Падший Ангел:Борьба за справедливость.

Он сонно трет глаза, прогоняя усталость, которая осталась после сна. Ноги касаются прохладного пола, из-за чего кожа на несколько секунд покрывается мурашками. Одеяло падает на пол, когда он встаёт и направляется к двери. Несколько раз чуть не споткнувшись спросонья о собственные ноги, Изуку всё-таки выходит из комнаты в коридор, а после и в кухню. Сенсей сидит у журнального столика, заполняя какие-то документы. Айзава сразу замечает его, но продолжает читать текст, делая несколько глотков кофе и думая, стоит ли говорить о терапии так рано, когда расписание ещё не составлено. Подумав ещё несколько мгновений, он кивает сам себе и приглашает Изуку сесть напротив. Изуку просто делает так, как ему велят, чувствуя какую-то недосказанность. Поза Шоты была напряжённой, будто он боролся сам с собой, пока брови были нахмурены. Он ничего не сказал, продолжая молча сидеть и ждать, когда его классный руководитель решит заговорить. — Проблемный ребенок. Изуку вскидывает голову, отвлекаясь от разглядывания собственных рук. В голове так и крутились мысли о том, что именно скажет ему Айзава. «Может я ему надоел? Он наконец понял, что я не стою его времени? Я опять что-то натворил? Или вляпался куда-то? Я снова создал огромное количество проблем? Он перестанет относиться ко мне как обычно? Он злится? Или он расстроен?..» Слова путались в голове, пока дыхание учащалось. Воздуха начало не хватать, а в глазах заплясали черные точки. Рука потянулась к горлу, будто пыталась снять с него невидимые путы, которое медленно душили его. На глаза навернулись слезы, пока пытался придти в себя. Он кое-как заметил руку, тянущуюся к нему и отпрянул, сжимаясь настолько сильно, насколько это вообще возможно в данный момент. Он ожидал удара, который обычно следовал в подобных ситуациях или громкого крика о том, что он опять приносит проблемы, но вместо этого ничего не последовало. Он аккуратно поднял взгляд, через размытое зрение замечая лишь пару обеспокоенных глаз и руку, застывшую в воздухе. Из горла вырвался всхлип, который он попытался подавить закрыв рукой рот, хотя это мало чем помогло. За ним последовал ещё один, после которого он начал открыто рыдать, не зная, что чувствовать. Он был растерян, чувствуя слишком много и ничего одновременно. Хотелось просто раствориться и исчезнуть, позабыв о всех проблемах, которые его постоянно окружают. Его плеча касается чья-то рука, после чего притягивает его в объятия. Он до сих пор задыхается, но может чувствовать, как по его ладони постукивают несколько раз. Он пытается немного успокоиться, что у него получается. Изуку слышит тихий шепот, который заставляет его полностью обмякнуть в объятиях. Это Шота, а Шота не причинит ему вреда. Так он думает. По крайней мере, он не может припомнить хотя бы один раз, когда Шота смотрел на него со злостью. Даже когда он ломал руки и смотрел в сторону своего учителя, он мог видеть в его взгляде лишь беспокойство. Да, Шота определенно не будет его бить… Спустя несколько минут безостановочного плача и всхлипов, он окончательно успокаивается. На замену страху приходит стыд, ведь он разревелся на ровном месте, когда его сенсей не успел даже сказать то, что желал. Его лицо и кончики ушей краснеют, когда он понимает, что натворил. Руки быстро закрывают лицо, пока он пытается скрыть пунцовый оттенок. От Шоты не укрывается подобное поведение, но он его никак не комментирует, предпочитая уткнуться в кучерявые волосы ребенка и вздохнуть. Он отложит разговор…

***

Изуку тихо доедает завтрак, приготовленный его учителем, когда слышит незамысловатый рингтон. Он не долго думая идёт в комнату, в которой спал и достает телефон. Раньше мелодия была совершенно другой, ибо в тот момент он обожал Всемогущего, то не придумал ничего лучшего, чем поставить на звонок песню из очередного мультфильма про Героя #1. Сейчас же это была простая и спокойная музыка, которую он откопал в интернете. Заметив, что звонит его мать он поднимает трубку, планируя узнать как у нее дела. Они довольно редко общались, да и она не знала о ситуации в UA. Он не мог нарадоваться этому, ибо узнай его мама об этом, то сразу бы сказала ему покинуть стены этой школы. Школы, в которую Изуку пошел лишь благодаря упорному труду и месяцам тренировок. Школы, в которой он нашел — хоть, как и оказалось не очень, — друзей. Он не хотел подобного исхода, ведь все, что он сделал, было бы сделано зря. Все часы, которые он провел за учебниками. Все то время, которое он провел под палящим солнцем, пытаясь очистить весь пляж до начала вступительного экзамена. Все те усилия, которые он приложил ради этого, были бы растоптаны в тот же миг. Он не сможет уйти отсюда, и он это понимал. Чтобы не сказала его мама; чтобы не сказал кто-то другой — он не сможет. Даже если бы это означало расстроить ее, он бы не сделал этого. Никогда. Он поднимает трубку и сухо здоровается, не зная, что его ожидает. Его мама была довольно-таки сложным человеком, который лишь на вид могла показаться милой. Изуку до сих пор помнит, как она каждый раз ругала его, когда слышала жалобы от учителей, хотя знала, что он даже муху убить не посмеет. Она знала, но все равно кидала на него разочарованные взгляды, прекрасно понимая, что из-за этого чувствует вину и пытается ее загладить. Он знает об этом, но позволяет ей оставаться в неведении этого. Лучше уж он промолчит о знании того, что она им манипулирует. Легче притвориться дурачком, который ничего не понимает, чем ждать новой подлости со стороны собственной матери. Он безусловно уверен, что как только бы он указал на это, она бы начала стыдить его за то, что он подозревает ее в подобном. В ответ также здороваются фальшивым милым голосом, за которым всегда заключается безразличие. Все то беспокойство выражается лишь для галочки или вида того, что она хорошая мать. Да и кто посмеет спорить об этом? Разве мать, которая «искренне» заботится и беспокоится о своем сыне не хорошая? — Как дела мам? — он делает голос максимально беззаботным, хотя все его тело напряжено, будто он готовится к драке. Он вполне может это понять, ибо если разговор пройдет без напоминания о том, что он слишком хрупкий, то он, можно считать, выиграл бой, если, конечно, не войну. — Все хорошо Изуку, — она растягивает его имя, произнося его нарочито нежно. Пф, будто он не знает, что на самом деле за нежностью не скрывается безразличие. — Тогда почему звонила? — он пытается говорить спокойно, пока в груди вспыхивает странное чувство, будто здесь что-то не так. — Я не могу позвонить своему сыну? — он моргает, глядя в стену спереди. С его мамой точно что-то не так. Да, она обычно не имела на него много времени, но таким тоном никогда не разговаривала. Она начала вести себя странно ещё с его поступления в UA, но он не обратил на это внимания, ссылаясь на то, что она волнуется о нем. И похоже, делал это зря. — Конечно, можешь, мам, — голос слегка подрагивает, пока он старается не дать панике захватить себя Здесь что-то не так. Что-то происходит. Она ведёт себя странно. Это не похоже на маму. — Вот и славненько! — ее тон переменился на радостный, будто это не она несколько секунд назад говорила холодный и лишенным эмоций тоном. — Как у тебя дела? И после этого вопроса изо рта полилось огромное количество лжи и вранья о том, что с ним все в порядке. Он не в порядке, нет. Да и вряд ли будет в ближайшее время…

***

— Кстати, Изуку, мы так с тобой заболтались, что я забыла, почему звонила! Как насчёт того, чтобы ты приехал на выходные? Спокойствие, которое он приобрел несколько минут назад пошатнулось. Он чувствовал в ее словах какой-то подвох. — Э-эм… Думаю, я сначала должен спросить разрешения у Айзавы-сенсея, мам, — он слегка запинается, ходя по комнате кругами. — Ну Изуку! До этого же ты не спрашивал их разрешения! Ты опять что-то натворил? — она звучит строго, что заставляет его вздрогнуть. Опять… Натворил… Когда Инко злилась ничем хорошим ничего не заканчивалось. И даже здесь, будучи на другом конце города, он мог чувствовать ее гнев, который всполыхнет внутри нее, как только он скажет, что он опять что-то сделал не так. Он знает, что чтобы не случилось, ему не сдобровать, поэтому лучше лгать маме и говорить, что все нормально, а не жаловаться на свою жизнь. Он и сам не заметил, как закусил губу до крови, из-за чего во рту появился металлический вкус. Немного скривившись он ответил короткое: — Нет. Со мной все в порядке и я никуда не вляпывался. Да, он тот ещё лжец…