Чтобы не сойти с ума

      Поднимает с кровати Андрея не будильник.       Что-то тычется в лицо, капает мокрым в район шеи, и капельки неприятно затекают вниз, оставляя за собой липкий след. Он вот вообще не хочет продирать глаза посреди ночи от такого пробуждения. Но надо.       Миша нависает близко-близко, едва носом не щекочет, и по его лёгкой кривизне скатываются эти самые капельки, текущие с перемазанного в кровище лица. Блять, опять постельное стирать и искать свежее. Ну это хотя бы просто кровь, уже всяко лучше, чем блевотина и прочее, когда Мишку крутило месяца два назад. Доволочь его до толчка или добежать с уткой, конечно, то ещё удовольствие, особенно, когда надо застирать прошлое постельное, намешать этому уебе лекарств или сделать подобие еды, что все равно окажется на кровати через пару минут.       А зрачки широкие, что аж жутко. Но нужно выдохнуть. Он не мог. Отсюда физически до ближайших населенных пунктов пару дней на машине. И то, это такие же халупы, где дай боже есть с десяток стариков. Андрей подготовился. Очень сука хорошо подготовился. Даже со скоростью вендиго отсюда хуй выйдет незаметно съебать. Спасибо, хоть даже в этих трущобах есть электричество с газом и какая-никакая связь. Интернета нет, но оно и к лучшему. Смотреть новости с предположениями об исчезновении Миши ему не хочется абсолютно.       Надо как-то найти в себе силы выдохнуть и привыкнуть уже к тому, что у этого придурка другая физиология. Когда всё это закончится, Князь может с чистой совестью требовать себе медицинский диплом по хтоням, не иначе. Но до этого ещё хуева туча времени, и они тут явно надолго.       - Бля, ну ты засранец. Не мог утром меня разбудить. - Он вытаскивает руку из-под подушки и включает старенький телефончик, тыкая на кнопку звонка. Глаза моментально начинают болеть - доживёт до пятидесяти, будет ходить в очках, как дед, честное слово. - Два часа ночи, Мих.       А эта уеба лишь жалобно урчит - полная трансформация сломала все голосовые связки напрочь, на месте горла вообще открылась дополнительная пасть, лижущая сейчас Андрея языком, словно побитая собака. Да и вообще всё худое, выломанное будто, тело Горшка испещрено провалами с острыми клыками, что ведут куда-то во тьму. Иногда кажется, что в такой форме у Миши нет внутренностей, только пустота, на которую натянули каркас из кожи и костей. Конечно же, это не так, и у вендиго просто слишком быстрый метаболизм при перекидывании, но каждый раз немного жутко. Андрей осторожно гладит какой-то из обвивших запястье языков. Куда более ему жутко от вида этих худых плеч, что сейчас слишком изогнуты.       Какое-то время они лежат так - Миха скулит и урчит, распластавшись на нем, а Андрей честно давит в себе все лишние эмоции. Он будет чувствовать боль, страх и паническое желание схватить этого придурка в охапку, больше не отпуская, потом. Когда-нибудь, когда Мише станет лучше, когда не нужно будет держать его в руках, боясь, что эта хрупкая статуэтка рассыплется в секунду, он позволит себе набухаться, как последней твари, не от того, что хочется, а чтобы утопить все воспоминания об этих годах. Только, что-то кажется, не выйдет. Хоть через год, хоть через десять, это всё будет ему сниться в кошмарах.       В ванной Миша жмется от света, закрывает глаза и не смотрит в зеркало. Его уже чуть меньше ломает, как буквально, так и фигурально. Самые страшные ломки остались позади, хотя Андрей всегда готов к тому, что это повторится. Постепенно из-под одной зависимости лезет другая, куда более пугающая. Та, от которой Миша так старался убежать, что почти добежал до могилы. Что с этим делать - а хер его знает.       Андрей смывает с него кровищу и честно хочет надеяться, что это не человеческая. Ну и не михина, но ногу тот себе всё-таки где-то пропорол об ветку, не сильно, но надо будет перебинтовать. На неправильном вендиго неправильно долго заживают все получаемые им синяки и ссадины. Еще немного, и Князь попросит в следующий месяц привезти ему поролон, чтобы обмотать им каждый ебаный угол в этом доме. Несколько пастей закрываются, а морда у Мишки постепенно становится менее разъебанной, даже похоже на человеческую. Через время и голос вернется, надо успеть домыть, чтобы протестовать не начал.       В получеловеческом чистом облике уже видок получше, хотя Горшок всё еще похож на побитую собаку, только теперь ещё и мокрую. Из волос выпадает несколько листиков, остальные приходится вытащить.       - Глаза закрой. - Андрей выскребает полными шампуня руками всю грязь из этой копны - подстричь бы, да никто из них не умеет. Тело под руками постепенно становится меньше, хотя даже не перекинувшийся в полную форму Миша всё ещё пиздец высокий. Князь старается не додумывать ничего жуткого. Они тоже подумают об этом позже. По крайней мере, Миша больше не пытается откусить от него кусок в приступе и греется ночью под боком - вендиго холодные до ужаса, как только выживают. Будь у Андрея настолько ледяные руки, давно бы отвалились. Сейчас они у Миши чуть теплее, да и когти втянулись, хоть на труп не похож.       Хотя со стороны не скажешь, если лежит неподвижно, можно подумать, что давно сдох и разложился. Когда Андрей впервые его увидел на этих ебаных Окнах - почти заплакал от того, что с Мишей сделало одиночество. Из головы так и не вышло выкинуть самое начало, когда Миша мог его на руках таскать, хотя бицуха всё-таки всегда у него была тонковата. Но вендиго все такие, особенно в полной форме. Мириться с костями было возможно, тем более, в то время Горшок хотя бы нормально жрал.       Ещё одна вещь на обдумать потом - эти времена Андрей вспоминает с улыбкой. Когда-нибудь они поговорят и о его мыслях, потому что в последние месяцы Князь 24/7 в режиме заботливой наседки, но это не горит. Пока что он только может отметить, что в душе становится немного теплее, когда рука с мочалкой смывает пену с мишиного живота, чуть округлого от какой-то сожранной в лесу херни. В получеловеческом облике это не уйдет бесследно, и может быть, через какое-то время Миха будет чуть меньше похож на скелет. Главное, чтоб это были не люди. Только не люди. Князь искренне испытывает что-то от мысли про кормежку вендиго сырым мясом. С рук. Миша не сможет отказаться, особенно, когда начнет ломать еще хуже, чем от хмурого. До этого немного, у них есть неделя, ну две максимум. Потом, конечно, будет стыдно, но это реально нужно им обоим. С загонами Мишки по поводу веса они разберутся не скоро, но хоть окончательно превратиться в точку на пустом листе Андрей ему не позволит.       Рука с мочалкой осторожно проводит по животу, и Миша хрипло вздыхает. Против хищной природы идти тяжело до сих пор, несмотря на все годы попыток, оставшихся на выступающих ребрах порезами от когтей. Не видеть бы никогда ни то, ни другое, но такому вряд-ли бывать. Андрей не загадывает, просто понимает, что никогда не попросит чего-то более серьезного, чем то, что и так нужно этой ёбе для нормального существования. А Миша, как бы ни старался, всё-таки не примет себя до конца. Именно поэтому они подумают об этом позже. Как и о том, чья же это всё-таки кровь.       Блять, постель же тоже менять.