Слёзы

Антону ужасно стыдно, но ему совершенно не хочется, чтоб Дима плакал. Конечно, он осознает, что это эгоистично. И он никогда не признается в этом. Но все равно никак не может отделаться от чувства, что взаимодействовать с злым Димой, с веселым Димой, с колким Димой, да даже с пьяным Димой в разы легче. Ко всем этим состояниям Звездочкин давно привык и понимает, как с ними работать. А к слезам Побрацкого привыкнуть не получается. Все таки, застать его в таком состоянии удается нечасто. Но когда удается — неловко, странно, непривычно, непонятно, тоскливо. Редко, но метко. Сейчас — именно такой случай. Пока неизвестно что случилось, какой масштаб у проблемы, стоит ли сильно переживать. Дима не говорит, что ему нехорошо. Он как обычно садится в машину, как обычно здоровается, как обычно не застегивается. Вот только когда замечает, что они молчат уже минут семь, а Антон всё еще не едет, понимает — его раскрыли. Видимо, что то невербальное все-таки выдает настроение человека, даже когда хорошо маскируешься. Они пересекаются взглядами, и Дима в последний раз пытается притвориться, что не понимает, чего Звездочкин ждёт. Надеется, что сможет взять агрессией. — Ну что? — Что-то случилось? Звучит скорее как утверждение, а не вопрос. Что то случилось. Что то случилось, но признавать это так не хочется. Еще больше не хочется признавать, что Антон это вычислил, и теперь никуда не деться. Сразу после этой фразы Дима чувствует, что процесс уже пошел. Глаза намокли, нос покалывает, руки потеют. Начиная с этого момента Звездочкин перестает на него смотреть. Антон знает, что смотреть нельзя. Наблюдение за плачущим Димой соизмеримо с наблюдением за голым Димой. И то, и другое Звездочкин очевидно никак не может позволить себе по этическим соображениям. Но Диме ведь нужно, чтобы сейчас тот был рядом. Если бы он хоть на процент не хотел находится здесь, уже ушел бы. Он позволяет ему быть рядом, а значит это острая необходимость. И плача в салоне Антоновой машины он это подтверждает. От осознания этого факта становится хуже. Что он должен делать? Задать кучу вопросов, чтобы разобрать причину печали вдоль и поперек? Привезти к себе домой? Купить пива? Все эти варианты отчего то кажутся такими сложными, неподходящими и странными для такой ситуации. Разгадка так близко, но найти ее все равно не выходит. Словно что то вертится на языке, а ты не можешь сказать. И от этого так гадко. Накатывает чувство беспомощности, которое преследует Антона, кажется, только после знакомства с Побрацким. Что сделал бы нормальный человек? Нормальный человек бы пожалел, поддержал, похлопал по спине. Звездочкин так не умеет. Но ему и не стоит это уметь. По правде говоря, он понимает, что Диме это и не нужно. Все-таки, привык справляться сам. Он может себе представить, как сильно Побрацкий будет зол, начни тот его жалеть. Вцепится ногтями в чужой пиджак и будет сто часов доказывать, что с ним все нормально, что жалость можно оставить при себе. Конкретно здесь у них идеальное совпадение. Антон не обнимает, не целует в лоб, не шепчет всякие приятности на ухо. А Дима в этом не нуждается. Антон ведет переговоры с преподавателями. Антон берет под руку и ведет пьяного Диму к своей машине. Антон раздает советы, которые по какой то причине всегда рабочие. Антон покупает неоправданно дорогие подарки вместо того, чтобы извинится. Но сейчас нечего дарить. Да и не за что извиняться. Сейчас человеку подле него необходимо что то другое. Но что именно — нащупать у Звездочкина пока не выходит. Боковым зрением он видит, что Дима очень сильно старается стереть со своего лица следы пойманной за хвост грусти. Сначала лихорадочно быстро вытирает каждую слезу, которые, в свою очередь, от этих действий словно появляются даже чаще. Затем сдается, укладывает руки на колени и просто ждёт, пока вода в его глазах закончится. Смотрит наверх, пытается отморгаться, отворачивается к окну. Через секунду возвращается в прежнее положение. Несложно догадаться, что чувствует себя глупо. Барабанит пальцем по ноге. Глядя на эти тщетные попытки взять себя в руки Звездочкин не может отделаться от мысли, что Дима никогда не увидит его самого в таком состоянии. Они оба знают, что Антон не дает слабины. А потому, положение Побрацкого оттого и хуже, что он единственный среди их двоих способен на такое. Все таки, они оба не глупые и оба понимают, что это достаточно унизительно. Не найдя действия, характеризующего отношение к ситуации лучше, он наощупь находит и берет руку Димы. Всё еще не смотрит в его сторону. Кладет свою ладонь под чужую. Совсем не сжимает. Таким образом хочет показать, что жест ненавязчивый. Что Дима может убрать руку, если захочет. — Ты че, мне погадать решил? — вырывается почти непроизвольно, возможно слишком резко для положения, в котором он сейчас находился. Пожалуй, защитная реакция. Или рефлекторное желание оттолкнуть сомнительную попытку поддержки со стороны Звездочкина. Дима не прекращает нервно хихикать и криво улыбаться, даже когда понимает, что несмешно. В комбинации с растертыми по лицу слезами получатся слишком плохо. Но лучше уж так. — Нет. — До Антона не сразу доходит, что такого ответа недостаточно. — Просто. я рядом. Ты можешь плакать, если тебе это необходимо. Он с усилием выдавливает из себя неловкие слова, так странно звучащие из его уст. Казалось бы, Звездочкин, такой профессиональный оратор, мастер слова, человек, что уверен в своих силах на все сто. Или даже по другому. Звездочкин, ака Дипломатор, герой в глазах народа, что не боится открывать рот на публике, говорить правду. Кто бы мог подумать, что такой человек будет иметь затруднения в словах поддержки. Дима молчит неестественно долго. Антон продолжает упорно смотреть в сторону. Что удивительно, никто из них не планирует убирать руки. Антон никуда не торопится. Терпеливо ждёт. Одно из двух: либо Побрацкий его ударит, либо перестанет плакать. Любой вариант устроит. А Дима думает. Ему все еще непонятен именно такой жест. Он все еще чувствует себя слабым на фоне Антона. Все еще ест себя изнутри. Но сейчас отвлечься от этих мыслей хоть на мгновение помогает ощущение чужих пальцев под своими. И Дима успокаивается. Нет, он все еще не в порядке. Ему все еще нужно отдохнуть. И он все еще чувствует себя опустошенным. Но его поняли настолько, насколько это было возможно. И дали ему именно то, что было сейчас необходимо. Он переводит взгляд на их с Антоном руки и быстро отдергивает свою. Что то больно он расслабился. — Бля. Не делай так больше. — Ладно.