Неудобный факт

      Неудобный факт: амортенция с течением жизни может изменить свой запах.        Об этом не говорят, потому что все слишком любят тешить себя фантазиями о «долго и счастливо». Что любовное зелье для тебя всегда будет отзываться твоим возлюбленным или по крайней мере его идеалом. Но нет, это не так. Даже если ты женат и пашешь на трех детей, безумно влюбленный в свою супругу, а амортенция для тебя всю жизнь пахла ароматом ее волос и кожи, она внезапно может измениться. В момент, просто за секунду — ты даже заметить не успеешь как быстро это случится. И если тебя спросят когда это произошло, ты тоже вряд ли дашь ответ.       Потому что случится это настолько мимолетно, но сердце своего не упустит — оно уже устроило все по своему хотению, когда твой коллега выглядел особенно необычно или девушка на улице улыбнулась тебе. Ты попадаешь в капкан своих эмоций. Предаешь свои идеалы, себя, свою любовь, хоть даже помыслов таковых не имел.       И вот тогда-то и начинаются все твои проблемы. Когда верность сердца превращается в иллюзию.       Нет, у Хайтама нет на иждевении троих детей. Да и жены у него нет. Если честно, у него нет даже девушки. Зато он определенно знает каждую нотку духов, которыми пользуется Нилу. Вырвиглазно сладкие, цветочные, они преследовали его целую неделю, когда они с курсом оттачивали на занятиях свое мастерство по зельеварению. Чихать хотелось даже вне аудиторий, потому что за время, проведенное за зельем, треклятый аромат его амортенции успевал въесться даже в кожу и не оставлял в покое еще несколько дней после окончания практики.       Как аль-Хайтаму удалось закрыть ее на такие высокие баллы — он не имеет ни малейшего понятия. От нервяка и дискомфорта у него тряслись руки, поэтому он едва не отпилил себе палец, пока измельчал крысиные хвосты, добавил четыре капли желчи вместо трех, едва не перепутал тысячелистник с мятой и передержал зелье на целых сорок секунд. За что, кстати, без конца получал по голове от своего соседа по парте.       — Да что с тобой, в конце концов?! — завопил Кавех, когда зелье побежало через края котла, а времени на изготовку нового у них было катастрофически мало. Еще и на мантию Хайтама попало, чем безвозвратно ее испортило, — Если с Гриффиндора снимут очки из-за тебя, то я скажу, что наказывать меня не имеет смысла, потому что работать в паре с тобой — это уже каторга!       Что ж, недовольство Кавеха Хайтам вполне может понять. Он бы тоже злился, если бы его партнер из-за своих личных проблем портил бы ему результаты его трудов. Только вот незадача состоит в том, что Кавех находит причины для недовольства, даже если их лабораторная работа выполнена идеально. Но тут уже причина в самом Кавехе и их испортившихся взаимоотношениях. Преподаватели неустанно игнорировали факт накаляющихся между ними страстей, довольные идеальным результатом и возможностью ставить всем в пример их дуэт. Отличники, старосты своих курсов, умницы, красавицы. Мерлин их раздери.       И, естественно, даже и не думали разделять их пару на всех совместных работах. Как будто кого-то волнует, что за за полтора часа эта мандрагора на ножках все соки из аль-Хайтама вытягивает, и он после таких занятий до вечера с головной болью справится не может.       Но так было не всегда. Сейчас это уже трудно представить, но каких-то шесть лет назад Хайтам очень обижался, если Кавех вдруг садился с кем-то со своего факультета или просто выбирал себе в партнеры другого студента. Сидел и умничал, оттачивая мастерство заклинания с кем-то другим, оставляя аль-Хайтама сидеть и тихо дуться где-нибудь на галерке. И фишка в том, что Хайтам прощал его за такое предательство, стоило Кавеху подойти после занятия и спросить как у него, Хайтама, успехи.       Аль-Хайтаму казалось, что их приятельство ограничится беседой на Косой Алее, где они встретились в первый раз. Хайтам собирал себе учебники к первому курсу, а Кавех искал путеводитель по Хогвартсу. Приметив друг у друга схожие книги, они коротко обмолвились, делая скорее вклад в будущее, нежели проявляя дружелюбие — всегда нужно обзаводиться знакомствами, когда оказываешься в какой-то новой среде.       Образование полезных социальных связей, которые могут пригодиться в будущем, оборвалось, когда Хайтама позвала мама.       Во вторую их встречу их общение уже не ограничивалось дежурными замечаниями о схожих книгах, сложенных в их котлах, и неловкими пожеланиями хорошего учебного года. Кавех наткнулся на свободное место рядом с Хайтамом и попросил разрешения присесть рядом. Правда позже он признался, что наткнулся на Хайтама неслучайно. Он искал его среди занятых другими ребятами купе — приметил в толпе знакомое лицо и пошел за Хайтамом, потому что страшно было очень.       Кавех оказался удивительно общительным ребенком, не замолкая до самого Хогвартса. Рассказывал о своих друзьях из магловской школы, о доме в Лондоне и о том, что его отец несколько лет назад был одним из лучших выпускников Гриффиндора и даже преподавал в Хогвартсе защиту от темных искусств. Аль-Хайтам помнит как сияли гордостью большие детские глаза, когда Кавех рассказывал об отце. И помнит, как в момент они наполнились горечью сожаления. Слишком глубокой и осознанной для одиннадцатилетнего мальчишки. Вопросов аль-Хайтам не задавал, да они были и не нужны, чтобы понять о чем смолчал Кавех и почему сын выдающегося выпускника и преподавателя Хогвартса живет по ту сторону платформы в магловском мире с матерью.       Они добрались вместе и до распределения. Кавеха вызвали раньше, и аль-Хайтам помнит как Кавех засиял во второй раз. Шляпа выкрикнула: «Гриффиндор», едва коснувшись светлой макушки, и Кавех весело подскочил и рванул к столу теперь своего факультета под приветственный гул толпы. Не то чтобы аль-Хайтам успел проникнуться новым приятелем, но он отчетливо помнит, как расстройство кольнуло его. Все до одного в роду Хайтама — выпускники Слизерина, у него почти не было переживаний по поводу распределения. Шляпа без всяких раздумий распределила его на Слизерин.       Аль-Хайтаму казалось, что теперь-то Кавех, как истинный гриффиндорец, поддерживающий традиционную вражду факультетов, никогда больше не станет искать с ним встречи. Но он не оправдывает хайтамовских ожиданий.       — Эй, Хайтам! — окликнул его Кавех и подбежал, так светясь радостью, будто ему автоматом диплом выдали, — Смотри, смотри что нам дали! Правда, красивый?!       И покрутился перед Хайтамом, демонстрируя обновку — огромный красный шарф с флагом Гриффиндора, в который при желании можно было бы мальчишку закутать целиком.       — Правда, — заторможенно из-за собственного удивления, кивнул Хайтам, — Очень красивый. Тебе идет.       — И тебе, — возвращает ему комплимент Кавех, бесцеремонно поправляя слизеринский шарфик на аль-Хайтаме, — У тебя глаза тоже зеленые. Сочетается.       На первом занятии Кавех подсел к нему, робко поинтересовавшись не занято ли. Видно, где-то растерял свой энтузиазм из-за страха перед первым учебным днем. Поэтому на следующий день Хайтам сам сел к нему, почему-то надолго запомнив как благодарно улыбнулся ему Кавех тем утром. И предложил печенье, которое он спер со стола во время завтрака.       У братьев по факультету он одобрения дружбы со студентом Гриффиндора не завоевал. Но, если честно, Хайтаму этого было и не нужно — он чистокровный волшебник из семьи выпускников Слизерина. С первого дня все задания делал безукоризненно. Легко зарабатывая баллы для своего факультета, Хайтам заработал и уважение сокурсников и уже на четвертом курсе переехал в башню старост, будучи избранным на эту должность голосом народа.       Да и к четвертому году обучения Кавех вытянулся, стал еще краше, нежели был раньше. Природное обаяние и красота делали за него всю работу. Кто станет попрекать собственного старосту за дружбу с парнем, на которого по меньшей мере треть студентов Слизерина слюни пускает, теша надежды получить от него согласие на приглашение на Рождественский Бал.       Кавех приглашает туда Хайтама, объясняя это своим нежеланием выбирать из числа поклонников партнера, который придется ему по душе, выряжаться и переживать перед встречей и заниматься прочей «романтической мутью».       — Сказал бы раньше, — Хайтам сконфуженно опустил взгляд, немного краснея, — Я… уже пригласил Нилу.       Хайтам морщится от стыда. Во-первых, ему неловко отказывать другу. Во-вторых, ему еще более неловко признаваться Кавеху, что Нилу ему вроде как нравится.       — О, вот как, — выдохнул Кавех, немного помолчав. В тот вечер он почему-то не остался поиграть в шахматы и ушел быстро, ссылаясь на необходимость в поиске партнера для Бала.       О своем решении пойти с Нилу Хайтам очень жалеет, кстати. Ему так неловко было неловко находится рядом с ней, он едва не облил ее соком и пару раз наступил ей на ногу во время медленного танца.       Зато Кавех неплохо провел время в тот вечер. Пошел с парнем со своего факультета, повеселился, и они даже целую неделю после бала крутили роман, сходив на пару свиданий. Аль-Хайтам, правда, выбора Кавеха не одобрял, и со всей серьезностью поздравил его, когда краткосрочные отношения закончились. И еще неделю Кавех обижался. Почему-то.       — Поздравляешь? — переспросил Кавех, заторможенно немного шокировано хлопая глазами, — Аль-Хайтам, у тебя эмоциональный интеллект как у зубочистки. Тогда и я тебя поздравляю с тем, что у тебя было отвратительное свидание с твоей Нилу.       Аль-Хайтам так и не понял в чем провинился и почему Кавех, съязвив, подорвался и ускакал из гостиной старост к себе. Он же действительно хотел как лучше, ведь парень, выбранный Кавехом, объективно был ужасным кандидатом в женихи — плохие оценки, постоянные замечания за неподобающее поведение и вид. Еще аль-Хайтам замечал, что избраннику Кавеха трудно поддавались даже самые простые заклинания. Стоило отдать должное, заметив, что парень был неплохим игроком в квиддич, но на этом плюсы заканчивались. Очевидное отсутствие перспектив в жизни. Такое явно не было под стать Кавеху, так что же плохого в том, чтобы порадоваться за друга, которого стороной обошли неприятности в виде какого-то придурка?       Непонятно, конечно.       И аль-Хайтам точно не скажет когда все пошло наперекосяк. Он пытался отыскать в своей памяти этот момент. Может быть тогда, когда он ранил чувствительную натуру Кавеха своим этим дурацким поздравлением с окончанием отношений. А может быть в момент, когда Кавех начал прыгать выше головы.       Да, наверное, все порушилось именно тогда.       С началом пятого курса Кавех потерял первенство в списке студентов своего факультета. Честно говоря, Хайтам имел к этому какое-то косвенное отношение, потому что не смог отказать Нилу, когда она попросила его подтянуть ее по ряду предметов. Он помог ей, а она своими успехами сместила Кавеха с пьедестала лучшего студента Гриффиндора.       Кавех злился и принял помощь Хайтама сопернице за предательство. Больше в шутку, конечно, но тем не менее, от предложенной Хайтамом помощи с занятиями он отказался. Аль-Хайтам и предложил-то ее больше из вежливости и чувства вины, потому что понимал, что Кавех и сам Хайтаму помочь может с той же защитой от темных искусств. И титул свой он потерял исключительно потому, что расслабился и не ожидал, что кто-то может его сместить. Тем не менее, приходилось прикладывать усилия, чтобы отвоевать главенство в списке обратно.       Они стали реже видеться из-за того, что Кавех все свободное время посвящал учебе и внеклассным мероприятиям. Занимался общественно-полезной работой и решил баллотироваться в старосты.       В любой другой ситуации аль-Хайтам бы одобрил такое рвение к знаниям. Только вот через пару месяцев такого режима Кавех перестал быть на себя похож. Не являлся на завтраки, выбирая между едой и сном лишний часик для отдыха, похудел, разрывал себя на тысячу дел и все больше переставал быть похож на самого себя.       — Может хватит?       Аль-Хайтам нашел его в тот вечер в библиотеке. Спящего на столе. И Кавех даже проснулся не сразу от недовольного возгласа и хлопка агрессивно закрытой Хайтамом книги — настолько он измотал самого себя.       — Я учу, учу, — пробормотал Кавех, подорвавшись, когда Хайтам потряс его за плечо. Он поднял расфокусированный взгляд и улыбнулся, — Ой, это ты. Привет, Хайтам.       — Привет и спокойной ночи. Иди поспи, ты так помрешь раньше, чем выпустишься. Ты снова первый в списке, преподаватели на тебя молятся. Что еще тебе было нужно?       Кавех потер сонное лицо и недовольно замычал, когда аль-Хайтам принялся убирать учебные принадлежности с его стола, решительно настроенный отправлять Кавеха отдыхать.       — Положи. Нет, не трогай. Я еще не закончил, — протестовал Кавех, отнимая у Хайтама свои пергаменты и учебники назад, — Да что ты делаешь?!       — Прекращай. Ты добился чего хотел, вернул себя в рейтинг. Теперь верни себе человеческий вид.       — Я верну его, когда оставлю твою подружку далеко позади и стану старостой. Уж не из-за нее ли ты переживаешь? — Кавех поморщился и поднялся со стула, теперь помогая аль-Хайтаму собирать его книги. Но только за тем, чтобы с ними переехать в то место, где нет Хайтама и его воспитательных речей.       Хайтам нахмурился, немного отстраняясь и чувствуя укол обиды. Как Кавех может думать, что аль-Хайтам пытается вставить ему палки в колеса ради Нилу. Он бы никогда не поступил с ним так.       — Ну уж нет, — продолжил Кавех, агрессивно прижимая к себе стопку литературы, — С какой радости я должен постоянно уступать ей?       Вопрос риторический, потому что ответ на него Кавех слушать не собирался, развернувшись и откинув волосы, он шагает прочь от аль-Хайтама, который не собирался пускать все на самотек и оставлять без внимания.       — О чем ты говоришь? — аль-Хайтам сохранял спокойствие, но нотки раздражения все равно мелькали в голосе, — Я бы не стал помогать ей, если бы знал, что это загонит тебя в такое состояние. Я не думал, что ты станешь воспринимать ее как соперницу. Кавех, ты же выше этого.       — Ах, я выше этого! — попытка Хайтама утихомирить разбушевавшегося Кавеха успеха не имела абсолютно, он, кажется, только больше вскипел. Вскрикнул так, что на них обернулись все присутствующие и злобно шикнула библиотекарша. Кавех продолжит кричать, только уже шепотом: — Я выше отношений с парнем, которому нравился. Я выше соперничества с той, кто отняла у меня… первое место. Знаешь, я не выше, я ровно на этом уровне. И меня это устраивает. Если хочешь кому-то почитать лекции, иди к Нилу. Я тебя о помощи не просил.       — О, Мерлин, Кавех, прекрати! — Хайтам схватил Кавеха за предплечье и оттащил в безлюдный угол библиотеки, где они никому не помешают своей ссорой, — Тебя так сильно задел тот факт, что я помог Нилу? Почему? К сожалению, мой низкий эмоциональный интеллект не позволяет мне этого понять.       — Твой низкий эмоциональный интеллект не позволяет тебе понимать что-то, когда это «что-то» касается меня, — прошипел Кавех, сбрасывая тяжелые книги на близстоящий стол.       Хайтам замолк на несколько секунд, чтобы обдумать слова Кавеха и не ляпнуть что-нибудь неосторожное на эмоциях. Карминовый взгляд искрился молниями, и аль-Хайтам физически ощущал насколько Кавех зол. И понять не мог почему, ведь вряд ли он мог настолько не уважать Хайтама за годы их дружбы, чтобы так сильно злиться на какую-то невинную помощь по учебе. И что такого не заметил аль-Хайтам, что касалось Кавеха?..       — Что еще сделала Нилу? — вдруг спросил аль-Хайтам, и вопрос насколько не вписывался в их диалог, что злость уступила удивлению на лице Кавеха, — Не стал бы ты так злиться из-за пары моих с ней занятий. Она еще чем-то зацепила тебя.       — Это не имеет отношения., — Кавех замахал головой, нервно улыбнувшись, и Хайтам перебил его, найдя ту нить, за которую он мог бы зацепиться, чтобы распутать запутавшегося Кавеха.       — Дело ведь вообще не в рейтинге, да, Кавех? Да, конечно, он тебе всегда был важен. Ты ведь боишься не оправдать ожидания. Ты сын своего отца, и раз он был первым, то и ты обязан. Иначе кто-нибудь в тебе разочаруется, а ты не способен будешь этого вынести. Поэтому тебе необходимо быть первым в рейтинге, стать старостой. И что уж говорить о том, как сильно тебя может ранить отказ на приглашение на Рождественский Бал. Всегда и во всем первый Кавех не привык, когда его предпочитают кому-то другому, да?       Кавех смотрел на него так, что стоило бы заткнуться. В огромных глазах не оставалось ни капли злости, только растерянность и немая мольба остановиться, чтобы не разрушать построенное ими вместе окончательно. Но если раньше несло Кавеха, то сейчас несет аль-Хайтама. Он уже не находил в себе сил замолчать, только говорить и говорить, чтобы достучаться до лучшего друга, который из-за своих выдуманных комплексов и стремлений вредил сам себе.       — Знаешь, тебе стоило бы позаботится о себе, светоч Гриффиндора, — продолжал Хайтама, наступая на Кавеха, — Не всегда ты будешь получать все, что пожелаешь. И я тебе не главный приз.       Аль-Хайтам, честно, не хотел. Он понимает, что все сломал, только когда замолкает и смотрит на Кавеха. На лице у него все написано: как сильно и глубоко впились в него слова аль-Хайтама. Кавех, острый на язык, начитанный и один из умнейших студентов Хогвартса, сейчас открывает и закрывает рот, не в силах найти слов. Не понимая как ему оправдаться, как спрятать назад все то, что таил в себе несколько лет к ряду.       И, кажется, не находит ни способа, ни смысла прятаться.       — Лучше бы мы никогда не встречались.       Кавех ушел. Забрал свои книги и ушел, оставив Хайтама с этой фразой, чтобы заставить его прочувствовать ту боль, которую он сам испытал от чужих слов, разрезавших правду-матку.       Аль-Хайтам после пытался найти способы подступиться. Искупить вину за свою резкость, за неосторожность брошенных фраз. Видимо, Кавех всегда был прав, когда замечал неспособность Хайтама понимать весь спектр эмоций. Особенно спектр эмоций настолько чувствительного человека как Кавех. Потому что аль-Хайтам понимал, что перегнул палку, но не видел в своих словах ничего такого, за что стоило бы перечеркивать их дружбу. Он искренне хотел помочь Кавеху: открыть ему глаза на то, что он убивает и растрачивает себя на вещи, которые того не стоят.       Нет ведь никакой разницы, что он не оправдает чьих-то ожиданий. Не имеет особого значения кто возглавляет этот идиотский список лучших студентов. Нет никакой разницы с кем Хайтам идет на Бал, потому что Кавех в любом случае найдет кандидата получше. И тот факт, что Хайтам отдал свои чувства другому человеку, не делает Кавеха хуже или лучше.       В общем, аль-Хайтам пытался поджечь в запутавшемся в паутине чужих мнений и ожиданий Кавехе огонь.       А Кавех этим огнем сжег между ними мосты.       И они бы никогда больше не заговорили друг с другом, если бы годы дружбы и совместной учебы не связали бы их настолько крепко, что уже и не развяжешь. Кавех все еще оставался его партнером на всех практических занятиях. Занял соседнюю комнату в крыле старост, добившись своего.       В первую ночь соседствования с Кавехом, аль-Хайтам вспоминал как тот грезил о том, что когда он станет старостой и они будут соседями, Кавех непременно раздобудет огненной воды, и они отметят это вместе.       Они никогда ничего больше не отмечали вместе. В ответ на извинения аль-Хайтама ждала захлопнутая перед носом дверь. А потом он принял ситуацию и начал играть по правилам Кавеха: язвить, обзывать, огрызаться и делать вид, что никогда в детстве он не бегал к Кавеху, потому что одному было страшно спать в грозу.       Кавех помог Хайтаму во многом. И даже вычеркнув себя из его жизни, он все равно помогал открывать в себе новые грани. Например, аль-Хайтам узнал, что способен скучать по человеку. И сильно скучать. Аль-Хайтам умеет даже расстраиваться из-за отсутствия в жизни этого человека. Смотреть в чужой затылок в столовой и прислушиваться к веселому смеху, думая, что раньше он так смеялся с Хайтамом. Ну, или над Хайтамом, тут уже как пойдет.       Но он все еще принимает правила игры Кавеха в ненависть. Иногда даже выходит из нее победителем — если Кавех покраснеет от злости и уйдет, то Хайтам выиграл. Это глупо, но такое общение — это единственное общение с лучшим другом, которое Кавех позволяет ему. Противное, злобное, кусачее, от него голова раскалывается, но это все что оставалось аль-Хайтаму, чтобы хоть как-то удовлетворить свой голод по нему.       Ругань и забота в мелочах: без всяких просьб аль-Хайтам молча сам брал крысиные хвосты для зелий, потому что знал, что Кавеху до омерзения и визга противно и страшно их трогать. А Кавех молча брал на себя математическую сторону их работы, потому что знал, что Хайтаму, как гуманитарию, всегда тяжело давались расчеты.       Аль-Хайтам в полной мере ощутил на себе что это такое — быть незнакомцем с человеком, о котором знаешь все. Да и Кавех не сильно уж и изменился за время их существования порознь. Он все так же бесится из-за потери баллов и вон, даже угрожает наябедничать в случае потери своих драгоценных очков.       С Гриффиндора, кстати, очки за их сбежавшее зелье все-таки сняли. Кавех не соврал, он все-таки выкрикнул, что в плохом качестве зелья он абсолютно невиновен, а обязанность помешивать отвар и следить за временем лежала на аль-Хайтаме. За что получил еще минус пять очков за эмоциональность. Кавех покраснел от злости так, что почти слился со своим дурацким красным шарфиком, но больше возмущаться не стал. Поджал губы, чтобы не высказать угрюмому профессору все то, что о нем думает, и затих.       Но Кавех и затих — антонимы. Его смирения хватило ровно до окончания занятий, а это два часа и тридцать восемь минут. За это время он, по всей видимости, ульту копил, потому что по возвращении в конце учебного дня в гостиную старост он разорался так, что слышно было аж в часовне. Хайтам в этом уверен, потому что именно оттуда пришел Сайно и попросил перестать резать старосту Гриффиндора.       Но резать планировал скорее Кавех, угрожая не только физической расправой, но и в красках описывая как он на волшебной палочке вертел и Хайтама, и весь Слизерин. Говорит, что уверен, что аль-Хайтам все специально подстроил, чтобы Гриффиндор подставить. Даже разгадал, что аль-Хайтам просто конкуренции испугался, потому что гриффиндорцы почти вырвались вперед по баллам.       Ну вот не скажешь же ему, что его, хайтамов, курс, сам каждый год вертит гриффиндорцев на волшебной палочке каждый год. С тех пор как Хайтам стал старостой, зеленое знамя Слизерина в столовой уже три года, два из которых Кавех, пришедший на пост ведущего своего курса, рвет жопу на Гриффиндорский флаг в попытке утереть Хайтаму и его сокурсникам нос, но каждый раз присаживается в лужу.       И ни о какой подставе речи быть не может, потому что нужды в этом никакой, ведь он спокойно отберет победу у Кавеха честным путем и даже не напряжется при этом. А сегодня просто растерял концентрацию из-за преследующего его аромата Нилу.       Хотя чуть позже Хайтам осознает, что именно это он и говорит. Ну, все, кроме части, касающейся Нилу, разумеется.       — Ты, — шипит Кавех, тыкая Хайтама пальцем в грудь, — мерзкий змееныш, ясно? Нет, ты даже не змей, ты вонючий своими книгами слизень. И от твоего старья уже вся гостиная провоняла.       Сайно, устроившись у камина в гостиной (хоть и с очень большим страхом отхватить от Кавеха за компанию с аль-Хайтамом), ведет носом, вдыхая. Ну, это уже перебор, Кавех явно преувеличивает. Книгами Хайтама здесь даже близко не пахло. А вот Тигнари своими сушенными травами нехило так развонялся. И яблоками. От Тигнари всегда так вкусно пахнет яблоками.       — Ну так дыши глубже, Кавех, — советует аль-Хайтам, — Хоть какая-то, но связь с наукой у тебя образуется.       Видимо, это для Кавеха стало последней каплей в чаше оскорблений, которые он готов был стерпеть за сегодняшний вечер. Потому что лицо его смешно вытягивается, забавно багровеет, будто он на матч по квиддичу собрался и измазюкал себе лицо красной краской, чтобы своих поддержать.       — Рептилия, — Кавех говорит это так, словно выплёвывает самое страшное оскорбление, на которое он был способен, — Был и останешься.       Кавех в своей манере пафосно разворачивается, убегает по лестнице вверх к свою комнату. Хлопает дверью как королева драмы, коей он, кстати, и является. Потому что только Кавех может устроить сцену из-за потери десяти баллов и картинно хлопать дверью, чтобы, видимо, развлечь их единственного зрителя.       — Не понимаю как это тебе удается, — подает тот самый зритель голос, и аль-Хайтам поднимает вопросительный взгляд на Сайно, — Ну, так взбесить Кавеха. Я таким злым его видел, только когда выиграл у него в карты пять раз подряд.       — Да уж, я сам себе завидую, — вздыхает аль-Хайтам, раздраженно выпутываясь из мантии и скидывая ее на диван. Из-за того, что он пропитался амортенцией, он даже не чувствует запахов, про которые говорил Кавех. Только эти треклятые цветочные духи! Аромат приятный, но не в таких количествах же! — Книги надо отнести назад в библиотеку. Видимо, у нас высокая влажность.       — Да сиди ты со своими книгами, — машет на него рукой Сайно, — Все равно Тигнари натащил столько жасмина, что тут ничем другим и не пахнет.       Хайтам наливает себе чай с упомянутым Сайно жасмином, который притащил Тигнари из леса. Пользуясь правами старосты Когтеврана, он иногда безнаказанно сбегал в Запретный Лес, чтобы набрать так трав для своих зелий и лечебных отваров. И в такой период их гостиная действительно полнилась запахами трав, только сейчас Хайтам не чувствует никаких трав. Только запах духов и налет горящих дров в камине. Да и Тигнари этот жасмин приволок неделю назад, успел просушить и расфасовать по назначению.       Аль-Хайтам делает глоток чая и смотрит на свою неаккуратно брошенную мантию на диване, вспоминая как перекипевшее зелье вылилось ему на рукав одежды. Отсюда и такой сильный запах духов и откуда-то взявшийся аромат трав, про который говорит Сайно. И запахи книг.       — Здесь не пахнет травами, Сайно, — говорит Хайтам, поднимая свою мантию и демонстрируя ее приятелю, — Я на зельеварении облился амортенцией.       Хайтам не сдерживается от улыбки, глядя на то, как округляются глаза у Сайно, который понимает, что он спалился. Вообще, аль-Хайтаму нет дела до того, что он влюбился в Тигнари. Его больше волнует то, что Кавеху мерещились запахи книг. Именно от Хайтама, его «вонючие старьем книги». Разумеется, это лишь из желания кольнуть Хайтама хоть чем-нибудь, ведь Кавех сам еще тот книжный червь, но почему именно книги. Неужели Кавех смог бы пронести свои чувства к Хайтаму спустя скандал, который рассорил их, время порознь и другие их стычки?       — Амортенция тут ни при чем! — вдогонку почти поднявшемуся на этаж к спальням Хайтаму кричит Сайно, пытаясь оправдаться, — Тигнари подарил Кавеху духи цветочные. Вот ими и пахнет!       Сайно почти теряет сосредоточенный на нем фокус внимания Хайтама, пока не говорит то, что он, Мерлин его раздери, говорит.       — Повтори, — просит аль-Хайтам, замерев на лестнице и опираясь на перила.       — Я говорю, что здесь пахнет травами и цветами из-за духов, которые нахимичил Тигнари для Кавеха. Кавех ему в чем-то помог, и Тигнари его отблагодарил. И ни при чем тут амортенция!       Духи цветочные. Гребанный запах, преследующий его по пятам уже неделю.       Аль-Хайтам старается не действовать на эмоциях. Он действует в крысу. Дожидается, пока Кавех сбежит на гулянку в Хогсмид и проникает в спальню старосты Гриффиндора в поиске улик. Комната у Кавеха ни чем не отличается от остальных спален, за исключением забитого под завязку туалетного столика кучей склянок и банок, будто Кавех их жрет на завтрак, обед и ужин.       Со стороны, должно быть, он выглядит странно, когда обнюхивает каждую баночку с содержимым, хоть отдаленно напоминающим парфюм. Но тот факт, что источник запаха находится здесь вне всяких сомнений — аль-Хайтам почувствовал его как только пересек порог кавеховской спальни. И он находит нужную склянку с злополучными духами.       Аль-Хайтама не удивило, что запах амортенции мог сменится. Он думал, что если предмет его влюбленности стал иначе пахнуть, то, соответственно, и запах любовного зелья. Раньше амортенция ощущалась чем-то, отдаленно напоминающим лотос и шоколад, потому что именно с таким ароматом Нилу накрасила блеск для губ на Рождественский Бал. Но аль-Хайтам никак не мог предположить, что изменился носитель этого запаха!       Он принимал как факт, что влюблен в Нилу. Был влюблён в Нилу, но, не получив взаимности, просто оставил эту часть своей жизни без внимания, не имея желания растрачивать силы и время на столь незначительную часть своей жизни как любовь.       Запах амортенции меняется. И вот тогда начинаются проблемы.       Когда? Когда это случилось? Из-за чего это произошло? Он не знает. Даже не знает с какого момента ему нужно начать вспоминать. Когда влюбленность в Нилу перестала быть правдой и стала привычкой, словно догмой, в которой аль-Хайтам не имел повода сомневаться и прислушиваться к себе, чтобы проверить истинность этого утверждения.       — Мерлин, какого хрена ты тут делаешь? — аль-Хайтам пугается возмущенного Кавеха и, вздрогнув, роняет баночку с парфюмом. Кавех разъяренно смотрит на растекающийся по полу любимый аромат и поднимает злобный взгляд на Хайтама, — А че духи? Может тебе трусы сразу дать?!       — Чем для тебя пахнет амортенция? Книгами? — спрашивает Хайтам, вообще не обращая внимания на злость Кавеха. Он знает его от и до. Эта злость показательна, она не правдива и рождена лишь его обидой, — Прошу, Кавех, ответь.       — Зачем? — морщится он, ни на секунду не растерявшись. Видимо, откровенность здесь ставит в тупик только аль-Хайтама, — Эго твое потешить? Книги, кофе, пергамент и чернила. Ничего не изменилось. А теперь пошел вон из моей спальни. И за испорченный подарок сам будешь перед Тигнари извиняться, ясно?       — Ясно, — покорно кивает аль-Хайтам и еще более послушно идет к выходу по указке, — Кавех…       Хайтам много чего хочет сказать. Хочет сказать, что не хотел терять его, не хотел вываливать на него все в библиотеке тогда. Лишь хотел помочь. По-своему, неумело, с полным непониманием как правильно необходимо вести себя и проявлять эмоции. Хочет сказать, что ему очень жаль, что все сложилось так, как сложилось. Что он тоскует по их общению и сожалеет о том, что у него такой эмоциональный интеллект зубочистки, что он даже не понял когда в его сердце сменился хозяин. Что ему невероятно не хватало Кавеха все это время.       Но аль-Хайтам молчит об этом, выдавливая из себя лишь:       — Ты — моя амортенция.