Love treatment

Болезни настигают всегда не вовремя. Вклиниваются без очереди в распорядок дня. Мешают работать, уничтожают активность до минусовых значений и заставляют мечтать о горячем чае и тёплой постели. Сукуна вот это вот всё, по меньшей мере, ебал в рот. Болел по-человечески только в детстве, да и то в тех редких случаях, когда мать верила, что сыну и правда плохо. Обычно подтверждением этому служили различные осложнения, которые вылечивать удавалось чудом и божьим снисхождением. Мать говорила, что Рёмен не нужен даже богам, и частенько била его, если он по неволе закашливался дольше, чем на пять секунд. Сукуна потому вырос неуязвимым. Научился убивать все вирусы с бактериями вокруг себя взглядом и старался никогда не болеть, потому что до сих пор боялся, что мать с того света придёт за ним. Богам не нужен, зато нужен ей. А идея умирать молодым парня как-то никогда не привлекала. Впереди ещё бессчётное количество дел. Заработать на ремонт в их новом с Юджи доме — первое и самое главное. С остальным разберётся потом. Эволюция, однако, не стоит на месте. Резистентность у бактерий возникает не только к антибиотикам, но и к охуенному здоровью Сукуны. Хотя, симптоматика, покрывшая жаром всё тело, указывала на что-то вирусное. Ничего серьёзного. Просто случайно простыл, пока перевозили коробки с их старой квартиры в просторный двухэтажный дом. Чай и тёплая постель… какой час подряд Сукуна мечтает о них? Или, может, день — хреново до невозможного третьи сутки подряд. Однако он держится. Не без помощи Юджи, конечно, который пристально следит за приёмом таблеток и адекватным употреблением жидкости в течение дня, борется с его температурой, кормит с ложечки куриными бульонами, несмотря на то, что зарёкся ухаживать за любимым. На почве упёртости и излишней принципиальности чуть не поругались: Сукуна наотрез отказался брать больничный, потому что, во-первых, ничего страшного не произошло, а во-вторых, кто за него будет работать? Дедлайн до следующего четверга, на выполнение задачи осталось меньше недели. Даже слезящиеся глаза не мотивируют вернуться в кровать. И то, что их режет. И что чихает без остановки сто сорок пятый раз подряд. И что тело ломит пиздец как, словно кости выворачивает. Вопрос к производителям дурацких таблеток: какого хуя эффекта нет после первой же? — Возьми уже больничный, — усаживаясь на широкий рабочий стол, произносит Юджи. Мешать вот так приходит, пока на кухне готовится оздоровительный ужин. Привлекает к себе внимание, пользуясь тем, что Рёмен не умеет его игнорировать. — Я здоров, — гундосо отвечает Сукуна, откидываясь на спинку компьютерного кресла. На любимое лицо смотреть не так болезненно, как в монитор. — Из тебя льётся, — подмечает, выгибая бровь. — Конечно, льётся, — даже не отрицает этого парень. — Ты в меня тут сколько всего вливаешь. — Геморрой ещё не вылез — столько чихать? — не позволяет ему накинуть на себя ответственность за излишнее выделение жидкости из его организма. — Хочешь проверить? — пытается быть сексуальным, но звучит, как труба. — Да, ебать, как будто ты меня к своей жопе подпустишь, — остаётся непоколебимым, потому что нельзя смеяться над больными. — Ой, а то как будто не подпускаю. Берёт-таки грех на душу. Нет, несомненно, переживает за любимого. Даже больше, чем следует, ведь за все годы их отношений такое происходит с Сукуной всего второй раз. Везёт ещё, что этот обходится без конфликтов, потому что в первый ругались пиздец бескомпромиссно. Рёмен не позволял о себе заботиться. Не разрешал приносить чаи и укрывать плечи пледом. Не притрагивался к таблеткам, очень убедительно прося не лезть. Сейчас — фыркать не осмеливается. Учится понимать, что Юджи — не его мать. Юджи вреда не сделает. Да и живут сейчас к тому же вместе. В первую ссору вместе не жили. И да, про грех на душу… Итадори не выдерживает попытки создать сексуальное напряжение, начиная смеяться. Гундосый Сукуна кажется ему слишком милым. Красные глаза и крылья носа делают его вид таким несчастным… Боже! Какой же он красивый. В тёплом-тёплом белом свитерочке, в носочках шерстяных. Работу работает и в который раз препятствует просьбам уйти на больничный. Любимый самый. Какой же он любимый… — Ты охуел смеяться? — негодует Сукуна, смущаясь. — А ты охуел не брать больничный? — атакует в ответ Юджи. — Зачем мне больничный, когда ты меня уже почти исцелил? — играет совсем не по правилам. — Да прям. Ты зачем меня наёбываешь? — краснеет Итадори, никак не ожидая считать благодарность в его словах. — Я просто уверен, что ты за выходные поставишь меня на ноги. Мне уже легче. Сукуна придвигается ближе. Обнимает колени Юджи, кладя на них голову. Тяжело дышит ртом, напрягает лопатки, чтобы не так ломило спину. Итадори аккуратно гладит его по волосам, костяшками пальцев касается щеки, обеспокоено вздыхая: горячий. Температура не сбивается никак. И нихера любимому не легче. Под вечер делается худо совсем. — Рёма, пожалуйста, тебе надо поспать. — Я посплю, — даёт обещание. — Только после того, как немного поработаю. — Да мы успеем заработать на ремонт, — уговаривает Итадори, — у нас ещё очень много работы в доме. Когда её делать? — Давай завтра повесим шторы и забьём полки всякой бесполезной хернёй, которую мы забрали с той квартиры? — Давай завтра ты отлежишься? Я что-нибудь приготовлю. Включим фильм, который ты, как всегда, проспишь, но перескажешь мне всё от и до, неся полный бред и убеждая меня в том, что такое и правда было. Я буду тебя внимательно слушать, мурлыкать от твоих рук на моих бёдрах или животе. Потом ты выберешь новый фильм, и всё повторится. А потом начнём выбирать обои в гостиную… — Мы разве не выбрали их? — Нет. Обои в гостиную — единственное, что мы не выбрали. Сукуна почти поддаётся на сладкие речи. Ненароком злится на обстоятельства, которые лишают их обоих наслаждения друг другом в новом доме. Этой суеты, когда не помнят, что в какой коробке находится. Этих бытовых конфликтов, когда на словах не могут определить, чья очередь мыть пыльные полы. Во главе всего тогда стоит пари: полы моет тот, кто первый кончит. А Сукуна в таких спорах никогда не проигрывает. Попросту не кончает, пока не кончит Юджи. Важно доставить первому удовольствие ему. А шторы эти… До сих пор не нашли времени повесить их в спальне. — Мне правда очень нужно закончить к четвергу, — поднимая голову с колен, произносит Рёмен, — на следующих выходных железно всё сделаем. — Ты мне так говорил про эти выходные, — припоминает Юджи, обижаясь. Но смягчается, когда любимый нежно целует его руки. — Я не успел к этим выходным. Прости меня, — сглаживает, сука, все углы. Даже чувство вины в нём не вызвать. Не то чтобы Итадори пытается. — Не дай Боже ты за выходные не выздоровеешь, — угрожает, слезая со стола. — Пойду тебе делать чай с ударной дозой лимона. Сука, в лимоне чай заварю. И только попробуй не выпить. — Я выпью, — даёт гарантию Сукуна. — И таблетки сейчас принесу, — пользуется тем, что парень такой сговорчивый. — Будем снова пытаться сбить твою температуру. А ещё ужин… красота. Мой куриный бульон настолько охуенный, что мы можем промыть тебе им глаза. Сразу всё как рукой снимет. — Как я вообще тебя до себя допустил? — спрашивает, не сдерживая улыбку. — Ну… семь лет назад мы были очень пьяные и потом целый год делали вид, что между нами ничего нет. А потом мы снова были очень пьяные… Юджи произносит это так просто, будто начать строить отношения для них ничего не стоило. Будто не ссорами заканчивался каждый день, будто не с придирок начинался. Будто сразу нашли друг с другом общий язык, охуенно вписавшись в концепт любовников после трёхлетней дружбы. Будто по щелчку переобулись, моментально постигнув дзен в романтических отношениях… Хотя, с другой стороны, они действительно проделали вместе огромный путь, чтобы вспоминать о тех временах с подобным пренебрежением. Они для этого преодолели невообразимое. И когда Итадори оставляет Сукуну одного, начиная греметь на кухне кружками, становится совсем тяжело. Снова слёзы льются, нос горит от желания чихать, а кости, по ощущениям, всё же выворачиваются. Рёмен ненавидит болеть. В первую очередь потому, что не умеет показывать слабость.

***

Понедельник кажется вторым днём рождения. Итадори, мать его, просто лучший. Самый любимый, самый замечательный. Настоящий изгнанник вирусов из организма. Этакий, своего рода, экзорцист, вместо молитвы зачитывающий механизм действия всех трёх препаратов, которые заставлял принимать строго по расписанию и после еды. Сукуна даже порефлексировал на этот счёт за обедом, пообещав себе быть более покладистым, когда в следующий раз заболеет. Юджи ему никогда не навредит. Домой с офиса спешит счастливый. Задерживается, правда: начальство накинуло ещё больше работы. Успевает стемнеть. Да и хорошо это, наверное. Июльскую жару утешит хоть, поужинать смогут на улице. Мини-пикничок устроят на искусственном газоне, под светом разноцветных уличных фонарей, что расставили по периметру, едва успев въехать. Над головами — бескрайнее небо. Тишина, никакой суеты, машин, соседей. Они так долго этого хотели. Кажется, ещё с тех пор, как дружили. Планам, однако, как будто бы осуществиться не дано. Свет не горит ни в одном из окон, и всё намекает на то, что Итадори дома нет. Сообщение в «Лайне» так и висит непрочитанным. Парня не было в сети с пяти вечера, а последнее, что он написал: «Скоро собираться буду». Мог ли он тоже задержаться на работе?.. Звонок без ответа начинает сильно напрягать. Сукуна обходит весь первый этаж в поисках хотя бы маленькой записочки с причиной, почему Юджи его не встречает. Возвращается к холодильнику, надеясь, что пропустил одну такую. Продолжает звонить, прислушиваясь к тишине дома: вдруг это что-то даст, но не даёт ничего, кроме беспокойства. Продолжает исследовать теперь уже второй этаж. И, зайдя в спальню, наконец ненадолго успокаивается: Юджи здесь, укутанный в два одеяла. Трясётся весь, хотя в комнате нестерпимо душно и жарко. — Вот блять, — с огорчением на выдохе произносит Сукуна, подходя к парню с его стороны кровати. Губами касается его лба и щёк. Горячие. — Ты как, Ю? Совсем плохо? — Тебя не было так долго… — сдавленно хрипит Итадори, — почему?.. В неловкости сглатывает ком в горле. Паршивое чувство разгорается в груди, и ответить ничего не может. Юджи и так знает ответ. Гораздо сложнее смириться с тем, что он его требует. — Ты принимал лекарства? — суетясь, Сукуна ослабляет галстук на шее, закатывает рукава рубашки. Меняет фокус внимания совсем на другое. — Сейчас заварю тебе чай. — Не уходи, — просит парень. — Ляг рядом. — Подожди минуту. Понимая, что нихера Юджи не принимал, наскоро бредёт в коридор в попытках найти маленькое полотенце. Справляется с этим почти хорошо, ругая себя, что не помогал раскладывать вещи. Отвлекается от своих мыслей в ванной, вымывая руки и пропитывая махровую ткань холодной водой. Знает, что нужно делать. Юджи научил: валится с температурой весьма часто, но летом — впервые. А ведь Сукуна говорил, что если любимый будет с ним так возиться, то обязательно сляжет следом. Получается, как в воду глядел. Аккуратно складывает полотенце в несколько раз, умещает его на лбу Итадори, сталкиваясь с сопротивлением в виде фырканья: «Ёбаный рот, как же холодно». Но заботиться о себе позволяет. И терпит, когда Сукуна уходит снова за лекарствами и водой. Теперь и сам умирает. Больно даже дышать — лёгкие, кажется, могут лопнуть, если пожадничать воздуха и глубоко вдохнуть. Голова гудит тысячью просмотренных фильмов на станции, где поезда безостановочно стучат колёсами по рельсам. Ненавидит это состояние беспомощности. Не понимает, как Рёмен переболел на ногах и работал за компом с температурой под сорок. У самого не нашлось сил и сообщение отправить. Ждал, когда любимый вернётся с работы. Очень сильно ждал. Даже похныкал немного — так долго Сукуны не было рядом. Зато сейчас он здесь. Приносит лекарства, контролирует их приём и ложится рядом, забираясь под два одеяла, чтобы лучше согреть. Сбрасывая полотенце на пол, Юджи утыкается носом любимому в шею, ложась ему на грудь, как кот. Съёживается весь, потому что нестерпимо холодно. Скоро, однако, становится легче: Сукуна растирает ладонями ему спину. Больно, хоть и касается едва. Зато ломит кости не так сильно. После обнимает крепко-крепко, целует всюду, до куда дотягивается. Шепчет милые слова на ухо. Жалеет. Успокаивает. И всячески делает лучше. Хорошо становится настолько, что сам не замечает, как засыпает под его рассказы о прошедшем дне и мысли, что хочет провести завтрашний так же — в постели, рядом с ним.

***

— Господи, ты весь мокрый, — лениво, по-утреннему объявляет Сукуна, наклоняясь над Итадори, чтобы проверить лоб. Холодный. Запускает руки под его футболку, чтобы убедиться в отсутствии температуры смазанным скольжением по спине. Юджи сжимается от его касаний. Бегущие по коже мурашки заставляют морщиться. Поцелуи в шею — обязательно надо проверить и здесь — прогоняют остатки сна, и парень понимает, что действительно хорошо пропотел за ночь. Тело больше не ломит, а температуры, судя по всему, пока нет. — Конечно, я же встречаюсь с тобой, — едва разборчиво отвечает Юджи, пользуясь моментом, чтобы подкатить. Получается плохо. — Пошли в душ, — стаскивает с парня одеяло, оказываясь нихуёво бодрым для утра. Итадори вовремя вспоминает почему. Сомневается вовсе, что Сукуна ложился. Возился с ним, умирающим, всю ночь, измеряя каждый час температуру и меняя полотенце на лбу. Поил горячим чаем, чередуя его с противопростудными порошками, водил в туалет, а после — укладывал обратно. Кажется, под утро сорвался в круглосуточную аптеку. Юджи помнит, как колёса автомобиля шоркали по асфальту у них во дворе. Два раза: когда Сукуна уезжал и когда возвращался. Помнит, как любимый давал очередную таблетку и как после неё стало совсем хорошо. Но явно не настолько, чтобы подниматься с кровати в… каком там часу утра? — Сколько времени? — тут же подрывается Юджи. — Я сильно опоздал на работу? — Час четырнадцать, — отвечает Сукуна. — Сильно. — Бля, я сейчас соберусь. Отвезёшь меня? — намеревается встать, но любимые руки не позволяют. — Мы на больничном, — прижимает к себе, таким образом, в общем-то, настраивая покинуть пределы кровати. Верит, что две секунды объятий зарядят его достаточно. — Мы?.. Эм… ты… взял больничный?.. — Я не мог оставить тебя одного. Похуй, из дома поработаю. Твоих начальников я, кстати, тоже предупредил. Написал им с твоего телефона. Они пожелали тебе здоровья и дали неделю, чтобы выздороветь. — Это мне больничный, что ли, оформлять надо… — Без больничного. Выходные. Это уже я их попросил. — Ну нихуя себе. Начальник моих начальников. Сукуна шумно ухмыляется. Любит, когда Итадори так говорит. Любит в принципе, что они работают в одной компании: дополнительная возможность быть рядом друг с другом в течение дня. Нередко пересекаются в офисе Юджи. Пьют кофе за обедом и болтают о всяких душных рабочих вещах, не замечая, как начинают обсуждать быт, ужин и планы на выходные. — Всё, пошли, — тянет на себя Сукуна. — Я не могу идти… — отпирается Идатори. — Я тебя понесу. А вот такое любит Юджи. Просто обожает, когда Рёмен носит его на руках, ненадолго позволяя ему расслабиться настолько, чтобы даже в душе не заморачиваться с выдавливанием шампуня на ладони. Это и смущает немало. Удалось сохранить что-то особенное за столько лет. Вернее, приобрести это особенное с годами. Не верил, что они вдвоём просуществуют вместе больше недели. Сейчас — уверен, что ничто их не разлучит. Да и тогда, если честно, знал, что хуй друг с другом когда-либо разойдутся. Если не любовь, так дружили бы до сих пор. Но обязательно бы допились до отношений. Вот сто процентов. Себя, однако, раздевать не даёт. Считает, что сам справляется с этим неплохо, особенно когда Сукуна так влюблённо на него не смотрит, обводя взглядом каждую обнажённую часть его тела. Когда смотрит — пиздец смущение овладевает. До красных щёк и глупой улыбки. — Отвернись, — командует Юджи, стесняясь стянуть с себя штаны. — Не могу, — отвечает Сукуна, залипая на его живот и грудь. — Что значит не могу? — фыркает, упирая руки в бока. — Господи, Ю, мы вместе шесть лет. Сколько можно? — закатывает глаза, делая, как он просит. — Да я в душе не ебу, сколько можно, — пользуясь моментом, оголяет бёдра. — Я возбуждаюсь пиздец, когда ты на меня так смотришь. — Серьёзно? — поворачивается через плечо, боковым зрением пытаясь углядеть кусочек его тела. — Да! Я возбуждаюсь, даже когда ты просто рядом дышишь. Не дыши. — Ещё что? — Отсосёшь мне? Я лучше выздоравливаю, когда мой член у тебя во рту… — Отсосу. — Ой, нет, я пошутил… Юджи спешит залезть в душевую кабину. Каждый раз реагирует смущением на подобное, никогда не давая себя Сукуне так просто. Ну, в такие неловкие моменты. Когда страсть кипит — очень даже податливым делается. Без вопросов. С очень большим желанием и инициативой. Сукуна обожает это — то, как Юджи смотрит искоса, с предвкушением ожидая, когда любимый разденется. Самому неловко делается, но вида не подаёт. Бросает как зря одежду, в принципе быстро определяя, зачем они оба здесь: только душ, ничего больше. Заебательский удобный душ, без лишних приколов, как на старой квартире. В новом доме от японских традиций, разве что, азиатский дух — на европейский стиль согласились без ненужных конфликтов. В этом плане оказалось просто всё. Чего не скажешь об обоях в гостиной… Юджи обязательно возьмёт своё. Уговорит Сукуну на те, что ему больше остальных приглянулись. Светленькие, уютненье, идеально подходящие чёрно-серому паркету, который тоже выбирали с боем. Обустроят всё идеальным образом. Хотят управиться в три месяца. А пока необходимо покайфовать. Закатить глаза от удовольствия, когда Сукуна намыливает волосы Юджи, очень приятно при этом перебирая короткие прядки. А ещё — не мешает себя развлечь. Слишком тихо принимают душ вместе. Непривычно. Непривычно быть тут по назначению, а не в качестве разнообразия в сексе. — Хочешь загадку? — заходит Юджи издалека. — Нет, — категорично отзывается Сукуна. — Всего одну, — сразу обозначает границы баловства. — Ну ладно, давай, — соглашается парень, заканчивая массировать его голову. — Висит груша, нельзя скушать, — смотрит на причинное место Рёмена, как бы намекая, каким должен быть ответ, — что это? — Ты ебанутый? — резко засмеявшись, задаёт риторический вопрос. — Мои яйца не похожи на грушу. — Ну, это с какой стороны посмотреть, — приглядывается чуточку внимательнее. — Господи… У тебя там температура снова не поднялась, нет? — Спроси у меня это, когда тебя не будет рядом. У меня априори всё поднимается с тобой. Даже температура. Да, Сукуне знакомо это чувство. Прекрасно понимает, что значит гореть от любви и не жалеть огня. Наоборот, распаляют его сильнее влюблёнными взглядами, случайными фразами и касаниями невзначай. Даже тупые подкаты являются искрами. А поцелуи… от них теряют голову до сих пор, как будто впервые и как в шестнадцать, хотя на деле — под тридцок уже, пара лет всего до круглой даты осталась. — Люблю тебя, ты знаешь? — вдруг признаётся Сукуна, удивляя в это утро второй раз. — Знаю, — смущённо протягивает Юджи, — а ты? Ты знаешь, что я тебя люблю? — Знаю. — Давай купим в гостиную обои, которые я выбрал? — Нет. — Тогда не знай. Демонстративно дует губы, вызывая улыбку. Рёмен, сдаваясь, тяжело вздыхает, выбирая из тысячи флаконов душевых принадлежностей наиболее приятно пахнущий гель для душа. Тот, что Итадори любит на нём больше всего. Вообще, всю эту херню он в дом тащит. Сукуна излишне консервативен, чтобы покупать разные шампуни и гели. Предпочитает пользоваться одним и тем же десятки лет. Однако ко вкусу Юджи тоже относится трепетно. Доверяет ему, а кое-где прям даже поклоняется. Вот и сейчас не стоит делать исключением. Без Итадори в этом доме не существовало бы уюта. — Хорошо. Сделаю вид, что забыл, как согласился на те обои, и не скажу ни слова против, когда мы начнём их клеить. Давай закажем их.