Под замком

      Вечером в местных забегаловках всегда творился шум и гам. Местные жители, у которых находилась хотя бы одна лишняя монета, в большинстве своём, тут же бежали в бар, дабы обменять её на выпивку. Кто-то после этого заливал своим собутыльникам о жизни, кто-то – танцевал на столе, пытаясь стрясти за своё представление денег у нерадивых пьянчуг, а кто-то просто засыпал, сидя на стульчике. Были, конечно, и голубки, ныкающиеся в самых дальних и тёмных уголках барака, чтобы их лабзания не были не то что бы замечены, а, скорее прерваны. Не самое удачного место для быстрого интима, но местным ночным бабочкам не сильно хотелось тащить очередную неухоженную тушу к себе в дом – проще было отстреляться, получить за работу несколько шиллингов и выходить за следующей жертвой.       Но среди всех девушек одна отличалась – довольно высокий рост, достигающий примерно шести футов, здоровый, но чуть бледноватый цвет кожи, кой говорил о принадлежности к высшему обществу, чистые волосы на голове, и даже одежда на той не была разорвана или хотя бы немного испачкана. Даже то и дело проливающийся алкоголь из кружек других ту никак не задевал. Но несмотря на внешние отличия, веселилась та также, как и все остальные – от души распевала песни, угощала работяг кружками эля или чего покрепче, а иногда и сама была не прочь забраться на стол и станцевать! Даже будучи в длинном платье, которое она элегантно придерживала пальчиками, и на каблуках. Последние не были сильно распространены среди местных жительниц – слишком роскошная, да и, что уж говорить, неудобная была эта обувь, но эта мадам ходила на них будто бы всю свою жизнь.       — Да такими только крыс убивать можно! Какой от них прок? — возмутилась одна из хабалок на другом конце барака, попивая свое пиво.       — И не говори, сестра. Ничего святого в ней нет. — согласилась вторая и чокнулась своей кружкой с первой.       Хозяйка же роскошных туфлей будто бы услышала сей разговор, ведь та соскочила со стола, словно антилопа, при этом в воздухе скидывая с себя обе туфли и ловя их в руки. Приземлилась девушка на деревянный пол барака уже босиком, но не стояла на нём долго, а рысью подбежала к столику, за которым сидели две подруги, напоминающие кур-наседок. Им компанию уже как раз составляла милая серая крыска, пробегающая по столу, которую бегунья ловко пришвартовала к поверхности шпилькой своей правой туфли, тем самым, умертвив.       За этим представлением наблюдало множество удивленных глаз, ну а гостьи заведения, только что обсуждавшие танцующую на столе, буквально завизжали от неожиданности.       — Вы правы. Только крыс и убивать. — девушка усмехнулась, вытащила каблук из крысы, взяла ту за хвост и кинула в сторону одной из хабалок, но попала та той прямо в стакан с пивом, отчего та сначала взвизгнула, а затем громко сругнулась. Довольная же своим выступлением танцовщица прошагала к выходу из бара, не обращая внимания на любого рода высказывания в свою сторону, и покинула заведение. У входа той практически в лицо прилетела летучая мышь с белой галочкой на грудке, которая тут же начала что-то рьяно пищать. Вышедшая лишь отмахнулась, хотя в первую долю секунды на её лице можно было заметить коктейль из страха и удивления.       — Успокойся, мама. — отшила та писк надоедливой мыши, направляясь к своему дому — замку на обрыве. Но успокаиваться та и не собиралась. Не сегодня.

* * *       Цокот каблуков отдавался по небольшой комнатке каменного замка надоедливым эхом. Женщина, которой на вид было не более тридцати лет, ходила туда-сюда, а на её лице была такая буря эмоций, которую нельзя было передать словами. Наконец, та остановилась посреди комнаты, повернувшись к девушке, сидящей в это время за столом, и, не выдержав, вскрикнула:       — Ну и что же ты молчишь, Эвелина?! — глаза женщины буквально пылали от ярости.       — И что же ты хочешь, чтобы я тебе ответила, маменька?.. — спокойно, и даже с небольшой издёвкой ответила Эвелина, поправляя свои рыжие, даже, будет правильнее сказать, алые локоны. — Я уже не раз говорила, что не хочу замуж за этого…       — Это не повод! — не дала договорить девушке её мать. — Это не повод упиваться алкоголем и жизненными соками смертных, шарахаться по подворотням, подлавливать чуму, гуляя с этими дрянными девками и уличными музыкантами! — последние слова вылетали сипло, так как голос женщины начал срываться, отчего та закашлялась, прошла к столу, взяла с того заранее подготовленный стакан воды и, сделав пару глотков, села на второй стул. — Тебя разве устраивает тот факт, что нам теперь нужно сидеть тут, в этой… Темнице! — дама раскинула руки, показывая помещение. — Дабы выяснять отношения?       — А ты не выясняй. — также спокойно констатировала Эвелина, взяв лежащее на столе серебряное колечко и начав крутить то. — Просто позволь мне самой делать выбор. Сама подумай, мама! — дочурка же не переходила на крик, но начала говорить чуть громче своего обычного, спокойного тона. — Мы — живорождённые кровососущие, в простонародии именуемые вурдалаками… — в речи девушки вновь стали прослеживаться нотки сарказма. — Мы живём гораздо дольше этого самого простого народа. Ты самолично застала правление Леопольда I, даже умудрилась, как ты сама говоришь, самолично побывать на Крещении Руси, и я даже представить не могу, каким образом, но не доверять тебе я не вижу причин! Так почему бы и тебе не поступить также в мою сторону?..       В комнате повисло гробовое молчание. Эвелина так незаметно подвела разговор к параллели в их с матерью отношениях, что последняя не сразу и нашла, что ответить. Поразмыслив несколько секунд, та, наконец, вздохнула и ответила:       — Это лишь для прикрытия, Эва. — неожиданно ласково для сего разговора сорвалось с уст матери. — И для приобретения наследства от почивших супругов, пока мы не найдём тебе достойного мужа нашей ра…       — Ты не поняла. Я не хочу замуж вообще за кого бы то ни было. — безэмоционально произнесла Эвелина. — Говоря твоим языком, «я не нагулялась». Да, мне нравится гулять по баракам, общаться с распутными девицами, уличными скоморохами, музыкантами и бродягами, скрашивая эти вечера алкоголем, который на меня даже не действует настолько же сильно, как на этих бедняг, которым только в радость упиться и забыться, дабы не испытывать таких мучений от мира, в котором значение имеют лишь шиллинги!       В этот момент мать Эвелины начала закипать. Оно и как же! Её дочь — единственная наследница династии Грокс — и смеет порочить честь её семьи такими высказываниями и, что не мало важно, действиями!       — Тебе проще прибить меня, чем принять мою точку зрения. — уже тише декларировала Эва. В грудной клетке матери той что-то заныло, отчего та даже положила руку в область солнечного сплетения, да облокотилась о стену, не брезгуя марать свое платье.       — Иди к себе, Эвелина.       Вампиршу дважды просить не надо – та сразу же встала и, многозначительно хмыкнув, ушла восвояси, хлопнув напоследок дверью. Уже через несколько секунд в комнату зашёл мужчина, на вид эдак лет тридцати, и незамедлительно спросил с заметным беспокойством в голосе:       — Ну что, Каролина?       — Ничего. — устало вздохнула мать и подошла к мужчине. — Я не знаю, что с ней делать, Карлос. — после этого та беспомощно положила голову на грудь супруга, что позволяла сделать их разница в росте. Сам же Карлос удивлённо вздохнул – не привык он видеть свою жену такой – не имеющей чёткого плана действий и не в силах усмирить кого-то. Дочь пошла вся в мать. Но тот всё же положил руку ей на плечо и аккуратно погладил, проговаривая:       — Мы можем предоставить ей свободу… В конце концов, продолжить род можно и другими способами.       — Это исключено. — тихо проговорила дама. — Слишком долго и муторно. И честь… Честь, Карлос! Ты об этом не подумал?! — внезапно Каролина перешла на свой привычный тон – громкий и властный. Та наконец отпрянула от своего супруга и подошла к столу. Лица Каролины, кое было искажено одновременно в страхе, отвращении и обиде, Карлос не видел, но он чувствовал это неимоверное напряжение в помещении. Хотелось поскорее выйти, дабы глотнуть свежего воздуха, но как только мужчина развернул свой корпус для шага в сторону двери, его остановил властный женский голос:       — Видимо, другого выхода у нас нет… Мне нужна будет твоя помощь.

* * *       Единственная наследница династии Грокс лежала в своих покоях, крутя в руках серебряное колечко, примеряя его то на один пальчик, то на другой. Какой-нибудь случайно увидевший сию картину смертный мог бы воскликнуть: «Как же так! Серебро ведь убивает вампиров!», на что бы Эвелина громко рассмеялась. Интересно, кто же из людей однажды пустил этот глупый слух? Или же это сделал кто-то из её братьев по крови, дабы развлечься? В любом случае, никаких гостей в комнате Эвелины не планировалось, поэтому та просто лежала на мягкой постели, покрытой розовыми простынями. В один момент девушка сняла кольцо и, подбросив то к потолку, буквально за долю секунды оттолкнулась руками и ногами от поверхности кровати и превратилась в розовую дымчатую вспышку, из которой вылетела самая обыкновенная летучая мышка, уже летящая навстречу падающему кольцу. Мышь же, оказавшись на одном уровне с кольцом, уцепилась за то лапками и сделала сальто в воздухе. Когда импровизированное выступление, предназначенное для самой себя, было закончено, со стороны двери в комнату девушки послышались хлопки в ладоши. Эва, будучи все еще в образе перепончатокрылой, коя прекрасно видела и продолжала парить в воздухе с кольцом в лапках, повернула мордочку в сторону двери и увидела свою мать. На удивление счастливую и улыбающуюся.       — Прекрасно, доченька. Если бы мы были обычными смертными, ты была бы отличным скоморохом. — сказала Каролина, причем без доли сарказма.       — Будь мы простыми смертными, то я бы не умела превращаться в нетопыря. — пропищала юная княгиня и, перестав махать крыльями, стала падать камнем вниз, но превратилась снова в юную деву раньше, чем коснулась спиной кровати. Кольцо же оказалось в руках у той, но ненадолго, ведь после та незамедлительно надела то на безымянный палец левой руки.       — Ты хотела о чём-то ещё поговорить? — спокойно спросила Эвелина, усевшись на постели.       — Можно и так сказать. — мягко произнесла мать семейства, взяв со столика в коридоре два бокала с красной жидкостью и элегантной, по-настоящему царской походкой, подошла к кровати дочери и села рядом с ней.       — Решила споить меня, чтобы я передумала? — в дружелюбном тоне спросила девушка, уже протягивая руку за одним из бокалов.       — Шутишь ты тоже как профессиональный скоморох. — Каролина передала бокал дочери, но, когда та хотела было уже сделать первый глоток, мать её остановила. На немой вопрос в глазах Эвы Каролина ответила:       — Я просто хочу извиниться за своё поведение. Ты ведь знаешь, как для меня важна честь нашей семьи. — говорила женщина искренне, даже с ноткой грусти, но смотря при этом прямо в глаза своему ребёнку. — И твоя – в первую очередь. — после этого мать не выдержала и обняла дочь прямо с бокалом в руке. Такого действа со стороны матушки Эвелина не ожидала, отчего впала в легкий ступор, но после, все же, ответно обняла мать, пока последняя гладила дочь по спине свободной рукой, будто чертя какие-то узоры.       — Всё в порядке, мам. Я понимаю. Но и уступить своим принципам я не могу. Может, сейчас не будем думать об этом и просто выпьем? Мало ли, в будущем я встречу прекрасного принца-вампира, который украдёт моё сердце и… — девушка рассмеялась, а мать нервно сжала ткань платья дочери, но тоже улыбнулась, после чего разобняла ту.       — Хах, опять ты шутишь… С твоим характером такое вряд ли произойдет, так ведь? — спросила Каролина, протягивая свой бокал, дабы чокнуться.       — Я, смотрю, ты начинаешь понимать меня, матушка. — Эвелина улыбнулась и, чокнувшись с матерью, произнесла. — Тогда предлагаю тост! За наше взаимопонимание! — и опрокинула в себя несколько глотков красной жижи, коя оказалась на вкус кровью с травяным привкусом.       — За него, да… — тихо произнесла мать, также отпив из своего бокала.       — Либо наши горничные снова не промыли хорошенько бокалы после своего дешевого чая, то ли ты решила поэкспериментировать. — подметила Эва, почувствовав травяные нотки. — Кровь некого гурмана с западного побережья Франции с примесью… Зелёного чая? Очень специфическая смесь.       — Ну ты ведь знаешь, я не очень разбираюсь в таких… Махинациях. Но твой отец сказал, что должно выйти неплохо. — мать улыбнулась уголками губ. — Кстати, я хотела тебя кое о чём попросить. — Каролина как-то непривычно растягивала слова, будто бы оттягивала этот разговор как можно дальше, но реакция Эвелины была незамедлительна, в виде протяжного «М-м-м-м?». — Я хочу… Чтобы ты… Передала посылку… — женщина делала паузы буквально через каждые два слова, от чего Эву буквально передёрнуло.       — Мам, ты чего? Что за посылка? Кому? — попыталась внести хоть какую-то ясность девушка, когда ту начало слегка мутить, будто бы после того, как та навернула кругов эдак двадцать верхом на бешеном осле.       — Ты сразу поймёшь, Эвелина. — ответила женщина, видя реакцию девушки и положила той на руку свою ладонь, при этом поставив свой же бокал на прикроватную тумбу. — Но не сейчас.       После этого младшая княгиня Грокс упала на свою постель прямо вместе с бокалом, разливая жижу из оного на простыни. Поняв, что девушка теперь полностью без сознания, Каролина могла свершить то, что задумывалось ею — взяв Эвелину за руку, та вздохнула, ведь действо давалось ей не без труда и укусила девушку за запястье, прокусив кожу той, дабы кровь юной девы начала стекать как в ротовую полость женщины, так и по хрупким, по-настоящему аристократическим ручкам девушки.       Но как только первые капли крови Эвелины коснулись губ Каролины, у последней в голове яркой вспышкой всплыло воспоминание. Худощавое лицо, обросшее бородой, и эти глаза – один абсолютно чёрный, а второй – с белой пеленой. Лицо того самого молодого человека, которого она встретила еще на Крещении Руси.       — Да сохранит их Господь. — произнесла внезапно появившаяся за Каролиной фигура, которая наблюдала за киевлянами в реке Почайне.       — От чего ж Вы к ним не идёте? — также, не здороваясь, спросила девушка, не поворачиваясь к собеседнику. — Не хотите, чтоб и Вас сохранил?       — Я родился под счастливой звездой. Её свет меня и охраняет. — поэтично и одновременно с издёвкой ответил незнакомец. — Меня в честь её света и назвали.       — Люциан! Люциан! — разрывая глотку своим криком, Каролина выбежала из комнаты дочери, держа бездыханное тело последней на руках. Слёзы застилали глаза матери. В голове роилось множество мыслей: от «Что ж я за мать такая?! Как я могла так поступить!» до «Где же он может быть?».       — И где ты будешь ждать? — спрашивала девушка уже через несколько десятков лет у своего хорошего товарища.       — Когда тебе понадобиться помощь, где никто не сможет помочь кроме меня? — уточнил Люциан и тут же ответил. — Если это действительно будет ситуация, в которой могу помочь только я, то меня ждать не надо будет. Я приду как раз вовремя.       — Да какое вовремя, всегда ж опаздывал, демон проклятый! — в сердцах ругалась Каролина, бегая по всему замку, пытаясь найти хоть одно местечко, в котором этот старый чёрт мог прятаться, дабы в подходящий момент выскочить, но надежда с каждой секундой угасала, будто звезда, свет которой поглощает встающее солнце. До его восхода было еще далеко, но вот надежды это не придавало. Практически выбившись из сил, Каролина вышла на балкон замка, взглянула на чистое звёздное небо над головой и обессиленно опустилась на колени, кладя свою дочь на землю. Слёзы окропляли ещё тёплое тело девушки, также, как церковники окропляли святой водой младенцев на крещении.       — Как же они плачут… — проговорила Каролина, наблюдая за младенцем, которого священник опускал в святую воду. — А ведь моя Эвелина такая же вредина. Всё никак не можем её замуж выдать. А ведь это также неизбежно, как крещение у смертных на Руси.       — А давай я её возьму. — бесцеремонно предложил Люциан.       — Ты?! — удивлённо вздохнула женщина. — Ну уж нет, такого старого чёрта она не будет терпеть. Она ведь, всё же, княгиня!       — Хах, ну, учти. Когда-нибудь… Лет эдак через десять, у тебя уже не будет выбора и…       — Пожалуйста, Люц! Я на всё готова! — Каролина подняла голову к небу, молитвенно сложив руки, надеясь, что тот её услышит. Несмотря на то, что шея и спина уже начали болеть, женщина боялась опускать голову вниз. Та просто не могла позволить себе вновь взглянуть на своё дитя. Дитя, которое она убила собственными зубами. Казалось, что нет более выхода. Единственное – самой встретить свет в конце тоннеля. Кажется, даже через закрытые веки мать вдруг увидела какое-то свечение. Неужели та умерла от горя?       — Вставай с коленей, моя дорогая Каролина. — произнёс столь знакомый голос, уже несколько раз всплывавший в воспоминаниях. Услышав его, женщина в тот же момент открыла глаза, но тут же закрыла вновь, так как яркая вспышка, в которой появился мужской силуэт, буквально ослепила ту.       — Люциан?! Люциан, это ты?! — по интонации девушки не было до конца понятно, спрашивает ли она, или восклицает, поэтому, парень решил всё же ответить на всякий пожарный.       — Да, это я, своей собственной скромной персоной. Оу, мне, пожалуй, стоит выключить свои световые эффекты, а то в прошлый раз меня приняли за летающую тарелку. — после этого парень щелкнул пальцами, убирая подсветку. Каролина же не обратила внимания на странную речь парня, а лишь снова молитвенно сложила руки, все также не осмеливаясь опускать вниз голову.       — Выбора не осталось, как я полагаю… — младой подошел к телу девушки, встал на одно колено и приложил указательный и средний пальцы руки к сонной артерии той. — Кара, я, конечно, всё понимаю, но даже я на такое не пойду… — с усмешкой произнёс парень, но женщина его перебила.       — Люц, пожалуйста!.. Я… Я не хотела, я… Я просто боялась за… За честь нашего рода… У меня… «Не было другого выбора», — последние слова женщина прошептала, прикрывая лицо руками, дабы глаза окончательно смогли видеть после яркой вспышки. Когда же та убрала ладони, дабы взглянуть на Люцина, та увидела, как он поменялся с их последней встречи – вместо привычной лысины на голове были шикарные черные волосы, заплетенные в хвост, слепой же глаз будто бы прозрел, а сам молодой человек был побрит и одет в более европейский наряд – бордовый камзол с рубашкой под ним и в высоких сапогах.       — Верю. — произнёс Люциан, но уже с ноткой презрения. Тот встал на свои две и, положив руки за спину, проговорил. — Что ж, ты до сих пор хочешь выдать свою дочь замуж?       — Я хочу… Я хочу, чтобы она была жива. — дрожащим голосом ответила Каролина.       — И замужем? — ответно женщина подняла уже разъярённый взгляд, на который Люциан показал той свои ладони, будто успокаивая. — Тише, Кара, тише. Я могу устроить и то, и другое, но… Будет ли она счастлива? Живая и замужем. — тот будто бы пытался выдавить из матери настоящее чувство вины, то самое, ядовитое, которое бы разъедало её душу изнутри, в отличии от горя, которое просто затапливало её.       — Зато живая… Зато живая, Люциан! — Кара вновь перешла на страдальческий крик.       — Почему ж ты раньше так не говорила… — пробубнил парень себе под нос и протянул руку Каролине. — Я предлагаю тебе сделку. Я помогаю тебе оживить Эвелину, но мы проводим ритуал для перерождения в другом мире, в кой я её заберу с собой, где мы будем жить счастливо и женаты. По крайней мере я – точно. — парень улыбнулся, ожидая ответа.       — Перерождения… В другом мире? Что? — неточности в речи Люциана сеяли в матери семена сомнения, хотя ту совсем не смутили его слова о том, что парень точно будет счастлив, в отличии от дочери.       — Да. Она ведь уже умерла. Переродиться в другом мире ей будет легче, нежели в этом. Но не могу сказать, сохранит ли она свою память. Может, сохранит, а может и нет. А может частично.       — Я… Я согласна, да. Да, всё ради моей девочки! — наконец, Каролина встала на ноги и сделала шаг к Люциану, но тот её остановил.       — Прочти самое первое заклинание, которому я тебя научил.       — Погоди… Которое..?       — Которое самое первое. Или ты передумала?       — Нет, я… Кхм, Srap mutaroproc enif ni, aisivrec, akdov, aisivrec, akdov! — Кара незамедлительно начала читать мантру, коей ту научил Люциан когда-то давно – та уже не помнила обстоятельств, но непонятные ей по смыслу слова, напоминающие чем-то латынь, врезались в её память навсегда. Неужели, та всё это время знала заклинание перерождения в ином мире? Возможно, и так, ведь сзади женщины стал открываться портал, искрящийся молниями. Но та будто бы и не обращала на него внимания – мать прикрыла глаза, снова и снова читая текст, будто молитву, надеясь, что чем больше раз ее повторить, тем лучше будет результат. Люциан же, кивнув куда-то в портал, взглянул на Эвелину и, сняв с руки той кольцо, взял ту на руки и пошел к порталу.       — Не останавливайся читать, Каролина, пока портал не закроется. Всё с твоей дочуркой будет в порядке. — женщина кивнула, находясь спиной к порталу, и продолжила читать заклинание. Когда Люциан вместе с девушкой растворился во вратах между мирами, тот начал потихоньку сужаться и закрываться. И когда диаметр того оставался буквально в пару сантиметров, из того пулей вылетело серебряное кольцо, больно ударившее мать по пояснице. Та ойкнула, потёрла спину и обернулась. «Получилось…» — промелькнуло в голове у той. Подняв кольцо, та с болью в сердце сжала то и кинула с балкона прямо в обрыв.       — Конченая эгоистка.