Быть рядом

      Не дать ему умереть.       Это первая мысль, которая посещает голову Финана, когда он находит раненного Осферта среди крови, грязи, снега и трупов. Его дыхание еле уловимое, а глаза испуганно смотрят в серое зимнее небо. Он настолько поражён болевым шоком, что даже не вскрикивает, когда чужие крепкие руки выдёргивают его из-под тяжёлых тел.       В палатке чувства возвращаются к нему. Это происходит ровно в тот момент, когда Финан, разорвав тонкую ткань монашеской рясы, зажимает глубокую колотую рану. Лезвие прошлось чуть ниже лёгких. Обошлось. Ладонь мужчины теплая и шершавая, но её напора недостаточно. Кровь продолжает течь. Осферт понимает, что ему до жути холодно. И, кажется, он где-то слышал о том, что это первый признак скорой смерти.       — Я умру, милорд, — выпаливает он, не находя в себе силы посмотреть в испуганные карие глаза Финана, который склонился над ним. — Я этого не боюсь.       — А я запрещаю! — рычит ему в ответ Утред, хлопая по лицу. Где-то на фоне маячит обеспокоенный Ситрик.       — Посмеешь умереть, монах, и сам тебя прикончу, — отвечает ему Финан, не придумывая ничего более связного.       — Постараюсь этого не делать, — шепчет Осферт и впервые за всё это время чувствует тепло. Жар обдаёт щёки, заставляя глупо улыбнуться.       Глупо и абсолютно влюблённо. Финан улыбается ему в ответ.       И это последнее, что он запоминает чётко и ярко. Потому что потом ощущения быстро сменяют друг друга. Вот его прижимают к грязному деревянному столу, засунув в рот тряпку. Раскалённый нож прижигает рану, но ему кажется, что боль только усиливается. Вот он открывает глаза и видит перед собой всё того же Финана, который влажной холодной тряпкой протирает ему лоб, шею, губы. Тело бьёт лихорадка. Вот он уже в повозке, над головой всё тоже серое небо, а впереди ему улыбается Финан. Осферт пусть и слабо, но улыбается ему в ответ. Правда тут же проваливается в небытие, которое даже сном не назовёшь.       Когда он наконец-то просыпается, то вновь чувствует тепло. А ещё тяжесть. Дышится с трудом, потому что его завалили всевозможными одеялами и шкурами, которые только можно было найти в поместье. Горящий огонь в камине только добавляет тепла и даже некого уюта. Осферт лежит несколько минут, не двигаясь, наслаждаясь этим тихим моментом. Когда же всё-таки пытается приподняться и сделать хоть что-нибудь, то резкая боль окутывает тело, заставляя упасть обратно со слабым болезненным стоном.       Это будит задремавшего Финана, который сам успел пригреться возле огня.       — Эй, — тихо зовёт он, присаживаясь рядом с Осфертом, слабо улыбаясь. — Привет, малыш монах.       — Фин, — отзывается парень и практически ластится под руку, когда Финан касается лица. Мужская ладонь тёплая и слегка шершавая после долгих лет рабства и войны. Но это не делает прикосновения менее приятными. — Я не умер?       — Нет. Мы тебя отвоевали.       — Где мы? — Осферт облизывает губы и пытается ещё раз приподняться. Хочется пить и на свежий воздух.       — Так, давай я помогу. А то не хватало ещё одну травму получить.       Финан откидывает одеяла в сторону и помогает принять сидячее положение. Рана неприятно ноет и Осферт неосознанно зажимает её ладонью через ткани одежды и наложенные повязки. К счастью кровь больше не идёт. Но лучше от этого не становится. Однако несколько глотков воды немного исправляют ситуацию. Голова словно проясняется, и думать становится легче. Как и дышать.       — Спасибо, — благодарит он, смущённо наблюдая за тем, как Финан вновь укрывает его, не давая замёрзнут чужому ослабленному телу. — Так мы всё же добрались до поместья Этельфледы?       — Да. Уже несколько дней здесь.       — Несколько дней?! Сколько же я спал?..       — Всё те же несколько дней. Ты пару раз просыпался, пил и снова засыпал. Лекари сказали, что это нормальная реакция на такую серьёзную травму.       — И... ты всё это время был со мной? — ещё тише спрашивает Осферт, не поднимая взгляда. И зря. Потому что Финан смотрит на него с такой нежностью.       Конечно он был здесь. Он был с ним всё время. Он вытащил Осферта, держал его, пока прижигали рану, отмывал худощавое тело от грязи и засохшей крови, а потом внимательно следил за тем, чтобы чужая поездка была комфортной и спокойной. И даже оказавшись здесь, он не спешил надолго оставлять Осферта. Да, в поместье были их люди и воины леди. Но были и взятые в плен даны. А от них можно ожидать чего угодно. Но стоит признать, что он был рядом не только из-за соображений чужой безопасности, а потому что здесь, с Осфертом, ему было хорошо.       С ним всегда хорошо.       Монах присоединился к ним всего несколько лет назад. Но за это время Осферт стал для него слишком дорогим человеком, потерять которого означало бы потерять часть себя. Финану, как прилежному христианину, не хватало человека, с которым можно было бы просто молча помолиться или поговорить, когда на душе совсем погано. Утред, как бы он не лукавил, оставался язычником и использовал веру своих предков только во благо себе. Ситрик истинный дан и верный последователь Одина, как и большинство воинов, с которыми они путешествуют.       А вот Отсферт другой. Он вырос, служа Богу. И теперь несёт его с собой через битвы, не стесняясь того факта, что далеко не воин. Но отваги ему не занимать. И это восхищает Финана. Наверное, он бы так не смог. Не смог идти против острого меча и сильных кулаков, имея за спиной всего год практики и веру. А вот этот маленький монах смог. И это окончательно растопило суровое ирландское сердце.       — Конечно я был всё это время рядом, — отвечает Финан, беря ладонь в свою, нежно целуя холодные пальцы. — Где мне ещё быть?       — Ситрик и Утред не обиделись за то, что ты обделил их вниманием? — через лёгкую усмешку спрашивает Осферт. Но улыбка на лице Финана гаснет. Всего лишь на мгновение и потом она снова возвращается, только вот это не остаётся не замеченным. — Что случилось?       — Ничего.       — Я же вижу, что ты не весел.       Финан же молчит, не зная, как рассказать главную новость. Прошло всего несколько дней, а всё изменилось настолько, что самому верится в это с трудом. Привычный для него мир разваливается прямо на глазах, и сделать с этим ничего нельзя. И в тот же момент ему кажется, что если рассказать об этом Осферту, то он тоже исчезнет и Финан останется один, в своём личном кошмаре.       Но ведь и молчать тоже нельзя. Осферт узнает. И лучше уж он узнает от близкого человека.       — Ситрик ушёл, — говорит Финан, не опуская чужой руки.       — Куда ушёл? — непонимающе переспрашивает Осферт, хлопая глазами. — С Утредом? За Скади?       — Нет... Он ушёл один. Точнее... забрал с собой пленных данов. Забрал и ушёл вчера ночью.       Молчание повисает между нами. Слышно только то, как потрескивают дрова в пламени. Финан разглядывает чужие руки, мягко оглаживая косточки, боясь, что сейчас эта ладонь растворится под покровом ночи. Однако минуты идут, а Осферт всё ещё здесь. И он не только остаётся рядом, но вдруг крепче сжимает руку в ответ. Да делает это с такой силой, что костяшки белеют. Это заставляет поднять голову. И сердце Финана тут же щемит.       Потому что по лицо напротив в слезах.       Осферт закусывает губу, пытаясь не издавать лишних звуков. Но тихие всхлипы в тишине комнаты кажутся даже слишком громкими. Но он ничего не может с собой сделать. Его организм слаб, и у него нет сил, чтобы сдержать эмоции. В его голове ещё свежи воспоминания пережитой битвы и ощущения тяжести чужих тел. И он не может объяснить, но чувствует свою вину. Ему ведь говорили не лезть, сам Финан просил оставаться за его спиной. Если бы он послушал, то и Ситрик остался. И Финану не было бы так больно.       — Почему ты плачешь? — тихо спрашивает он, утирая слёзы большими пальцами.       — Потому что тебе больно, — выдыхает хрипло Осферт, цепляясь за руки. Его голос дрожит, а глаза болят. И он прикрывает веки. — И я чувствую... вину за это.       — Что? — переспрашивает Финан. — Что за глупость?       — Если бы я не был таким опрометчивым, то... это глупое проклятье не сработало бы! И Ситрик не ушёл бы из-за него...       — Но ты ведь говорил, что проклятья нет.       — Его нет, — всё ещё утверждает Осферт, кивая. — Его нет для меня. Но для Ситрика оно есть. И моё ранение стало для него последней...       Договорить у него не получается. Он перебивает сам себя и громко ойкает, когда Финан щиплет его за кожу на руке. Глаза распахиваются и в них лишь удивление. Смотрит на мужчину перед собой, не понимая причину этого поступка. Кожа на предплечье тут же краснеет и Осферт тянет руку к груди, слегка хмурясь.       — Зачем?       — Мне же нужно было тебя как-то отвлечь от твоих плохих мыслей, — Финан улыбается слабо. — Теперь каждый раз, когда ты будешь заводить разговор о своей вине, я буду тебя щипать.       — Мне такое не нравится, — бубнит Осферт.       — Конечно. Зная тебя, ты будешь полностью красным.       — Тогда не делай этого!       — Тогда ты не говори о том, что виноват. Потому что это всё равно не так.       Осферт в силу своего воспитания иногда слишком набожен. Самобичевание в нём ещё живёт и зачастую он берёт на себя слишком много. Это в его голове слишком греховные мысли, а не мир вокруг ужасен. Это он падшая душа, а не Финан, который первым проявил инициативу, поддавшимся желаниям в один из вечеров. Это он виноват в уходе Ситрика, а не потому что тот засранец, хоть его поступок кажется слишком подозрительным.       Или это Финану хочется верить, что за этим всем есть тайный смысл. Ну не мог Утред его так просто отпустить.       — Что мы теперь будем делать? — спрашивает Осферт.       — Ждать. Утред уехал к Бриде. Будем молиться, чтобы она его не убила.       Осферт кивает и опускает взгляд, рассматривая свои руки. Несколько царапин ещё свежи на коже, и он проводит по ним пальцами. Понимает, что полученная травма задерживает их. Может быть, будь он в порядке, то всё пошло бы по другому пути. Может они давно бы нашли эту несчастную колдунью и решили вопрос с этим мнимым проклятьем. Но всё случилось так, как случилось и от этого совсем паршиво.       От мыслей его отвлекает Финан, который снова замечает, как чужое выражение лица меняется за считанные мгновения.       — Ты опять слишком много думаешь, Ос...       — Я не виню...       Он не договаривает. Потому что Финан притягивает его к себе и, приподняв голову за подбородок, ласково касается чужих губ. Борода щекочет кожу и Осферт слегка морщится, но не отстраняется. Позволяет этому поцелую случиться, замирая в чарующем моменте. Внутри всё сжимается в приятной неге. Сколько поцелуев было между ними, а каждый раз это ощущается словно впервые.       — Теперь каждый раз, когда ты будешь винить себя и грустить, я буду тебя целовать, — шепчет Финан, проводя пальцами по скуле, линии челюсти, за ухом. — Такой способ тебя устроит?       — Тогда я буду намеренно пускать слёзы.       — Уныние — это грех, брат Осферт.       — Ну, а кто не без греха? — в голосе лёгкое, еле уловимое лукавство.       Финан вдруг шумно смеётся, очаровываясь этими словами. И ему по-настоящему нравится то, с какой лёгкостью Осферт говорит такие вещи, невзирая на своё положение. Он научился совмещать веру со свободой, спокойно переступает через свои убеждения, меняясь ради того, чтобы быть рядом. Финан в ответ готов пойти на то же самое. Или даже больше.       — Есть хочешь? — спрашивает тот, поднимаясь с места. В ответ ему только кивают. — Тогда подожди меня. Я схожу к кухаркам. Может у них осталось что-нибудь с ужина.       — Хорошо, но, — Осферт вдруг сжимает чужую руку, не давая уйти. — Кажется, я вновь чувствую тоску...       Говорит это, а на лице улыбка. Финан сцеловывает её, наклонившись. В конце концов, свои обещания надо выполнять.