Парадокс.

«У малиновой девочки взгляд откровеннее, чем сталь клинка. Непрерывный суицид для меня.» – Гражданская оборона.

×××

Одним из главных разочарований его жизни помимо рождения определенно стало последнее пробуждение. Такой глупый способ самосмерти ожидаемо подвёл: по сути просто надежда на то, что измученный организм наконец откажет. Но переросло это в очередную попытку поудачнее проблеваться медикаментами, лишь бы избавиться от болезненного сожаления. Видимо, в этот раз слишком мало насобирал. Щекочущее горло последствие не давало опомниться и сразиться растерянностью, пока была лишь одна цель: избавиться от последствий вчерашних решений. Да, вчера было спокойно... Мирно, когда пьешь за раз по горсти, опустошая драную аптечку с кухонной полки. И хорошо, когда ложишься в мятую постель с иллюзией последнего своего сна. Предчувствие – его муза, ради чего он идёт на жалкие надежды. Чувство, что в этот раз всё получится, покинуло сознание наутро, когда с огромный усердием он разлепил глаза. «Не смотри! Ты уже близко и, если попробуешь вглядеться, не уйдёшь..» из восстановления хронологии вывел очередной рвотный позыв. Чуть ли не ревя над пластиковой крышкой, он хотел умереть, как никогда. От такого жалкого вида, разрывающего горло сожаления, от пустоты в животе и подступающей в сражении слабости. Но, кажется, на этом всё. Осаму откашлялся и свалился на плитку, забыв о дыхании. Жёлтый свет гудящей лампочки бился о синюю плитку, развевая по ванной комнате мертвецкий зелёный цвет с мигренным гудением. Но больничное тело оставил в тени, как незначимое. Как в морге. Мечта о красивой смерти в горе цветов – самая жалкая человеческая просьба. Ему было плевать, в каком состоянии найдут, лишь бы избавиться от тяжёлой ноши опустошенного тела. Если прямо сейчас вне лампочного света.. было бы так хорошо. Истощенный, он в шаге от настоящей красоты. Босс уже ждёт. Ещё ночь, а он наготове сорвать меня. После неполного возвращения в себя почувствовался холод плитки и настигло то самое разочарование. Щека онемела от положения, а в голове застыл чужой ненужный образ. Перед тяжёлыми веками всё по прежнему кружилось. Он снова провалился: после стольких попыток наконец взял себя в руки и так жалко упустил свой шанс. Бездарно. Может, и не стоило раскрывать глаз, а послушать голос разума. Неимоверной печалью растаял образ лёгкости, который он не ощутил. Но это не его вина! Даже если выстрелит в висок, просто даст осечку. Это он ненавидел. И от безысходности всё же пустил горячих слёз, вновь сбивая ритм дыхания. Сорванный голос походил на скрип телеги. Это не его вина. Это не его вина, что ничего не выходит. Но почему такая тяжесть не за своё! Он дышит совсем тихо, грозясь сорваться на ненужный для слуха шум. Только лишь из-за неумелости в первый раз до сих пор платится. Потому что попался. Хотя чего он ждал. Пальцы въедаются в ладонь бессильно, белеют под ногтевыми пластинами. Парадокс повседневности изрядно настопиздел даже ему. Копия предыдущего дня. Подбитые ноги выдержали тощее тело и тяжёлый мотив. Хотя всё равно никакого результата бы не было. Для него всё не так просто. Синеватого лица не было в битом зеркале, возможно, даже к лучшему. Дыркой в стекле он однажды уже резал руку. В шкафчике сбоку от мутного силуэта было до гулкого пусто. Но мертвечине больше ничего и не нужно, помимо прозрачной пластиковой посудины на единственной тронутой полке. Это же просто смешно. Симуляция заставляла всё повториться, ведь его фигура – ненужный миру симулякр. Остался единственный среди пыли, скрытый за гладкой бумажной оболочкой. Острее осколка зеркала. Не собирая решения, Осаму сдвинул комканные грязные бинты и без кривляний оставил след, о котором точно не будет жалеть. Ведь в скором дне точно уйдёт; о шрамах нет речи в гробу. Должен по-английски и без чудо-возвращений. – пожалуйста.– он прошептал беззвучно, рассекая воздух вместе со своей кожей. Но отголоски воспоминаний о том, как он мучится со свежей раной, что-то бормоча о ненависти к боли, заставили скривиться. Никому не нужная привычная жалоба. Это будет не сейчас. Тёмная капля аппетитно стекла в раковину. В единственной комнате за открытой дверью послышался звон мобильника. Лежит где-то в комканном белье. Для него наступило утро, обычный рабочий день. В бессилии он рухнул на плитку.