Холодный

      Сдерживать крик - больно.       Сдерживать слезы - почти невозможно.       Но Арсений привык. Сидя в белой, почти стерильной ванной, на холодной плитке. Слезы скопились в глазах и хотят вытечь наружу, но нельзя. Парень рукавом какого-то старого свитера стер влагу с глаз. Кажется эту вещь ему связала бабушка пару лет назад. Но он не помнит. У Арсения детство помнится туманным, хотя что там. Арсений как будто живет в тумане. Мужчины не плачут. Так говорил отец, а отца надо слушать. Это правило маленький Арсений выучил еще в детстве и придерживается до сих пор.       Попов никогда не знал, что такое любовь и поддержка. По его мнению он 17 лет живет в аду, но он привык. Привык быть отличником. Привык быть лучшим среди лучших. Он научился прыгать выше своей головы. Он забивал на сон, на еду, на здоровье в целом. Но он должен был быть лучшим. Чтобы его заметили. Чтобы полюбили.       За оценку ниже пятерки следовал тяжелый удар от отца. В основном это были руки и живот, главное не лицо. Ведь тогда семьей Поповых могли заинтересоваться. — Ой, Арсюш, а что у тебя с глазом? - его спросили это всего один раз, в начальной школе. Сергей быстро понял свою ошибку и больше лицо мальчика не страдало. Зато страдало все остальное, закрытое одеждой тело.       За непослушание - удар. За пререкание - удар. За, прости господи, если начинался спор - много сильных, увесистых ударов. Били его кулаками, ремнем, а ремни у отца были разные. Легкие совсем, удары почти не чувствовались или они были с такой огромной бляшкой, что вспоминая о побоях, на лбу выступал пот. Это было почти избиение, но даже в такие дни Арсений ходил в учебное заведение и максимально старался делать вид, что все нормально, и что он конечно не хочет выплюнуть свои легкие. Кажется последний удар отца ботинком по животу был действительно лишний. Ведь если бы Попов не ходил в школу, то что? Правильно. Прогул школы - удар.       Маме всегда было все равно, что на маленького, что на уже повзрослевшего Арсюшу. Если пришел с учебы с пятерками - хорошо, это твоя обязанность, а теперь иди за домашнюю работу. Если пришел с плохими оценками, то в глазах матери мелькало разочарование, а потом она просто уходила с кухни в свою комнату, за стенкой слыша как раздаются хлопки и удары.       Сейчас в доме никого не было. Только один забитый мальчик, сидящий в закрытой ванной комнате. В руках лезвие, на запястьях кровь - классика. Раньше Попов не понимал своих девочек-одноклассниц, которые хвастались своими порезами их подружкам, говоря какие они бедные, несчастные и вообще: «Ты не видишь?! Мне плохо у меня депрессия!».       Хотя честно сказать, парень до сих пор не понимал зачем те девочками хвастались ранами на руках. Для Арсения порезы - это личное. То, чего никто не увидит. То, что о нем никто не узнает. Замещать боль - болью оказалось очень даже удобно, так что он вот уже несколько лет ходил по дому и школе только в одежде с длинными рукавами. Холод, жара, снег, солнце - неважно. Зимой и летом одним цветом как говорится. Было конечно некомфортно сидеть в классе например майскими днями, когда на улице жарило так, что впору было идти купаться, а не находится в душном кабинете, но Попов привык. Никто даже не интересовался почему парень никогда не надевает короткий рукав. Впрочем ему же легче.       В доме тишина, прерываемая только тиканьем часов где-то в гостиной и стуком каплями крови об пол. Блять кровь       Арсений поднялся на ноги, чувствуя как немного потемнело в глазах. Ничего. Было уже, проходили. Постояв на месте пару секунд, что бы черные пятна перед глазами пропали хотя бы частично Попов открыл зеркало, что висело на стене и достал оттуда мини аптечку. Взяв бинт и перекиси водорода парень стал обрабатывать рану. Руку начало жечь, но это точно не самое больное, что происходило в его жизни. Больнее сейчас на душе. Вспоминая почему он в очередной раз нанес себе порез, руки охватил слабый тремор. Он опять окунулся в воспоминания. Воспоминания о сегодняшнем дне.

***

      Шла уже двадцатая минута урока литературы, а открытая в самом начале занятия тетрадь так и пустовала. Попов любил литературу. В детстве он читал много книг. Начиная от детских сказок и романтики, заканчивая тяжелыми детективами. Когда немного подрос стал интересоваться не только произведениями, но и их авторами. Читал биографию, узнавал интересные факты, он заучивал историю любимых писателей настолько сильно, что если бы его подняли с кровати в три часа ночи и спросили: когда и при каких обстоятельствах Чехов поссорился с родными, парень бы ответил без запинки. В общем и целом литературу он любил и даже выбрал в качестве сдачи ЕГЭ основным предметом. Но данный предмет стал еще более любим парнем в 10 классе. Казалось бы, ну куда еще больше? Что ж. Ничему нет предела.       Когда в начале старшей школы узналось, что их классная Мария Леонидовна ушла на пенсию, было принято решение быстро найти замену и действительно нашли. Шастун Антон Андреевич. В первый день обучения он опоздал на свой же урок, быстро перед всеми извинился: — Москва, пробки, а на метро доехать не додумался, уж извините, - после этого он слегка хмыкнул уголком губ. Представился и кратко рассказал о себе. Это был молодой преподаватель, на вид лет 25. Высокий, кудрявый и одет был не по школьному уставу. Черные джинсы, белая однотонная футболка и какие-то кроссовки. Вроде они тоже были белые. Но больше всего запомнились глаза. Это были большие, красивые, цвета леса в теплую стужу зеленые глаза. Которые горели так ярко, когда речь заходила о литературе, что можно было ослепнуть. Казалось он просто обожал поэзию (но по секрету, Арсений все равно думал, что он любил ее больше, чем учитель) и он хотел, чтобы его ученики прочувствовали ее сполна. Так парень и погряз в этом.       Вот и сейчас, сидя на уроке, он просто слушал голос учителя, но ничего не конспектировал, а надо бы. Ему еще экзамен сдавать. Антон Андреевич единственный кто хорошо относился к ученику. В школе Арсения не любили за статус отличника. Слишком много выебонов по мнению подростков. Поэтому он сидел за последней партой первого ряда, один, но ученик не жалуется. Он в принципе жаловаться не привык. А хочется. Хочется почувствовать заботу, хочется почувствовать, а как это? Когда за тебя переживают, когда думают, а не задели ли твои чувства, когда в общем думают о тебе. Парню было всего 17 лет, но он уже пережил много. Еще года 4 назад он стал таким необщительным, таким закрытым, таким холодным.       Ученик смотрел на преподавателя, слушал его речь и думал. Думал, что делать со своими чувствами, со своей влюбленностью. Да, он принял еще год назад, в 10 классе, что ему симпатизирует учитель. Это было нелегко. Гнев, отрицание, кризис ориентации и многое другое. Но все стадии принятия выполнены и Попов спокойно думает об Антоне Андреевиче в неформальном ключе. На взаимность, как бы ни хотелось, парень не рассчитывал, максимум товарищество. Разные статусы, разница в возрасте, да и в принципе, Арсений считал себя человеком неспособным для общения. Учителю точно было бы не интересно с ним общаться.       За размышлениями пролетел целый урок, а тетрадь ученика так и осталась пуста. Вздохнув он начал с сожалением складывать вещи в портфель. Это был последний урок, а значит учителя он увидит только завтра, на паре литературы. Он не хотел уходить. Ему хотелось просто еще немного задержаться. Еще побыть с этим человеком. Мысли материальны как говорится, поэтому в следующую секунду он услышал фразу: — Арсений, задержись на пару минут, пожалуйста, - парень кивнул и пока все выходили из кабинета, он пересел за первую парту, прямо перед столом учителя. Все равно никого нет, смысл сидеть так далеко?       Когда помещение опустело, на пару секунд воцарилась тишина, в этот же момент учитель начал разговор: — Слушай, я хотел сказать, ты в последнее время как будто сам не свой. Обычно ты активничаешь как можешь. То руку поднимешь, то меня подправишь где надо, а сегодня, да и вообще в крайние дни ты как будто не здесь был, - учитель опустил взгляд в стол и замолчал на долю секунды, но потом зеленые глаза опять взметнулись к Арсению и смотрели уже с беспокойством: — Возможно это не мое дело, но.. у тебя все хорошо? У тебя такие синяки под глазами будто ты неделями не спишь, да и весить ты по-моему стал меньше, - преподаватель говорил мягко, и тщательно подбирал слова, что бы не испугать — Может у тебя проблемы какие то? В школе, семье.. не знаю. Я волнуюсь за тебя, Арсений, - сердце забилось чуть сильнее, а в голове набатом бежит строчка. «Волнуюсь, волнуюсь, волнуюсь». Нельзя. Нельзя такое говорить человеку, который знать не знает про волнение. Сделав максимально спокойное выражение лица, Попов сказал: — Нет, Антон Андреевич, все хорошо. Я не высыпаюсь да, к экзаменам готовлюсь постоянно, 11 класс как никак, - он хмыкнул и продолжил, — И из-за этого и ем меньше, хотя мне не особо кажется, что я потерял в весе — Точно все хорошо? Если что-то беспокоит, ты можешь мне довериться, я все-таки твой классный руководитель, - он смотрел прямо в глаза ученику, Попов смотрел в ответ. Видя глаза напротив которые так и сверкали переживаниями он хотел, правда хотел все рассказать. Рассказать о том как он устал быть лучшим, устал от избиений дома, устал от травли одноклассников и устал ставить себе порезы, но вместо этого он просто сказал: — Все точно хорошо, у вас нет повода для беспокойств, - парень немного улыбнулся, что бы преподаватель точно поверил в слова юноши. Подействовало. Старший улыбнулся в ответ и проговорил: — Хорошо, я понял, но если что, ты всегда можешь ко мне прийти, - младший кивнул головой и хотел расстегнуть вверх рубашки. За окном был сентябрь и он на удивление жаркий. Окна по технике безопасности нельзя открывать полностью, поэтому ученикам приходиться сидеть в душных кабинетах и стараться не задохнуться. Вот и Попову становиться некомфортно от температуры и он потянул верхние две пуговицы своей одежды. Взгляд Антона Андреевича с расслабленного быстро становиться удивленным, а потом вообще с нотками агрессии. Юноша не понимает, что произошло за долю секунды молчания, что настроение преподавателя так быстро поменялось, но потом до него доходит. Синяки. Вчера отец снова ругался с сыном. Попов даже не помнит из-за чего именно, этих ссор слишком много. Старший как обычно был жесток поэтому все тело парня было в гематомах. За застегнутой на все пуговицы по горло рубашкой их не было видно, но забывшись, парень буквально показал учителю, что не все у него хорошо как он сказал. Блять.       Антон Андреевич смотрел на ученика. Синяк был чуть ниже ключицы и было видно, что он не один. Старший нахмурился. Протянув руку через стол, он коснулся гематомы. Арсений вздрогнул, но не отстранился. Преподаватель тоже не спешил убирать руку. Он провел пальцами по всей длине синяка и сказал: — И это - ты называешь все хорошо? - его тон изменился. В начале разговора он говорил медленно и мягко. Растягивая слова, как с ребенком, а сейчас в его голосе прорезались железные нотки. Юноша после фразы вздрогнул второй раз. Старший убрал руку с груди ученика и смотрел на него взглядом не терпящий объяснений. С таким тоном к нему обращался и смотрел таким прищуром только отец. Глаза начали краснеть и слезиться на чистых рефлексах. Нельзя плакать при Антоне Андреевиче. Он не ребенок, он сам может справиться со своими проблемами. Видя состояние ученика, взгляд учителя сменился уже в который раз, смотря снова ласково и с заботой. — Извини, напугал тебя, я не хотел, Арсений, извини, - мужчина встал из-за стола и сев рядом с учеником приобнял его за плечи. — Прости, Арс, я не хотел, - уже непонятно за что он извинялся. За то, что напугал? За то, что случайно поднял ненавистную Попову тему? За то, что вообще начал диалог? Непонятно. Услышав такое сокращение имени парень удивился. Звучит приятнее чем Арсений, и ненавистное ему Сеня. Попову приятно, что преподаватель так к нему обратился. Попову приятно, что старший извинился перед ним. Попову приятно, что мужчина сидит и обнимает его. Но так не может быть, нельзя показывать свои чувства, нельзя показываться слабым. Он отстранился от учителя и смотря ему в глаза тихо проговорил: — Простите, Антон Андреевич, у меня все хорошо, мне надо бежать, - и быстро, пока старший не придумал, что сказать в ответ, он взял рюкзак и вышел из кабинета, а затем и из школы. На улице жарко. Все ходят в шортах и футболках. Дети играют на футбольном поле, ровесники Попова сидят недалеко от школы на скамейках и переговариваются, а какие-то бабушки так же одетые по летнему ругаются на них, за то, что заняли последнюю скамейку во дворе. Вдох выдох. Вдох выдох. И так еще раза три, что бы точно успокоиться. Арсений застегнул рубашку до горла. На улице жарко, но нельзя чтобы кто-то еще увидел то, что не предназначено.

***

      Пока юноша вспоминал причину сегодняшних порезов он уже закончил их обрабатывать. Руки все еще немного подрагивали от воспоминаний. Это не то, что должен видеть учитель. Это не то, что про него должны знать. Боже как же он хотел все это сохранить но.. Положив перекись на место, он намотал бинт на запястье левой руки. Оторвав лишнее и кое-как завязав, он положил все принадлежности обратно на шкафчик за зеркалом. Посмотрев на свое отражение он вздохнул. Синяки торчали из под свитера и выглядели просто отвратительно. Кожа бледная как у мертвеца и..кажется он и в правду потерял немного в весе. М-да теперь понятно почему Антон Андреевич так беспокоился за состояние ученика. Ну вот. Все мысли опять о нем.       Парень облокотился спиной о дверь и смотря в потолок думал. Думал, думал, думал. Расскажет ли кому-нибудь об этом Антон Андреевич? Может он подаст в какие нибудь органы опеки? Блять завтра же еще и пара литературы с ним.       На секунду возникла идея прогулять уроки, но так нельзя. Совесть замучает младшего, да и получать дополнительные побои в планы не входило. Что б вас Антон Андреевич!       Арсений поднимается с двери и смотрит на плитку пола. Там остались красные капли крови от порезов, нанесенных буквально минут 10 назад. Вздохнув, парень быстро простроил план действий в голове. Вытереть пол, сделать все уроки на неделю, возможно поесть если хватит времени и дожить до завтра. Взяв в шкафчике под раковиной половую тряпку, он смочил ее и принялся выполнять первый пункт в его импровизированном списке.

***

      Завтра наступило быстро.       Урок с Антоном Андреевичем наступил быстро.       Сидя как обычно на последней парте, он то и дело ловил на себе обеспокоенные взгляды преподавателя. Первый урок с ним прошел быстро и тихо слиняв со всеми из кабинета слившись с толпой, он пропал из виду. Чтобы не видеть тех глаз, смотрящих на него с сочувствием. Хватит проявлять ко мне жалость! Я ведь в вас так еще сильнее влюбляюсь, Антон Андреевич! Но Антон Андреевич не слышал и вот близится конец второго урока.       Старший продолжал кидать на него взгляды. Он даже не задавал каких-нибудь вопросов относящихся к литературе. Не хотел беспокоить паренька. Он сегодня бледнее чем обычно, синяки стали глубже и..у него из под кофты сейчас торчал..бинт? Ему же не показалось. Он точно увидел бинт под одеждой Попова. Неет, Арс сильный мальчик он бы никогда не стал таким заниматься.        Антона еще с первого занятия в 10 классе привлек парень с фамилией Попов. У него были большие знания в литературе. Он умел вступать в диалог с преподавателем и не бояться высказать свою точку зрения. Он красиво формулировал свои мысли и главное, эти мысли были больше похоже на познания взрослого человека, чем на мышление 17-летнего подростка. И конечно внешность. Арсений был до безумия красив. У него были шикарные темные, почти черные волосы, которые каждый день были красиво и аккуратно уложены. Всегда чистая, опрятная и стильная одежда. Его руки были просто произведением искусства, серьезно за такие руки арестовывать надо! Красивые вены, аккуратные ноготочки и длинные пальцы. Самое любимое в Арсении - это глаза. Синие, как два океана. В них хочется за нырнуть и никогда не выныривать, но единственный их минус - они были холодные.       Да, как бы Арсений не храбрился и не показывал себя сильным, Антон видел. Видел этот пустой холодный взгляд. Видел, как он как будто делал все на автомате. Он слышал, как его обсуждали за спиной одноклассники. Называя подсосником, думая, что оценки он зарабатывает не знаниями, а иным путем. Ему хотелось помочь этому бедному ребенку. Он влюбился в этот холодный взгляд и ему так хотелось растопить этот айсберг. Он часто спрашивал Арсения на уроках одаривая вниманием, зная, что тому это нравится. Иногда он задерживал его после уроков и они говорили о всякой ерунде. Ему льстило то, что Попов относится к нему лучше, чем к другим. Он так хотел прижать этого ученика, который нуждается в ласке, как котенок и дать ее ему. Отдавать не жалея ни капли, потому что он заслужил. Его хотелось обнимать и тискать. Хотелось целовать, но не с напором, а сладко и нежно, растягивая поцелуй.       До конца урока остается 10 минут. Преподаватель раздает небольшие самостоятельные работы, класс гудит, но учитель только улыбается всем тепло и говорит, что он легкий и ничего сложного в нем нет. Ученики принимаются за работу, а Антон садится за стол и думает. Он точно видел бинт у Арсения под кофтой. И этого бинта не было вчера, в этом Антон тоже почему-то уверен. Блять он обязан поговорить с учеником и оказать ему поддержку, даже если тот не хочет.       Звонок звенит резко, прерывая мысли. Большая часть класса встает и сдает работы складывая на край учительского стола. Некоторые же в последнюю секунду умудряются найти ответы и списывать так быстро как только могут. Учитель это видит, но не ругает. Сам же был учеником. Внезапно перед его взором предстает знакомая рука, которая кладет тест на поверхность. Поднимая взгляд учитель и ученик пересекаются взглядами. — Арсений, задержись на пару минут, - тон звучит грубо, но по глазам видно, не приказывает, а просит. Он не будет насильно держать ученика в кабинете и выпытывать всю правду. Он просто надеется, что Арсений примет правильное решение и.. — Хорошо Согласится       За последним человеком закрылась дверь. Все как и ровно день назад. Тишина, они сидят друг на против друга, а в кабинете опять духота. Но на этот раз, Попов в кофте и снять он ее не может, значит придется сидеть и жариться. — Арс, я не хочу выпытывать из тебя слова признания, я хочу что бы ты сам захотел рассказать откуда у тебя синяки, - он замолчал и закусил нижнюю губы о чем то раздумывая. Продлилось это всего пару секунд. В следующее мгновение он встал из-за стола и сел на корточки перед учеником. — Арс, я увидел бинт у тебя на руке. Пожалуйста скажи, что у тебя все хорошо, пожалуйста скажи, что ты не.. — Я режусь, Антон Андреевич, - бум. В обоих сейчас что-то взорвалось. Арсений не может поверить в то, что доверил другому человеку свою тайну, а Антон не может поверить в то, что это все правда. Что у Арсения действительно есть проблемы, и что он действительно режется. — Арсюш, - тон совсем ласковый, юноша опустил взгляд и посмотрел на старшего. Тот в свою очередь взял поврежденную руку в свою и большим пальцем стал поглаживать кисть через бинт. У Арсения от такого трепетного отношения едва слезы не текут. На него никто так не смотрел. Никто так не беспокоился. И никто не гладил ему руку так, будто весь Попов фарфоровый. — Ты можешь мне довериться слышишь? Можешь мне рассказать, что тебя беспокоит, я пойму, - он проговорил это на грани шепота и смотрел в глаза ученика с надеждой. Надеждой на рассказ. Арсения прорвало. Слезы текут по щекам, дыхание сбивается, но он начинает говорить: — Да что говорить Антон Андреевич?! Да, у меня проблемы в семье! Они не любят меня. Матери все равно, отец избивает практически каждый день. Каждый! В школе постоянная травля, мол я весь такой отличник, наверное сосу учителям за оценки, да конечно блять! Они не видели, что мне приходится переживать ради этих оценок! Они не знают обо мне ничего, но все считают нужным обсудить меня! И режусь я из-за всего этого, потому что боль отлично мать его перекрывает боль! - Антон слушает его не перебивая. Он все так же сидит на корточках перед учеником и поглаживает его руку. Дыхание окончательно сбилось, некоторые слова разобрать невозможно. Арсений плачет, рыдает навзрыд. — Я устал! Я так невъебически устал от всего Антон Андреевич! - у Антона сердце сжимается за этого ребенка. Бедный, столько переживает в одиночку. Антон бы не выдержал. Мало кто бы вообще выдержал, но это же Арс. Он очень сильный, и только преподаватель смог увидеть его более уязвимую сторону. Встав с корточек, он крепко обнял Арсения за плечи. Тот, так же сидя на стуле обхватил руками талию преподавателя и носиком уткнулся в живот старшего. Точно как котенок. — Арсюш, хороший мой, мой котенок, все будешь хорошо, слышишь? Ты очень сильный, солнце. Ты большой молодец.       Они так и стояли в объятиях друг друга. Антон шептал на ухо Арсению всякие милости, что бы он успокоился. Он гладил его по спине, иногда переходя на волосы и проводил их сквозь пальцы. Вдруг Арсений вскидывает голову и смотрит на преподавателя затуманенными от слез глазами. Шмыгнув носом, он сказал: — А знаете мою главную проблему, Антон Андреевич? То, что я влюбился в Вас! Я знаю, что это ужасно, можете ударить меня, я не против, знаю, что противен, но простите, я больше не могу держать это в себе, - он смиренно закрыл глаза, будто ожидая удара. Антона будто током прошибло. В каком смысле ударить? Как можно ударить это маленькое солнышко? Боже, насколько же сильно его запугали, что он в любом раскладе ждет удара.. — Котенок, посмотри на меня, я не буду тебя бить, слышишь? - он взял его за подбородок двумя пальцами и поднял его голову вверх, что бы смотреть друг другу глаза в глаза. — Я тоже в тебя влюбился, малыш, и я не собираюсь тебя бить или причинять какой либо вред, - он обхватил его лицо двумя руками и начал поочередно сцеловывать с щек дорожки соленых слез. Зеленые глаза смотрели с любовью, голубые с недоверием, но Антон чувствовал взгляд таял. Он знал что такие отношения неправильны. Знал, что их могут легко не принять. Но не мог же он бросить этого ребенка одного, верно? — Арсюш, я помогу тебе справиться с проблемами. Мы вместе все исправим, хорошо? - преподаватель посмотрел с улыбкой на Арсения. Ученик так же улыбнулся, кажется все по чуть-чуть но становится лучше. — А мы..мы же теперь вместе, да? - Арсений спросил неуверенно, он боялся, что он не так все понял, что учитель сейчас просто посмеется над ним. Но учитель не смеялся, он только с нежностью держал лицо юноши в своих руках. Старший приблизился к губам напротив оставив между ними буквально сантиметр и проговорил: — Вместе Они потянулись к друг другу одновременно. Антон крепче обхватил щеки парня, а Арсений закинул свои руки на шею преподавателю. Поцелуй вышел немного соленый из-за пролитых слез, но обоим было сладко. Каждый слишком долго этого ждал. Он был неумелый. Ведь младший не умел целоваться, но ничего. Антона это наоборот умиляло. Он всему научит своего котенка. Поцелуй был нежный. Они пытались друг другу объяснить, что чувствуют без слов, только губы. Разорвав такой сладостный поцелуй, что бы перевести дыхание они смотрят друг другу в глаза. Зеленые, как лес в теплую стужу - Антона И голубые, смотрящие с теплом - Арсения