поддается ему навстречу. Пухлые губы Джеюна требовательно впиваются в хисыновы, тот же отвечает с таким же рвением. Шим играется с бусинкой во рту, понимая, что уже привык к этому прохладному металлу, который ощутил чуть ли не на каждом периметре своего тела. Этот приятный морозец ласкал податливое тело Джеюна, который лишь своими вздохами и голосом показывал Хисыну, как ему хорошо. Язык старшего спускался с губ к ключицам худосочным, мелко осыпал их своими прикосновениями, больше уделяя время соскам, из-за которых Джеюн метался на столе под ним. А толчки всё так же искусно попадали по пульсирующему комочку нервов, заставляя Джеюна то и дело отрываться от излюбленных губ.              Хисын же забыл про свои мягкие и аккуратные проникновения, стоило ему случайно достичь запретного местечка – Джеюн, сильно выгнувшись в спине, застонал так, как ещё не заполнял это помещение. И это всё внутри Ли разожгло пылким пламенем. Теперь Ли остервенело вбивался в обессиленное тело, вырывая с припухших губ всё новые и новые стоны. Хисын чувствовал всем своим нутром, как каждая мелкая частица Джеюна становится по праву его. Каждое прикосновение отзывалось в этом жарком австралийце, что глаза закатывает время от времени, тяжело дышит, а после снова и снова имя Хисына вытягивая.              А старший понял лишь одно – теперь отпустить этого прилежного мальчика будет невозможно.              – Хи… я кажется, скоро… – с придыханием произнёс Джеюн, заглядывая в янтарные глаза.              – Я тоже, Джейк-и, – Ли выдавливает из себя улыбку, стараясь не сбавлять темп.              Он одной рукой держался за тонкую талию, а другой быстренько прошёлся по рёбрам, подбираясь к шее, на которой уже расцвели фиолетовые бутоны. Он пальцами сжимает её, заставляя Джейка удивиться, а после выгнуться навстречу цепкой хватке, прикрывая глаза от удовольствия.              – Хисын!...              Голос у Джеюна уже надорванный, его было почти не слышно, и пальцы Ли здесь не причём. Тело шатена будто пронизывает молния, своими искорками по каждой клеточке отдаёт. Он дрожит мелко, а после оказывается в тёплых, слегка душных объятиях Хисына. Последний дышит тяжело, чувствуя наконец эту приятную волну наслаждения, которая по всему телу неторопливо распространяется.              – Насладился? – уже отдышавшись и чуть придя в себя, спрашивает Шим.              – Нет, – Хисын улыбается в шею, по которой скатываются дорожки пота. Ли их быстренько слизывает, вовсе не слушая очередные возмущения австралийца. – Своим парнем я, кажется, никогда сполна не наслажусь.              – Своим парнем? – вторит Джеюн, он всё же опускает свои ладони на широкую спину, ножками обвивая уставшие бёдра.              – А ты думал, что после такого мы останемся просто знакомыми? – Ли отстраняется слегка от горячего тела, чтобы заглянуть в тёмные глазки. Джеюн же смеётся с этого, а после улыбается слишком сладко для Хисына, который даже не старается подавить своё желание – целует трепетно уста алые, каждую посасывая отдельно, задевая их пирсингом.              – Нет, – отзывается после поцелуя Джеюн, в глазах которого отражается счастливая улыбка старшего. – На такое бы согласился только дурак. А я всё-таки лучший студент на нашем потоке.              – Какой же у меня нескромный парень, – усмехается Хисын и снова лезет за поцелуем.              Оставленная по ошибке тетрадь, медлительный Ли Хисын, вспомнивший о потере Джеюн – всё это стало началом чего-то нового. И пусть даже если их начало немного неправильное, всё же они наконец полностью раскрыли свои чувства. А Джейк в очередной раз убедился, что bad boys bring heaven to you. В прямом смысле этой фразы.