Номер один

взгляд твой как власть, та что разжигает страсть. чей ты bad boy? кто тебя сюда привёл?

—Вы не понимаете как разговаривать с женщиной? —Шепс едва ли сдерживает ядовитую улыбку на губах и продолжает наступать своему главному сопернику на горло—Могу Вас научить. —Ты понимаешь о чём сейчас идёт речь. Понимает, Александр прекрасно понимает, что имеет в виду Гецати, но старательно делает всё, чтобы вывести аланского провидца из себя и доказать свою правоту. С каждым новым выпуском их перепалки становились своеобразной попыткой доказать друг другу, кто из них номер один. И если на первых порах от колких слов возникали лишь искры в воздухе, то прямо сейчас в готическом зале разгорался настоящий пожар, что готов был сжечь всё на своём пути. —Мне неинтересно, Ваше мнение, Константин. На языке у Шепса крутится ещё миллион колких слов и фраз, что могут поставить этого самозванца на место, но вся уверенность испраряется, когда Константин Гецати нагло вторгается в его личное пространство и начинает пристально смотреть в глаза, словно хочет что-то там отыскать. Кажется аланского провидца совсем не заботит, что все камеры обращены на них, а съёмочная группа уже предвкушает очередной конфликт, который явно повысит рейтинг шоу. Александра научили нападать первым, и он с вызовом смотрит на медиума, произнося нарочно медленно: —А чего ты нервничаешь? —Я нервничаю? —голос Константина звучит спокойно, обманчиво-непринуждённо, но блеск в глазах выдаёт злость—Кажется, ты ошибаешься. Александр отмечает как глухо и неубедительно звучит его голос со стороны, и готов взвыть от досады, но вместо этого молчит, пытаясь понять почему не может отвести взгляд от этих полных ярости глаз. Они же ненавидят друг друга, и по логике должны уже перегрызть глотки друг другу, а не стоять напротив, напрочь игнорируя понятие личного пространства. —Константин, Константин… Голос ведущего отрезвляет Шепса, и тот возвращается в реальность, стараясь выбросить из головы слишком чёткий образ донельзя красивых чужих глаз. Гецати же прерывает зрительный контакт, уходя куда-то за спину, и Александру приходится стиснуть зубы, возвращая себе ледяную выдержку. Он кожей чувствует чужой взгляд и от этого становится не по себе. Так неприкрыто выражать неприязнь, которая граничит с предвзятым оцениванием—это точно в духе Константина. Неужели он разговаривает с людьми точно также? Совесть впервые за долгое время зло шепчет, что Гецати прав, и от человеческого у Шепса-страшного осталась только физическая оболочка. Медиум отметает эти мысли прочь, уже привычно надевая на лицо безразлично-гордую маску. Признавать свои ошибки тяжело, особенно, когда ошибался так долго, но задетое эго твердит, что Гецати сам не ангел и в своём сезоне вёл себя с Егоровой как лицемер, поэтому не ему его судить. «Нашёлся тут, блять, номер один» Гецати, словно прочитав его мысли, вновь становится непозволительно близко, и медиуму уже хочется сказать, чтобы он заканчивал со своей тягомотиной, да и присутствие камеры где-то сбоку давило, превращая секунды в долгие минуты ожидания очередного злого слова в свой адрес. Шепс невольно вдыхает грудью горячий воздух, надеясь, что его последняя колкость отобьет желание у аланца не то, что стоять рядом, а даже здороваться перед съёмками. —Ты мне неинтересен. —Ты мне тоже неинтересен.—в голосе Гецати слышится неприкрытая злость и опасный блеск в глазах выдаёт ярость аланца—так и вали отсюда! Башаров вновь настоятельно просит Константина вернуться на своё место, и неожиданно для Александра, аланский провидец возвращается к Марьяне, бросив на медиума взгляд полный ненависти. Олег что-то говорит о защите брата и морали, и старшему Шепсу впервые хочется, чтобы тот помолчал. Ведь сейчас Константин внимательно слушает младшего Шепса, а не его и это…раздражало. В груди появляется какая-то обида: то ли на себя, то ли на брата, да и вообще плохо получается разобрать её в пучине чувств, которые Саша не должен испытывать к своему сопернику. С каждой минутой клубок непонимания всей ситуации запутывается всё больше, запуская в голове медиума противоречивые мысли, которые он постоянно отодвигал куда-то на периферию сознания, надеясь никогда о них никогда не вспоминать, и едва камеры включаются, Шепс-старший медленно уходит со съёмочной площадки, не обращая внимания на встревоженный взгляд младшего брата.

***

Сев на холодную плитку у крыльца, Александр вытягивает тонкую сигарету из пачки и подносит её ко рту, параллельно ища в карманах зажигалку. Та, как назло осталась в гримёрной, а желания разговаривать о произошедшем с кем-то у Александра не было. Вдруг перед глазами возникает чужая рука, которая подносит аккуратный небольшой огонёк к фильтру красного marlboro. Шепс колеблется несколько секунд, но вскоре тянется к аккуратной чёрной зажигалке, надеясь, что не пожалеет об этом. Кончик сигареты алеет и Шепс намеренно затягивается подольше, игнорируя цепкий взгляд тёмных глаз. Гецати молчит, опуская зажигалку в карман тёмных брюк, и спустя несколько долгих секунд спрашивает: —Для чего ты сюда пришёл? Александр лишь лениво выдыхает клуб сигаретного дыма и оглядывает аланского провидца. Чёрная рубашка с закасанными рукавами добавляла лёгкой небрежности суровому медиуму, а глазах напротив виднелся полный штиль, холодное, почти ледяное спокойствие, и это не цепляет что-то внутри Шепса, так сильно, как это было с яростью, что едва ли не вышла из своих берегов. Медиум убеждает себя, что он не мазохист, а затем цепляется за попытку вызвать эту самую ярость снова, игнорируя в глазах напротив что-то другое, ему незнакомое, и с вызовом в голосе выпаливает: —А ты? Аланец рванно выдыхает, чувствуя как все остатки терпения канут в Лету, а где-то внутри поднимается волна ярости. Константина откровенно заебало чужое эго, которое с каждым готическим залом раздражало всё больше и больше. Он терпел, терпел, а потом подошёл к медиуму почти вплотную и молча смотрел на него секунд десять, пытаясь не обращать внимание на ускоренное сердцебиение. Это просто ярость, ничего личного. Но сейчас, вновь находясь в непосредственной близости с Шепсом, он чувствует как злость вперемешку с чем-то ещё, разливается по венам, запуская по коже мурашки. Гецати не выдерживает и выдавливает хриплое: —Встань. Шепс криво усмехается и лишь приподнимает голову, чувствуя как внутри разгорается что-то незнакомое, но такое желанное, что хочется наступить самому себе на горло и послушаться медиума. Константин не выдерживает и резко обхватывает пальцами чужой подбородок, вынуждая гребанного лицемера посмотреть ему в глаза, нарушая тем самым все условные и личные границы. —Как же ты достал меня…—Гецати уже не подбирает слова, просто хрипло констатирует факт, но Шепс не сопротивляется ему, молча смотря в потемневшие донельзя глаза— заебал, Саш… Что-то внутри громко ёкает от этого властного тембра голоса, и медиум делает единственную попытку вырваться, но тут же чувствует чужие сухие губы на своих, которые мгновенно затягивают его в грубый, почти животный поцелуй. Саша не анализирует этот поступок, не думает о последствиях, лишь жадно отвечает, словно ждал этого момента с самого первого готического зала, когда всё пошло наперекосяк. Константин первым отстраняется от пухлых губ медиума и едва слышно выпаливает: —Я тебе неинтересен, говоришь? —Совсем, Кость, совсем.