Любовь одинокая.

Одиночество ощущаешь лишь тогда, когда проходишь один среди многочисленных влюбленных пар. Они целуются и нежатся в объятиях друг друга, говоря теплые слова, что так важны в мороз, заботливо греют покрасневшие обмороженные пальцы собственными губами и пьют горячий кофе из одного стакана. Среди них одиноко. Кого угодно не надо. Зачем, ведь заводить «лишь бы был кто-то для души одинокой» совсем не хочется. Нужен тот, кто отдаст последнее не за тело, желанное как можно скорее, а ради собственного спокойствия. Душнить, отдавая свои рукавицы, и ругаясь, что тепло не оделась. «Это так скучно…» — подруга говорит, желая горячих взаимоотношений. Горячие, как шоколад в местной кофейне. Она ведь знает, что через минуту её заберет дерзкий парень без шапки, вечно встрепанный, отдаст свою куртку, потому что оба они не любят тепло одеваться, а затем они выкурят одну на двоих, пока он проводит её до дома. Перед этим они зайдут к его маме, как невинная пара, желающая поцелуев у всех на глазах. Так и поступят: уйдут целоваться в парке на глазах ранимых бабулек. Она застегнет его куртку на своей груди и спрячет холодные ладошки под его свитером, разделенный по вечерам на двоих, пока он пальцами найдет тепло в её волосах. Такие розовые… «когда же ты перекрасишься?» — он спросит, совсем этого не желая. Любит, как есть. Начать сначала можно всегда. Зная, что они расставались сто раз, каждый день новый скандал… Ей по душе скучное. Что-то типа письма: «В этот раз от руки. Учусь писать то, что думаю». Говорливых не любит. По делу — ноль, но за понты всегда. Любит других, не таких, как в кино… Идеализацию под ноль. И кофе не надо, вечно путает «он» или «оно». Поэтому в монологах не употребляет его, снова ошибется. Еще и дурак. «Я умру завтра», — подчеркивая в книге фразу. «Умирают напрасно только дураки», — из раза в раз повторяет, зная, что он не слышит. «Значит дурак», — услышал. Снова от его болтовни не отвертишься. И плачет, как мальчишка. Ладно бы палкой по голове зарядили, так нет, в другом дело. Чувства к другим. Жалко у пчелки, а у него… всех жалко. И только смеется, что от жалости помереть охота. «А меня не жалко?» — решила спросить. «Жалко…ты моя. Других таких не сыщешь». Таких не так уж много. Точнее, он один. И генотип, и всякий стремный мотив в его голове. О чем он думает? Да сам не в курсе. Ломаный какой-то… И да уж, слишком скучно: все робости не любят. Подружка говорит, что это признак самолюбия. «Робеет, значит брезгует, лучше подумай», — нет, просто не умеет. Ладонь нащупывает помаду в кармане пальто. Он подарил, мол, «твой запах — мой дом». Самолюбие ли… целовать, что сам подарил? «Вкус кофе…», — помада была лимонная. Эта любовь не находит слов. Она одинокая.