жизнь прекрасна

тонкие худые пальцы с краснотой на костяшках, сами белые, усыпанные мелкими синячками и родинками, с серебряными кольцами на каждом. вцепились в спинку сидения, до побеления той самой красноты. и сами руки худые, белые, скрытые под рукавами сине-зелёной дешманской ветровки. вцепились, потому что голову кружит так, что невмоготу. на сидении впереди никого нет, но автомобиль трясёт при езде. кажется, такой же упитый в хлам однокурсник приваливается к его боку, потный, о чём-то болтает и смеётся. всё плывёт перед глазами. голубо-розовое или розово-голубое. кажется, так выглядела комната в момент, когда они встретились сегодня — полупустая, единственная такая на вечеринке. с включёнными на всю мощь светодиодами. а в тонких пальцах были красные стаканчики с алкоголем и замоченными в нем на дне желейными мишками. бог знает, откуда у корейской молодёжи любовь к американским традициям. парень промаргивается. кажется, он в машине. мутная пелена перед глазами рассеивается, и чётко становятся видны свои же острые коленки, видные всему миру в этих чёрных джинсах с большими рваными дырками. худые ноги в них, белые, тоже с родинками. машину заносит вправо и кто-то на водительском сидении ругается басом. это отрезвляет. тэхён садится ровно, даже слишком, как для себя и своей спины, не видавшей таких упражнений за всю жизнь. вперивается взглядом в серую сидушку машины и знакомые флаеры местного сеульского такси. по радио играет какая-то заунылая ботанская передача про интересные факты из мира животных, а тэхён чувствует себя гребаным главным героем какого-то сериала. однокурсник, если это он вообще, уже почти на его ногах, лепечет что-то себе под нос, гладя руками худые ноги и острые коленки. всё-таки розово-голубое. да, точно. он переводит взгляд на свои ноги и кивает сам себе — это однокурсник. чонгук. за весь вечер тот сменил свой красный стаканчик всего два раза, но сколько раз он наполнял его до краёв и осушал до дна не знает, кажется, никто. — о, — чонгук привстаёт на локтях, когда замечает удивительную прямую осанку соседа, — полегчало? в глазах плывёт, и у него уходит минута, чтобы нормально сосредоточиться. — немного. — врёт тэхён, даже не задумываясь о своём состоянии. в это время с его колен наконец-то встают. чонгук поправляет на себе белую футболку и серые джинсы, в его ушах длинная серьга с маленькими жемчужинками, которая качается каждый раз, когда такси наезжает на кочку. привлекательный. даже так для ночного возвращения домой после вечеринки. однокурсник зачем-то окидывает его взглядом тоже, но тэхён, как нельзя хуже, не в хорошей форме — на нём порваные джинсы, старая футболка и ветровка, которая была популярной шесть лет назад. — а куда мы едем? — он решается на вопрос и тут же жалеет, потому что жажда, до этого не ощущавшаяся так сильно, теперь заполнила все его мысли — так сильно хочется смочить горло. — домой. — пьяно улыбается чонгук, утыкаясь взглядом в окно, и кажется, не желающий уточнять — к кому именно. тэхён оглядывается — улицы не пусты, но загружены не так, как днём. мелькают огни, смазываясь в один большой ком, из-за которого начинает болеть голова. голова пустая — ни одной мысли, но тяжёлая до ужаса. он напился. как же он сильно напился. — ты такая сука. — тянет гласные тэхён, откидываясь на сидение позади и широко расставляя ноги. ему уже не важно, куда он едет, господи. какие-то яркие улицы, чужое дыхание над ширинкой — всё это ему уже не важно. вверх, вниз. «а вы знали, что кожистая черепаха — самая крупная черепаха в мире? её длина составляет два метра, а вес может колебаться от пятисот до девятисот килограмм?» — слишится голос из динамика. тэхёну хочется запрокинуть голову, как подобает всем главным героям сериалов, но сиденье слишком большое и он попросту не может этого сделать. взгляд на окно — на ночную улицу, и его озаряет. — что ты делаешь? — он округляет глаза от удивления, за уши оттаскивая от своего паха чонгука. но как же тот хорошо выглядит — с пушистыми ресницами, пухлыми губами и готовностью во взгляде. — хочу тебе отсосать, — сердито отвечает парень, брыкаясь и вслепую шарудя рукой по члену под шириной джинс, пытаясь отцепить зацепившуюся серёжку, — а ты мне мешаешь. тэхён усмехается. — если не уберёшь свои руки, — он отцепляет серёжку, — то тебе придётся это сделать. чонгук до невозможности сексуально, насколько это позволяет его опьянение, закатывает глаза, слегка подтрясываемый при езде. — всё сводится к моему изначальному плану. — он громко цокает, привставая. тэхён скользит взглядом по съехавшей с плеча футболке плотоядным взглядом, кажется, сам забыв, что только что не дал ничему случиться. — ладно, ты такой недотрога. — слышится откуда-то снизу, но тэхёну кажется, что всё это ему кажется — потому что чужие тёмные блестящие глаза уже прямо напротив. очередная кочка, и чонгук наваливается на тэхёна. такими же худыми, но гораздо более красивыми пальцами, цепляется за плечи, ударяется губами о губы. сначала они не целуются, чонгука чуть относит назад и они шумно дышат, смешивая дыхание, и не решаясь сделать шаг первым. и это тяжёлое обжигающее дыхание, чужие губы вкуса алкоголя и очередная кочка. да к чёрту вообще. тэхён с силой усаживает на себя чонгука, разводя тому ноги и игнорируя просьбу водителя не выделять характерные жидкости. их поцелуй смазанный, горячий, влажный, чужие руки везде — под ветровкой, футболкой, оттягивают джинсы, цепляются за влажные от пота кудрявые волосы. тэхён толкается бёдрами наверх, едва ли не скуля от желания стимуляции, пытаясь взять всё от этих движений. чонгук спускается поцелуями на шею, кадык, грязно и влажно метит его ключицы, съезжает вниз, лаская соски пальцами и пытаясь расстегнуть ширинку. а тэхён уже не может — стонет, взявшись за чужую голову, прижимая ниже и ниже, прямо в собственный пах. чужие пальцы, кажется, путаются между собой, всё никак не могут уцепиться за застежку и потянуть её вниз. — приехали! — оповещает дрогнувшим голосом водитель, пытаясь не оборачиваться. — наконец-то, — едва слышный шёпот и хитрая ухмылка. тэхён выползает на улицу, вдыхая воздух и оглядываясь, пока чонгук расплачивается за поездку. всё-таки, это не его район. а когда он оборачивается — напротив вновь чужие похотливые глаза, и где-то совсем близко слышится рев автомобиля. — ну что, пойдёшь? — чонгук невинно улыбается, склоняя голову набок. а тэхён кивает, как завороженный. и берётся худыми пальцами в кольцах за чужую шею, целуя.