Гарри Поттер и внутренний голос

[image_51327|center] Заклинания давались мне немного лучше. Именно «немного», так что от разочарования избавиться не удалось. Кажется, я ждал чего-то иного, ждал, что после приема зелья на крови оно должно сработать, и колдовать получится сразу и без усилий. И без разрушений. Снейп хмурился. Но это его нормальное состояние, я не обращал внимания и пропустил момент точки невозврата. — Поттер. Мне надоела ваша лень. Убирайтесь. В это время я топтался в центре класса с палочкой в руке и раз за разом пробовал ощутить внутри себя то самое нечто особенное. Сплести простенькое проклятие, например. Резкий окрик застал меня врасплох. — Мне здесь не нужен вентилятор. Вы только машете руками и занимаете моë время. Я чувствовал вину: зельевар действительно потратил на меня кучу усилий. Но возразить было нечего, тëмная магия оставалась малопонятной, чужеродной и неудобной, как чужие башмаки. — Простите. Это была неудачная идея с тёмными зельями, сэр. С самого начала. — Директор Дамблдор так не считает. Именно он велел мне заниматься с вами, чтобы все заклинания школьного курса были вам доступны. Все, а не только те, какие даются легко. Стало немножко обидно. — А зачем это директору? — Он считает, что это нужно вам, а не ему. — Опять тема пророчества? — Поттер, я не намерен болтать. Зелья вы приняли достаточно; оно должно было активировать тëмные каналы. Раскрыть чакры, другими словами. Вам остается лишь нащупать их и заставить магию двигаться по ним. — Я почти ничего не чувствую. — Просто не хотите. Вы такой же лени… — он осёкся, перевел дух и продолжал уже спокойнее. — Нужно всего-то — захотеть. Основа любого волшебства — материализация желаний волшебника. — Я правда стараюсь. Ничего не выходит. — Хотел — не сумел. Пытался — не вышло. — Чего вы от меня хотите? — Пытайтесь. Помнится, на первом курсе вы научились сносно читать за несколько месяцев? Снейп был прав. Тогда, в одиннадцать, я не то, что читал, — и разговаривал с трудом. В смысле, у Дурслей приходилось почти всё время молчать. — Не о том думаете. Вы наверняка не просто бубнили над книгой. В чем разница тогда и теперь? А после он меня всë-таки выгнал. * * * Когда я учился читать, я ежедневно тренировался — медленно, заставляя себя проговаривать слова правильно. Помнится, Миртл одёргивала и ругала меня постоянно, приходилось выговаривать слова правильно, но поначалу о-очень медленно, со временем получилось быстрее. А ещë я заучивал рецепты наизусть, поэтому обороты речи оставались в памяти. Чем же мои теперешние упражнения отличаются? Я встал в стойку, поднял палочку, постоял так. Идей не прибавлялось. Действительно, пять лет назад мне удавалось сосредоточиться куда лучше. И мотивация была в разы сильнее. Что для меня желание какого-то Дамблдора! Да через год с небольшим я получу диплом и смогу забыть о старике навсегда! Недовольно ворча, снова поднял палочку. В моей голове явственно ухмыльнулся Том. «Я и не знал, что ты, оказывается, даун. Не уметь читать в одиннадцать!» — Тебе повезло, что мы встретились, уже когда я повзрослел. Твой крестраж рос вместе со мной и пережил всякое. Он наверняка давно спятил и сдох от боли. Иначе бы давно проявил себя. Тут от Реддла пришла волна некоего почти позабытого чувства. Не сразу удалось вспомнить и распознать, что он боится. Точно. Так же он страдал, когда нас едва не сожрал василиск. — Не трусь, Тёмный Лорд. В ближайшие дни пыток не предвидится. Он попытался закрыться, а когда я легко взломал его защиту, постарался успокоиться. Теперь настроение Тома ощущалось как лёгкая тревога. Чистая, искренняя эмоция. Не совсем понимая, что именно его обеспокоило, я пожал плечами и пошёл по своим делам, и лишь поздно ночью, уже почти засыпая, вздрогнул и сел в постели. Сегодня Том испугался не боли. Он испугался себя самого. * * * Вы учили когда-нибудь иностранный язык? Звуки, произносимые на родном легко и просто, в незнакомых сочетаниях давались с трудом, а слова звучали не то, чтобы непривычно… С оглядкой, так будет точнее. Словно сам себе не веришь: правильно сказал? Нет? Так и заклинания. Знакомые, незнакомые. Если Реддл прав и Поттеры — тёмный Род, почему «светлое» колдовство даётся на раз-два? Ответ нашёлся сам собой. Я листал старые учебники и в начале самой первой книжки Чар прочёл: «Классификация магических возможностей волшебника позволяет с высокой вероятностью определить, какая из стихий: Воздушная, Огненная, Водная или Земная — наиболее ему близка и в какой он может достичь наибольших успехов. Наиболее распространенная и подвластная всем магам стихия Воздуха. Она пробуждается первой. Именно поэтому обучение всех юных магов начинают с вербальных заклинаний, поскольку их звучание распространяется в воздухе медленнее всего, с постоянной скоростью 343 метра в секунду (или 1 км за 3 секунды). Пользование палочкой тоже обусловлено особенностями магии Воздуха. Воздух разрежен, и палочка необходима, чтобы сконцентрировать и направить магический поток в нужном направлении». Я шагал на урок и размышлял. Получается, магия Воздуха подвластна всем магам без исключения. Темным, светлым. Любым. Лишь бы магия была. Почему я читал эту книгу пять лет назад и ничего не понял? О магии Земли я прочел в учебнике Гербологии за второй курс. «Земная стихия является одной из самых древних, но не самой лёгкой. Пробуждение жизни и её завершение может происходить и происходит без участия магии, даже без участия людей вообще. Вмешательство в природные процессы зарождения жизни под силу лишь магам с соответствующим родовым даром. Процессы лечения, регенерации органов, управления жизненными функциями являются наследственными, но упражнения и применение сильных чар могут частично развить дремлющие способности, тогда как маги Земли могут легко управлять этой стихией безо всякой подготовки, интуитивно». Так-так. Мы все шесть лет ковыряемся в теплицах, я ни разу не видел, чтобы у кого-то из крапивного семечка выросла роза. У Невилла дела идут чуть лучше, значит, он может и лекарем стать, и некромантом? А ведь это самая что ни на есть темная магия! Но наш Невилл типа светлый маг. Гриффиндорец. Может, хорошо, что в книгах не пишут прямо: раз тебя слушаются растения, значит, ты тёмный. Брр. О стихии Воды я смог найти дополнительную литературу в собственной библиотеке. И, честно, ничего бы не понял, если бы не курс физики и химии Вонингс. Устройство молекулы воды и термин «диполь» в магической литературе звучал как «живой магнетизм» или «животный магнетизм». Признаю, я слышал это сочетание и ранее, но с другим смыслом. Теперь же, зная особенности строения живых тел, я понимал, как важно для медиков иметь родовым даром хоть небольшие способности Водной стихии. А я-то думал, что они только для моряков значение имеют… Нас учили сушить одежду и создавать воду для питья, правда, большинство все равно пользовались палочками и шептали заклинания вслух. То есть пролагали путь к одной, несвойственной стихии посредством другой, знакомой и хорошо изученной. О магии Огня я не стал читать специально. И так все понимал. Адское пламя, да та же Авада — его разновидности, только пламя уничтожало телесную оболочку, а Авада — духовную. Правда, на тему стихий и способностей встречались и другие классификации. Например, в одном древнем свитке писалось о величайшем даре Эмпатии, или Интуиции, выделяя его в отдельную стихию. А ещё писали о магии Секса, и я с удовольствием почитал бы об этом ещё, да наутро свиток исчез. Домовые эльфы хлопали глазами и обещали наказать себя, но свиток так и не вернули. Из всего этого я сделал вывод: нас обучают понемногу всему. Магия Воздуха доступна всем, остальные стихии — частично. Составные чары даются лучше или хуже в зависимости от способностей мага или от степени его подготовки. Темнота и светлость тут ни при чем. Это обнадёживало. Поэтому я продолжал употреблять зелье с кровью Снейпа и тренировался, пока хватало сил. Что-то говорило мне, что я смогу. Я в конце концов всегда всего добивался. Том в моей голове не мешал, хотя я чувствовал, что мои потуги он одобряет. Дней через десять Снейп заявил, что зелье мне больше не даст, опасно, дескать… И в этот же вечер Том сам вышел на связь. «Спрячься. Я покажу тебе любое из заклинаний, а ты постарайся прочувствовать…» — Да пробовал я уже. Сколько раз. Ничего не понимаю. «Ты смог Аваду. А для нее нужно владеть всеми четырьмя стихиями». Явно врёт: как раз к Аваде способен маг любого цвета. — Надеюсь, ты не Аваду будешь мне показывать? «Её ты и сам можешь. Выгрузи в Омут Памяти и рассмотри под замедляющими чарами. Они у тебя получаются. Я хочу показать кое-что другое». И он показал и объяснил. Как создать простенькое проклятье. Зелье ли помогло, или сам метод был мне сродни, но я внимательно следил за действиями Тома и даже вроде что-то понял. — Ещё раз. Он без звука показал ещё. — Ещё. «Зачем? Чтобы повторить, достаточно скопировать действия, а зелье гарантирует результат». Но мне хотелось понять до конца. Истина ускользала, как я ни старался. — Если я не могу колдовать интуитивно, значит, должен понимать алгоритм и использовать во всех аналогичных случаях. «Слишком многого хочешь, Гарри… И прекрати говорить со мной своими маггловскими терминами». Том был настоящим тёмным магом. Он колдовал как дышал. Я же пытался разбить его действия на ряд последовательных манипуляций, но не находил. Пока. К концу каникул я устал, стал раздражительным и отчаявшимся, с ужасом понимая, что на уроках буду успевать ещё хуже, чем раньше. Снейп тиранил меня по вечерам, а Том — всё остальное время, и вот однажды, не сумев справиться с тем же Ветряным сглазом, я натурально психанул. Стены дрогнули. Парта разлетелась в щепки. Снейпа отнесло и ощутимо приложило о стеллаж с книгами. «Это твоя сила! — с нажимом сообщил мне Том, и я почувствовал его одобрение и радость. — Не сдерживайся, Гарри! Дай себе волю!» — Поттер! Поттер, не смейте! Держите себя в ру… — раздался вдали голос зельевара, но Том шевельнулся, и между нами с грохотом выросла стена. «Ты сильный маг. Яви своё могущество, Гарри Поттер! Не слушай этого предателя. Слушай меня. Ты можешь всё. Так действуй!» — Но если я что-нибудь поврежу? «Ты волшебник. Восстановишь». — Но нас учили сдерживаться… «А повелевать своей магией тебя учили? Нет! Только держать её в узде. Как львёнка растят в клетке, приучая бояться хлыста, и став огромным и сильным, он по-прежнему поджимает хвост. Вперед, Гарри!» И тут что-то произошло. Внутренний голос звал, манил, заставляя каждый нерв трепетать, искушая, толкая к неведомой запретной и такой желанной грани. Краем подсознания я понял: Том читает заклинания, от которых кровь вскипает и кружится готова. Внутри меня нечто откликнулось на его призыв, и магия хлынула потоком. Ничего прекраснее я никогда не чувствовал. Я и себя не чувствовал, а голос в моей голове громче, громче, вот он заглушает всё, — лишь неведомая сила, хмельная, бесшабашная, заполняет и меня, и мир вокруг, подымаясь до небес. «Да!» — ликующе завопил Том. А потом всё исчезло. И только теснота, темнота, опустошение и боль. * * * Мне потом говорили, что если бы я был не в Хогвартсе, собирать меня пришлось бы по кусочкам. А после, подлечив, наверняка посадили бы в Азкабан как особо опасного. Потому что выброс магии был такой, что рухнула одна из башен. Снейп, как ни странно, остался жив, хоть и слегка покалечен. Хитрый слизеринец сообразил, что щиты не помогут, и просто выпрыгнул в окно, убравшись таким образом с линии огня. К моменту как мне было позволено покинуть лазарет, у него уже срослись рёбра и сошли основные ссадины. Наверное, от меня ожидали извинений, но я ничего не помнил и решил на них забить. О чувстве могущества забыть не получалось. Том внутри меня одобрительно хмыкал, и от осознания сопричастности с кем-то мудрым и взрослым уверенность в своей правоте росла и крепла. Но я стал бояться своей силы, и Снейп поддержал меня. — Управлять магией так же важно, как и колдовать. Вы уже видели, что можете натворить, так что давайте без армагеддонов, мистер Поттер. Следующие несколько дней пролетели стремительно: слушались лекции, писались конспекты, сдавались домашки и даже вполне успешно варились зелья. Я мало общался с ребятами, но никто ничего не заподозрил — семнадцатилетние парни весной замечали только девчонок. И славненько! Мне требовалось побыть одному и удалось создать вокруг себя этакий вакуум в толпе. Внутри зрела некая идея, неясная, неоформленная, не имеющая даже ещё названия. Она притаилась и тихонько тлела. Боясь спугнуть её, расплескать, я не понукал, давая себе время, и терпеливо ждал. На Высших зельях Снейп продиктовал нам рецепт Феликс Фелицис. Полученную субстанцию проверили, оценили, небрежно хмыкнув, и вернули, разрешив использовать. Никогда на этом уроке я не был так доволен собой и никогда лично сваренное зелье не было так кстати. Наличествовал, правда, один нюанс: по неопытности моё творение имело существенный дефект. Оно не хранилось более 3 дней. Судьба, решил я. Прихватив флакон, в ближайшее же воскресенье я отпросился у деканши «по делам рода» и отбыл камином домой, а оттуда послал письмо (почтовой шкатулкой) в коттедж Боунсов. Мне был нужен Квиррелл. Ожидая ответ, выпил зелье и успокоился. Квиррелл явился во всеоружии. Черты его подрагивали, смазанные мощным защитным щитом. На шее висел большой, с кофейное блюдце, артефакт. Он явно не собирался становиться вместилищем для крестража снова и подготовился. Если бы не Феликс Фелицис, он скорее всего вообще не согласился бы встречаться. Жизнь бывшего опекуна наладилась. Он стал гладким, степенным, и совсем, видимо, свыкся с собственным прошлым. Кольца на пальце не видно, но выглядел мужчина ухоженным и спокойным, как женатый. — Мистер Квиррелл. Спасибо, что согласились на встречу. — Гарри. Руки он не подал, избегая прямого контакта, но приветливо улыбнулся. — Сэр, как поживает леди Анна? — Всё хорошо. Как твоё здоровье? — В соответствии с прогнозами. — Мне жаль. — Мне тоже. Разговор завис, и я пригласил его в гостиную. Он выбрал кресло поближе к транспортному камину, и я не мог осуждать его. Не после всего, что ему довелось пережить. — Если речь пойдет о Сам-знаешь-ком, то разговора не будет. Извини. — Ну что вы, нет, конечно. Только о вас. Желаете выпить чего-нибудь? — Нет. Ты хотел поговорить… Спрашивай. — Как вы ощущали себя, когда вернули память? Он задумался. — Знаешь, я давно ждал, что кто-нибудь спросит. Я помню себя в Мунго, как мы с тобой были в Африке и как я не сообщал о тебе… Чтобы ты не приближался, — выдавил он. — Мне очень стыдно. — Не нужно, Квиринус, я понимаю. — Я жил у Боунсов буквально сегодняшним днём, потому что прошлого не помнил. Когда ты вернул мне мой крестраж, я был счастлив поначалу, но обретя себя прежнего, утратил покой. — Почему? — Много чего вспомнил. Из-за меня ты чуть не умер и страдаешь сейчас. И ещё я недостоин леди Анны, поскольку творил страшные вещи. Оправдания мне нет. — Я сам виноват в том, что случилось. Вы пытались уберечь меня, несмотря на чудище, что терзало изнутри. — Не помню ничего такого. Я подал ему его письмо, где он прощался со мной и велел ни в коем случае не приближаться. Квиррелл читал его долго, а когда вернул, глаза его были подозрительно влажными. — Гарри… Я не помню, как стал твоим опекуном, но тогда хотя бы был порядочным человеком. Это немного утешает, потому что себя такого я не помню тоже. — А когда вы вернули утраченную душу? Разве тогда не… Квиррелл сжал челюсти так, что на скулах вздулись желваки. Но Зелье Жидкой Удачи ещё действовало, и он продолжил: — Я создал тот крестраж, когда только примкнул к… Моя душа была в то время — душа восторженного последователя. Такой я и получил её обратно. Помимо воспоминаний о детстве и возврате большинства навыков. — Вы разделяете Его идеи? — Гарри, я успел пожить вовсе без памяти, у меня заново формировались убеждения и… всё прочее. Во мне словно две личности. Порывистая и фанатичная, и взрослая, но ещё не сформировавшаяся. А долгие годы взросления, создавшие этого меня, — он показал письмо, — утрачены. И — нет, не разделяю я ничьих идей. Я долго смотрел на него, не решаясь задать главный вопрос, и решил всё же этого не делать. — Спасибо, сэр. Это всё. Он поспешно и с явным облегчением поднялся. — Хорошо. Мне пора. Береги себя. — Вы тоже. Он зачерпнул летучего пороха и шагнул в камин, но, прежде чем исчезнуть в пламени, вдруг решился: — Я знаю, о чем ты хотел спросить… Осколки души, они не сливаются по-настоящему. Мне проще, мой крестраж уничтожен, и то иногда трудно… То есть я хочу сказать… Они не договорятся. Это просто невозможно. Особенно, если между созданием крестражей прошло много лет… * * * Ночью неожиданно приснился кошмар. Я давно уже свыкся, что виденный мною на затылке у Квиррелла монстр и есть тот голос, что живет внутри моей многострадальной, многократно битой черепушки. Просто не олицетворял его. Но тут ужасная морда явилась будто живая. Бледное уродливое существо слабо шевелило губами, а потом попыталось открыть глаза — от натуги кожа узкого лба пошла рябью. Омерзительно. Из-под дрогнувших век показался край белëсого глазного яблока, и я заорал — надсадно и отчаянно. «Не настолько я страшен, чтоб так кричать. Ты уже видел меня, я что, изменился?» — Нет. «А ты — да. Я чувствую. Твоя сила ощущается иначе, я ее понимаю. Эксперименты с магией интересны, но непредсказуемы. Посмотри хотя бы на меня». Смотреть не хотелось. Я не мешал Тому разглагольствовать. Он не хотел напугать меня, не в этот раз. Пусть человек выскажется, я и так постоянно его затыкаю. «Ты слышишь его?» — Конечно, я тебя слышу. С чего это Тому говорить о себе в третьем лице? «Да не меня», — раздраженно воскликнул он и замолк. Но уснуть уже не удалось. А позже, после очередных «упражнений», кошмары возобновились. В них я убегал от Тома, а когда наперерез мне выскочил второй Том, нервы едва не сдали. Я сжал подселенца ментально, да так, что ощутил отголосок паники, торжествующе запихал его в складки подсознания и осторожно выдохнул. Прошла неделя. Теперь всякий раз после попыток нащупать «тёмные» каналы я плохо спал и вставал измученный и больной. Снейпу я ничего не говорил, но учиться стало труднее. Пользоваться подсказками Тома я прекратил.