Kiss my lips through the darkness

Пот выступал со лба, а жалобные мольбы о помощи короткими заиканиями вылетали изо рта. Глупо было надеяться на кого-то, особенно, когда просьбы настолько тихие, что никто кроме жертвы не может их услышать. Глаза пожилого мужчины бегали по покрытому кромешной тьмой залу, застревая в нависших веках. Сегодня его худший день, ведь ещё ужаснее уже не будет. Сейчас он искал красные точки. Они были единственным источником света, который видеть хотелось в последнюю очередь. Впервые мужчина увидел их около десяти минут назад, когда только перешагнул порог столь ужасающего своими жителями поместья. И подумать не мог, что когда будет убегать от разъярённых кабанов, то попадёт в вампирское гнездо. Его ноги были в грязи, одежда в колючках, но если ранее его беспокоил свой внешний вид, то сейчас — главным было другое. Неуловимое хихиканье пронеслось эхом по залу. Свеча, которая воспламенилась около него на подсвечнике, почти увела старческую душу под землю. С чем мог поспорить скрытый вампир. В один миг зал воспламенился, огни свечей подымались ввысь на десятки сантиметров. Глаза старика на мгновение ослепли от столь яркого пламени, а в груди чувствовался охвативший всё сознание жар. Тепло было удушливым, мужчина согнулся в попытке отдышаться. В воздухе витал слишком сладкий запах, запачканный потом и воском, из-за чего рвотный рефлекс давал о себе знать. Но был и тот, кому было наплевать на жар и запах. Его руки в приветливом жесте торчали в стороны, а улыбка ни на миг не сползла с лица. Невиданная доселе стариком радость почти вскружила голову, как только он поднял её на парня с верхушки лестницы. Он знал, кто это. — Говард! Неужели ты не рад видеть меня на самой вершине?! Или я лишь видом заставил согнуть передо мной спину? Быстрые ноги попрыгали вниз по лестнице, стуча в мужских ушах. Этот звон не был похож на цоканье обуви или рук. Лишь когда дерево лестницы неожиданно перестало скрипеть, Говард понял, что это биение собственного сердца настигло его ушей. Две скользкие ладони неожиданно пробежали от плеч к груди. Мурашки покрыли тело, а тяжёлые выдохи вырывались из горла. — Твоё сердце уже не настолько молодо, как раньше. Но всё ещё бьётся. Тело Венти, будто вырезанная сцена танца, скрытая тканью одежд, закружилось вперёд. В своё короткое выступление он вписал и Говарда, нежно придерживая его руку во время поворота. В конце парень решил сделать трогательный реверанс, не разрывая соединённых рук, но получилось не так хорошо, как бы ему хотелось. Как только резким движением Венти направил их тела вниз, Говард потерял равновесие. Его ослабленные ноги к этому моменту держались на полу из последних сил, и сумев выдержать побег и жар, свалились после наклона. — Ну, Говард, не стоит целовать мне ноги, не стоит… — Ты… Потерял всю совесть! — выкрикнул с выраженной злобой мужчина. — Даже если так, то в обмен нашёл себя. Свет в зале понемногу тускнел. Свечи гасли одна за другой. Продолжалось это к тому моменту, пока гореть не перестали все, кроме трёх настольных канделябров. Этого вполне хватало, чтобы Говард мог видеть выражение лица когда-то любимого наследника семьи Барбатоса, быть слугой которого он имел за честь. — Ты знаешь, что случилось с графиней Луизой? Видел, что случилось с твоим домом? — мужчина вцепился двумя руками в ноги Венти, не в силах подняться. — Нет. Но поэтому именно тебе выпала карта первым просветить меня. Пробыв в тишине столько же, сколько Венти стоило вытянуть жизнь из смертного тела, нетерпение заполнило его разум. Говард отпустил ноги и копошился в карманах. Мелкие предметы один за другим вылетали на пол, мелкий мусор разлетался по земле. — Что ты делаешь? Неожиданно, Говард остановился в той же позе, в мгновение которой терпение Венти лопнуло. Он протяжно и тихо произнёс: — В последний раз я видел твоего отца месяц назад. Похоронная церемония состоялась во всей красе. Я желал бы оставаться возле него даже в момент, если бы моя зарплата составляла пол булки хлеба, но судьба забрала его раньше ожидаемого. Сперва алые глаза расширились от услышанного, Венти удивлённо ахнул, но лёгкая улыбка не покинула лица. Спустя минуту раздумий, вампир наигранно всплакнул: — Надеюсь, стек лежит возле него. Неожиданно, Говард вытянул к нему руки, держа что-то крохотное в дрожащих руках. Сперва Венти не придал этому особого значения, засмотревшись на нелепую позу. Когда же во взор попали пальцы, сжимающие крест, глаза запылали пламенем, а шипение прорвалось сквозь зубы. Он закрыл лицо обеими ладонями в попытке защититься от оберега, аура которого источала священную защиту. Его колени подкосились, локти задрожали, а он истошно вопил: — А-а-а! — Я не позволю тебе опорочивать имя моего господина!.. Ты стал настоящей мерзостью, ужасающей дрянью! Говард из последних сил поднялся на стопы. Своему превосходству он не видел конца, как только увидел согнувшегося вампира. Подумать только, он остановил настоящего монстра крестом размером с мизинец, который до этого времени пылился в кармане его кожанки. Крик Венти был истошным, сильным и раздирающим настолько, что мужчина даже пожалел о своём поступке… Окна намеревались расколоться на мелкие осколки, а из ушей потечь кровь. Маленький крест упал на пол, Говард в ужасе закрыл уши и глаза. Именно тогда, когда он согнулся и зажмурился настолько сильно, что каждая его морщинка нависла над другой, сквозь плотно закрытые уши он опять-таки услышал звонкий, не предвещающий ничего хорошего смех. —А-а-а! А-ха-ха-ха… Ты веришь в такую ерунду?! Венти выровнял спину. Этот предок когда-то завязывал шнурки на его обуви в той же позе, что находился и сейчас. В маленьком кресте, лежащем на полу, отражались огни танцующих на канделябре свеч, и этот свет привлек внимание Венти. Он поднял золотой крестик, в надежде увидеть и себя, но увидел только медленно сгорающий в огне воск. — Тебя, очевидно, уже настигло старческое беспамятство, раз ты вместо серебра протянул на меня золото. — Неужели тебе настолько всё равно? На отца и мать?! Что с тобой? — Если бы ты так же часто видел смерть, то перестал бы на неё реагировать так пылко. Старик завопил: — Твоя мать сходила с ума по тебе всю жизнь, а ты ответил ей наплевательством! Жалкий сын! Плут! Бестия! Резким движением Венти схватил чужой воротник. Его тело закипало от злости, руки желали скрутить столь болтливую голову. Зубы выпучились, глаза пылали. Тяжёлое дыхание было прерывистым, а чувство тяжести из-за непризнания своей неправоты порождало убийственное намерение. Венти подтянул старого дворецкого ближе к своему рту, но в последний момент остановился, позволяя тому сказать последние слова: — Не появляйся больше в том доме… Госпожа не выдержит увидеть своего сына столь бесчестным. Укус был быстрым. Кровь просочилась в рот, Венти закатил глаза от удовольствия. Крик умирающего был словно музыкальное сопровождение во время ужина. Быстрый поток горячей крови, однако, закончился так же быстро, как начался. Лишь несколько минут, и Венти довольно облизывался, сверху вниз смотря на бездыханное тело. — Венти! Голос Дилюка окликнул его со второго этажа. Голос, однако, был не самым радостным. — Прошло пять лет! Сколько мне ещё ждать, пока ты научишься доводить людей до ужаса? Без эмоций ты не наешься, я не собираюсь искать тебе ужин каждый день! За Рагнвиндром проскочила ловкая тень. Кэйа привычно резко появился позади, пытаясь напугать парня своей «непредсказуемостью». — Но, Дилюк, прогресс определённо есть! Смотри, пол всё ещё не в крови! Кэйа удовлетворённо похлопал в ладоши, ведь он терпеть не мог Венти в первые года их совместной жизни. Ему почти всегда приходилось мыть полы в доме, когда Венти ужинал в нём, думать, куда деть трупы и где взять новых людей. Ел он в первый год вампирской жизни каждый день… — А есть он и так будет много… Ближайшие лет сорок. Выбора у нас нет. — Кэйа на секунду опустил глаза, после чего ужаснулся: — Венти, ну как можно кусать так далеко? Кусать надо в артерию! В артерию! Вот почему нет крови! Венти виновато прикрыл глаза ладонью. Точные науки или игры на музыкальных инструментах ему давались куда легче убийств людей… Холодная рука Дилюка накрыла его плечо, а лёгкий поцелуй в голову был словно извинением после сказанного ранее. Венти убрал руку с лица и тихо спросил: — Можно мне съесть Кэйю? — Нет, тогда некому будет мыть после тебя полы. Кэйа обиженно уставился на них. Не в силах больше выносить такую неблагодарную компанию, превратился в чёрный дым, напоследок предупредив: — Что ж, похоже, в следующий раз Венти будет есть грязную свинью. И исчез в стенах поместья. Дилюк после его слов усмехнулся: — Но, кажется, сам он не против. Где-то внутри Венти всё время чувствовал, что сделал ошибку. Ему было хорошо около Дилюка, пускай иногда он мог забыться и спалить себя заживо, ему нравилось больше не бояться боли и без колебаний прыгать с балкона, зная, что в самом конце он не сломает, а свободно расправит руки в полёте. И всё же его терзало прошлое. От раздумий его отвлёк заинтересованный голос: — О чём задумался? Венти молча повернул голову и посмотрел в глаза Дилюка. — Я знал, что после его слов тебе опять станет плохо. Но не нужно расстраиваться, пускай ты больше не можешь изменить то, откуда пришёл, но ты всегда имеешь право выбрать, куда идти дальше, верно? — Я не вернусь в начало, — ответил Венти. — Это твой выбор. Дилюк аккуратно похлопал Венти по плечу и улыбнулся, после чего тяжело выдохнул, смотря на мёртвого старика. — С этим нужно что-то делать. Есть идеи? — Мы похороним его. У каждого свой путь. Кого-то закрывают под могильной плитой, кто-то сияет радостью от куска хлеба, кто-то живёт за моральными ценностями. Одного нити судьбы игнорируют, пока другой сопротивляется быть около того, с кем нить его свела, в конечном счёте доказывая самому себе обратное. Венти наверняка был тем счастливчиком, с ног до головы обмотанным красной нитью, конец которой видел лишь Дилюк. Их союз как, минимум, доказывает, что в мире действительно существует правило, когда желание любви одного передается к тому, кто во влюблённых взглядах не замечает и крупицы чувств. Как долго это правило работает и как часто нужно вспоминать о нём — дело каждого. Венти выбрал необратимый путь, но больше ничего не изменит по собственной воле. И всё же осталось ещё кое-что, что Венти не мог оставить как есть: правило о том, что зловещее поместье видно только в страхе — нужно с уверенностью поменять.