Допустимое

Проклятье! Эо вздрагивает и в последний момент успевает поднять со стола бумаги, которые только что заполнял. Остальная часть его трудов оказалась безвозвратно уничтожена опрокинутой чашкой кофе. Мужчина шипит и трясёт обожжёнными пальцами, вскакивает из-за стола. Используя магию, он резким небрежным движением руки высушивает остатки жидкости. Он оглядывает масштабы маленького бедствия и тихо проклинает всю Мультивселенную. В совокупности с тем, что происходило в последние дни, эта проблема кажется куда более значительной, чем должна на самом деле. Раздражение растёт в геометрической прогрессии. Мужчина грузно опускается обратно в кресло и откидывает голову назад, прикрыв глаза. Мерное тиканье часов является лишним напоминанием о том, что через два часа ему предстоит выступать на собрании вот с теми самыми отчётами, которые только что были безнадёжно испорчены. Эо тяжело выдыхает и раскладывает документы на столе: одна часть записей расплылась и перестала быть видна, но другая всё же уцелела. Эо прикидывает, успеет ли он всё восстановить. Дай Время памяти, что же он там только что писал? Часы будто намеренно издеваются и вместо обычного «тик» отбивают строгое и чёткое «нет». Нет. Нет. Нет. Мелькает шальная мысль избавиться от навязчивого раздражителя. В последнее время у него всё валится из рук. Каждое, казалось бы, привычное и уже тысячи раз повторённое действие приходится выполнять дважды, а любая несущественная проблема неизменно перерастает в большую сложность. О Боги, как же он смертельно устал от всего этого. На дне чашки ещё остался кофе. Эо залпом допивает его и кривится от горького привкуса. От слишком большого количества кофеина слегка мутит, но без него глаза просто закрываются. Эо старается по максимуму привести в порядок все дела. Времени до исполнения плана остаётся ничтожно мало, приходится спешить и работать ночами. Пусть гарант и собирается покинуть Поэну, но оставить всё, над чем работал полторы сотни лет, он так просто не может. Это просто неуважение к себе — его труды не могут вот так кануть в лету. Нормальной возможности передать дела у него не будет, и, соответственно, приходится кое-где делать лишние пометки и оставлять объяснения. Мало ли, вдруг какой-то недоумок решит всё-таки встать на эту должность после него. Эо его уже жалеет. Только вот как успевать совмещать обычную работу и эту он не знает. Мысли снова перескакивают на одного Невозможного Мироходца. Лололошка... Эо рвано выдыхает и качает головой. С ним тоже всё идёт не так, особенно в последнее время. Мужчина трясёт головой в попытке заново настроить себя на работу, но куда уж там. Прошлый день всплывает в памяти яркой и почти осязаемой картинкой. Мерзкий осадок в груди хочется вымыть, засыпать чем-нибудь, выскрести и выжечь — сделать что угодно, но убрать. Где-то между рёбер всё ещё хранится сгусток злости — остаток вчерашней. Гарант вымученно выдыхает и проводит ладонью по лицу. Возможно, не стоило ему вести себя так, не стоило срываться, не стоило высказывать парню столько лишнего. Возможно, не стоило так расправляться с теми убийцами, тем более на глазах у Лололошки. Возможно, возможно, возможно... А с другой стороны, они сами выбрали себе судьбу. Не побоялись же раскрывать свои мерзкие рты и размахивать стволами у него перед носом. Их дерзкое поведение и полное отсутствие страха во взгляде стали спусковым крючком, и раздражение и усталость, копившиеся неделями, нашли выход. Три выстрела и никаких проблем. Эо даже лица их особо не разглядывал. Не за чем. Нужно будет сказать Пуговице пару ласковых за то, что принимает в гильдию всякий сброд. А раз уж принимает, то пусть лучше следит за своими псинами. Эо вздыхает и трёт пальцами переносицу, разворачивается в кресле, устремляя взгляд в окно. Пятиминутный перерыв не навредит. Кажется, вчера он что-то кричал про крайнюю беспечность и непредусмотрительность, про полное отсутствие инстинкта самосохранения, а ещё про то, что парень отчего-то не делится с ним проблемами. Про то, что он всё равно всё узнает, только времени к этому моменту уже не останется, и вмешиваться придётся незамедлительно и грубо. Кажется, в ответ Лололошка говорил что-то про нездоровую опеку, бессердечность и очередные тайны прошлого. Эо прикрывает глаза. В последнее время они ссорятся слишком часто, но все ещё оставалось бы в пределах допустимого, если бы не разговор в «Бессмертной Искре» несколько дней назад. Разочарованный взгляд парня встаёт перед глазами. И что только дёрнуло Эо снять тогда линзы? Он снова возвращается к документам, крутит в пальцах ручку. Возможно, в чём-то Лололошка и прав, по крайней мере в словах о контроле. Но Время, мальчишку просто невозможно научить осторожности! Через неделю-другую уже некому будет вытаскивать его из этих передряг, и что тогда? Кому он врёт, не подоспей он вчера вовремя, Лололошка бы всё равно со всем справился. Эо был слишком резок, это правда. Наверное, стоит найти парня и объясниться. Лололошка — слишком важная фигура для него, в данный момент даже, можно сказать, центральная. От него зависит чересчур многое, он буквально держит в своих руках жизнь и судьбу гаранта, даже и не подозревая об этом. И это не даёт Эо расслабиться. Он не привык полагаться на кого-то, ещё больше не привык быть от этого кого-то зависимым. Сосредоточенные на проблемах мысли мужчины прерывает распахнувшаяся дверь. Это вводит его в лёгкий ступор — никто не смеет врываться к нему подобным образом. Ещё большим удивлением оказывается то, что в проходе стоит Лололошка. В груди становиться чуть спокойнее при виде парня. Хорошо, что он пришёл сам, и Эо не пришлось искать его по всему городу. — Эо, здравствуй, — приветствует его он. — Лололошка? Как ты нашёл меня? Я лишь единожды упоминал этот архив, сюда нет свободного доступа, — гарант откладывает так и не заполненный до конца документ. А вообще, он давно должен перестать удивляться подобным выходкам парня. — Добрался до одного из твоих людей. Попросил провести бедного племянника к дяде, — чуть усмехается Лололошка и пару секунд как-то странно всматривается в мужчину. Что-то в облике и взгляде парня смущает гаранта и заставляет напрячься. Что конкретно — Эо понять не может, но он интуитивно чувствует, что близится нечто. Мужчина также подмечает, что Лололошка одет сегодня не в привычные светлые одежды или форму контрабандистов, а в блёклый свитер тёмно-синего цвета. Очков на нём тоже нет. Даже как-то странно. Эо следит за тем, как он осматривает помещение: взгляд его сначала окидывает массивные деревянные шкафы, заполненные закрытыми делами и старыми отчётами, потом куда на большее время задерживается на стоящем у стены жёстком диване, на котором тоже лежит несколько стопок документов, а после уже приклеивается к самому гаранту. — У тебя здесь так пусто, — замечает он. — Это старый кабинет при архиве, здесь просто нет ничего лишнего, — парирует Эо. Это далеко не единственное помещение, принадлежащее ему, и оно действительно предназначено лишь для одной цели — работы. — Тебе что-то нужно? — Нет-нет, — он качает головой. — Только ты, Эо. Мне нужно поговорить с тобой, — уверенно говорит Лололошка после недолгой паузы. Он садится в кресло напротив и упирается локтями о стол. Взгляд мужчины рефлекторно подмечает и не такие явные изменения в мироходце. Он выглядит бледнее обычного, более усталым, под глазами залегли тени, а руки, кажется, пару раз мелко дрогнули. М-да уж, последние недели знатно помотали их обоих. Но только ли в усталости дело? Неожиданно в дверь раздаётся стук. Эо с Лололошкой синхронно поворачивают головы в сторону источника звука. — Господин гарант! У меня здесь небольшая проблема с контрактом пряностников, нужна ваша помощь, — обращается к мужчине приглушённый звучный голос. — Позже, я занят. Скажи всем, чтобы не отвлекали меня в ближайшее время. У меня скоро встреча с главами, — непреклонно отклоняет его просьбу Эо. — Понял, прошу прощения, — по ту сторону двери слышатся удаляющиеся шаги. — Ты правда так занят? — Лололошка поднимает брови. — Насколько скоро встреча? — Больше полутора часов. Всё нормально, раз уж пришёл, то я слушаю, — Лололошка хмыкает. — О чём ты хотел поговорить? — Эо знает, что это глупый вопрос. Он знает. — О вчерашнем, — выражение лица Лололошки становится чуть более тоскливым. — На самом деле, не только об этом. Эо более чем понимает это. В очередной раз он выдал ту информацию, которую не следовало кому-либо знать. Нужно снова что-то придумать и объясниться перед ним. Он молчит с минуту, собираясь с мыслями, и смотрит на Лололошку, всё ещё пытаясь разгадать причину его странного состояния. Нет, сперва следует отвести разговор в менее напряжённое русло — может, удастся его отвлечь. Парень так же, поникнув, молчит. — У вас сегодня выходной? — решает прервать затянувшуюся тишину мужчина и кивает на одежду мироходца. — На тебе нет формы. Тот чуть вздрагивает и оглядывает свои руки, отчего-то сжимает их в кулаки, но тут же поворачивается назад к гаранту и кивает. — Да, Ашра всех отпустила. Нам сейчас как-то не до охоты, — он неловко трёт шею, а Эо медленно кивает в ответ. Нет, что-то точно случилось, парень совсем не похож на себя. Что же происходит? — Ты выглядишь усталым, — замечает мужчина и прищуривается, склоняет голову набок. — Плохо сплю, — признаётся он и пожимает плечами. — Ты тоже не очень хорошо выглядишь, если честно. — Работа, всё сводится к ней, — выдыхает мужчина. — Знаешь, мне иногда кажется, что тайная цель всех глав — свести меня с ума. И ведь каждый из них действует по-своему изящно, с особым пристрастием, такие схемы порой проворачивают, что мне остаётся лишь сидеть и гадать: «Как они вообще дошли до такого?». До вопроса о том, как из этого выкручиваться, даже и не доходит. Ах да, ещё немного, и кофе нужно будет пускать внутривенно — а то так уже не помогает. Лололошка тихо фыркает со смеху. Хороший знак. — Я же говорил, что хочу поговорить не только о вчерашнем, — через секунду его лицо принимает серьёзное выражение. Эо этого не ожидал. — О произошедшем в «Бессмертной Искре». Ты тогда… У меня есть просьба, — мироходец прокашливается. — Слушаю, — гарант навостряет уши. Что же ему нужно? Быть может, Эо узнает причину его странного поведения. — Прошу тебя, сними линзы, — со странной хрипотцой в голосе просит Лололошка. Эо слегка опешивает. Зачем ему это нужно? — Поговори со мной как ты настоящий, а не как некто, скрывающийся за очередной маской. Мне нужен ты, именно ты, пожалуйста. Это странная просьба, снятые линзы дела не исправят, это глупо и абсолютно непредусмотрительно. Но если Лололошка так этого хочет, то почему нет? Быть может, если он пойдёт навстречу, то мироходец будет более сговорчивым, и из него получится выудить больше информации, ведь с ним явно что-то не так. Эо встаёт на ноги, подходит к окну и задёргивает шторы. Накладывает на дверь заглушающее заклинание и барьер так, чтобы Лололошка не заметил. Не для чужих глаз этот разговор, стоит предостеречься. Снова опускаясь в кресло, он достает из ящика контейнер и парой давно отработанных движений снимает линзы. Он замечает, что Лололошка заворожённо наблюдает за процессом, и тяжело вздыхает. Это не то зрелище, на которое должны смотреть так. — Доволен? — это риторический вопрос, они оба это понимают. — Ну так— — Ты смотрел так разочарованно тогда, — гаранта прерывают. — Что? С чего ты взял? — он выравнивается в кресле. — Это было не разочарование, вернее не только оно, но... Боги, это просто не стоило воспринимать так близко к сердцу. Лололошка роняет на сложенные руки голову. Теперь слова его звучат приглушённо. — Я в тот момент чувствовал себя обманутым. Самим собой. Потому что я раньше ничего не заметил и не понял. Я ведь стараюсь прислушиваться к твоим советам и обращать внимание на то, что происходит вокруг… Но тогда ничего не увидел, не понял. Даже Фран заметил, а я нет. А ещё в тот момент я понял, насколько ты одинок на самом деле. Эо ошеломлённо моргает и на миг замирает. — С чего такие мысли? У меня есть вы и целая Поэна, — гарант усмехается, но ему становится неуютно, как и всегда, когда их с Лололошкой разговоры касаются чего-то слишком личного. — Я не об этом, — парень качает головой. — У тебя ведь нет никого по-настоящему. Что все эти связи, когда случается что-то серьёзное? И к нам ты не придёшь, если что-то произойдёт, я это знаю. Хоть и не понимаю почему. Неужели ты настолько нам не доверяешь, не доверяешь мне? — Ты просто слишком мног— — Слишком многого не знаю, да, — отмахивается парень с тяжёлым вздохом. — Твои тайны, Эо, пойми... — почему-то он дышит невпопад, прерывается на вдох на середине предложения. — Мне всё равно, какой ты. Я готов принять тебя любого, но ты почему-то не веришь, пытаешься скрываться. Хватит. Он поднимает взгляд и смотрит прямо в глаза Эо. Спокойно, взвешенно, будто понимает, о чём говорит на самом деле. Эо хмыкает. — Когда ты стрелял в тех трёх убийц, я не увидел на твоём лице и толики сомнения. Почему, Эо? Скольких ты убил до этого? — Лололошка возвращается ко вчерашним событиям. — Они просто заслуживали того, Лололошка. Я не сомневался только потому, что с такими людьми нельзя иначе, — на второй вопрос Эо ответить напрямую не может. Он просто не может сосчитать точно. — Ты уделяешь им слишком много внимания, они угрожали нам обоим. — Всегда можно договориться, — настаивает мироходец и проворачивает меж пальцев ручку, которой Эо недавно заполнял бумаги. — Они тогда ещё не успели нам навредить. У них могли быть семьи, дети, которых нужно кормить. Ты не просто лишил их жизни, ты ударил и по близким им людям. Эо поднимается с кресла. Альтруистичность и непробиваемость Лололошки поражают. Обычно эти качества играют ему на руку, но сейчас дело снова движется к спору. Нельзя этого допустить. — Они знали, кто стоит перед ними. Знали, что я не спущу им этого с рук, — он начинает мерить шагами кабинет. — И всё равно напали. Они не достали нас, это правда. Но что если бы там оказались не мы? Для потенциальной жертвы всё могло обернуться куда хуже. Я просто вовремя остановил их, — ему стоит сгладить углы. — Согласен, не самым гуманным способом. И я сожалею об этом, но то, что произошло, уже не изменишь. Если бы не я, то это сделал бы кто-то другой. — Ты не сожалеешь, — подмечает парень. — Это произошло бы в любом случае, рано или поздно, поэтому не стоит из-за них так переживать, — Эо не хочет больше тратить время на обсуждение справедливо оборванных жизней тех безмозглых гадов. — Был такой мироходец — Мёрфи. Жутко эгоцентричный и наглый тип, но говорил много неглупых вещей. Придумал и назвал в свою честь закон. «Если что-нибудь может пойти не так, оно пойдёт не так». И, соответственно — если что-то может произойти, оно произойдёт. Парень замирает на несколько секунд, промаргиваясь, а потом его губы вдруг расплываются в странной улыбке. — Интересно… А ведь ты так точно сейчас про это сказал. — Не совсем понимаю, — мужчина удивлённо вскидывает брови. Время, что не так с их разговором сегодня? — Выразись, пожалуйста, поточнее. — Обязательно. Парень вдруг рывком поднимается на ноги, отбрасывает в сторону ручку и за два шага оказывается рядом с Эо настолько близко, что буквально прижимает его спиной к стене. — Какого чёр— Эо не успевает возмутиться, к его губам прикладывают указательный палец. — Не нужно больше юлить. Помолчи, пожалуйста, — всматривается в его глаза Лололошка. — И послушай меня. Эо откровенно дезориентирован. Мироходец вдруг рвано вздыхает, льнёт к нему всем телом и крепко обнимает. Эо непонимающе хмурится, ощущая неслабое давление на ребра, но всё же пару раз похлопывает парня по спине. — Ты меня пугаешь, что происходит? — он делает попытку отстраниться, но парень лишь хмыкает и отрицательно качает головой, прижимается ещё ближе. Это становится неловким. — Ты никогда не думал о том, как критические ситуации раскрывают истинные чувства? — вдруг тихо спрашивает Лололошка. О чём он вообще? — Вот и я раньше не задумывался. Но в последнее время происходит столько всего опасного и сложного, что я понял, чего боюсь по-настоящему. Потерять тебя. — Э-э, я ценю это, правда, — Эо всё ещё не совсем понимает, что нашло на Лололошку, но, учитывая то, насколько тяжёлыми были последние дни, ему, наверное, стоит его поддержать и быть осторожнее в словах. — Но не мог бы ты, пожалуйста, успокоиться и объясниться. — О, я спокоен, — замирает Лололошка. — И конечно, я всё объясню, — гарант понимает, что зря отвёл взгляд, когда чужие сухие губы накрывают его на одно короткое мгновение. Ошарашенный Эо резко дёргает головой в сторону и сталкивается со взглядом мироходца. Тот поднимает брови, безмолвно спрашивая: «Теперь понял?». Эо боится, что да. Приглушённый свет кабинета и их положение наводят мужчину только на одни мысли, и он встряхивает головой, отметая их. В их ситуации это более, чем неуместно... Нет. Это недопустимо в целом. Эо отрывает одну из рук от стены, дабы оттянуть вновь прильнувшего к нему Лололошку назад и, наконец, прервать его, однако парень перехватывает её на полпути. Он подносит её к губам и целует костяшки пальцев, а мужчина снова замирает, потеряв возможность сделать вдох. — Лололошка, ты не— — Ш-ш. Не говори ничего. Если бы ты не был мне дорог, меня бы тут не было, — выдыхает Лололошка в руку Эо и сжимает её ещё крепче. — В последнее время всё шло не так, да мне и сейчас кажется, что ситуация усугубляется с каждой минутой. Ну так дай мне сделать это, пока всё не разрушилось окончательно. Сейчас или никогда. Эо хмурится и часто моргает, мягко выдёргивает свою руку из хватки. Парень смотрит ему в глаза несколько коротких мгновений, ища ответы на только ему известные вопросы, а затем горько улыбается и опускает взгляд. Его подрагивающие ладони ложатся на плечи, медленно опускаются вдоль позвоночника и останавливаются на пояснице, осторожно надавливают. — Я... я так долго думал над всем тем, что происходит, — сбивчиво шепчет парень, и глаза Эо широко распахиваются, когда его рука вдруг заползает под рубашку и почти невесомо ведёт вверх по левому боку. Эо разучился краснеть уже очень давно, но внутренне он более чем ошеломлён. — Ничего не происходит, Лололошка, — выдыхает гарант сиплым голосом и шумно сглатывает. Ему до сих пор кажется, что это просто какая-то неудачная шутка. — Я не знаю, что ты там себе понапридумывал, но всё это в корне неправильно. Он делает попытку вновь оттолкнуть парня, но тот лишь крепче сжимает его в объятиях и как-то странно смеётся, утыкается лбом в плечо. — Кто тебе сказал такую глупость? Что нам мешает? — Возраст, пол, статус, и даже такая штука, как совесть. Поэтому пожалуйста, отпусти меня и прекрати этот цирк, — он намеренно проглатывает вопрос о том, за кого Лололошка его принимает. — Ну да, будто ты всегда поступаешь по совести, — фыркает в ответ он и поднимает голову. Эо чувствует, как ладонь парня плавно опускается ниже, непроизвольно шипит и вздрагивает. — Лололошка! Это уже слишком! — он с силой толкает парня в плечо. — Хватит! Зачем? Почему? В голове роятся тысячи вопросов, но Эо не может ухватиться основательно ни за один из них. Нет, это просто немыслимо! Это не может происходить на самом деле! Это всё какой-то кошмар. — Прекрати! — Эо трясёт Лололошку за плечи, а затем обхватывает ладонями его лицо и заставляет посмотреть в глаза. По спине пробегает холодок. — Я мужчина, Лололошка. Намного старше тебя. Старик — правильно говорит Сан-Фран. — Не говори так, — качает головой мироходец. — Не нужно. — Нет, я буду говорить! Ты молодой парень, вокруг тебя достаточно девушек, да и парней тоже, если уж так хочешь, зачем тебе я? В груди поднимается липкое чёрное чувство, как смола, и заполняет собой лёгкие, мешает сделать вдох, душит. Сердце отчаянно бьётся где-то в горле, и Эо чувствует, как руки начинает охватывать слабый тремор. Осознание ситуации приходит запоздало, слишком медленно, но с каждой секундой Эо всё более полноценно понимает, в каком положении он сейчас находится. А хуже всего то, что его тело — просто немыслимо — откликнулось на то короткое прикосновение. От этого ему по-настоящему становится страшно и ужасно стыдно. Да кто он такой, чтобы поддаваться ласкам человека настолько младше себя? Пусть даже и таким смелым. Лололошка молчит и неотрывно смотрит ему прямо в глаза. Прямо, нагло, без толики сомнения или смущения, и мужчина понимает — он не шутит и не собирается отступать. Он уже всё продумал и решил, и у Эо нет права голоса. Гарант в этой битве заранее проигравший. Что бы он сейчас не сказал, парень его не услышит. Такую уверенность не пробить ничем. Эо знает по себе. О Время, как же он попал. — Уходи, — устало выдыхает мужчина и закрывает ладонью глаза. — Это приказ гаранта Поэны. Иди к себе, парень. Ты выбрал совсем не то время и место, и совсем не того человека, — голос к концу фразы слабеет и срывается, и становится больше похожим на отчаянную просьбу. К немалому его удивлению, Лололошка вдруг убирает руки и отстраняется. Дышать становится немного проще, но в тоже время на теле всё ещё горят огнём фантомные прикосновения, и мужчина с силой сжимает руку в кулак, чтобы заглушить их. — Хорошо, — тихо отвечает Лололошка. — Я уйду, если ты этого хочешь. Но учти, больше я не вернусь. Эо широко раскрывает глаза и отнимает руку от лица, замирает в недоумении. Что он имеет в виду? — Да, ты всё правильно понял. Я устал. Я уйду, и ты больше меня не увидишь. Никогда. Взгляд Лололошки меняется, становится острым, словно лезвие ножа, и между ними повисает почти осязаемая, искрящаяся напряжением тишина. Слова парня набатом звучат в голове, заглушая все остальные ощущения и мысли. Эо никогда ещё не чувствовал себя настолько дезориентированным, потерянным и побеждённым. И кем же? Мальчишкой. — Бросишь миссию? — вопрос звучит смешно и крайне странно. — А ты думаешь, для кого я всё это делаю? — фыркает он в ответ и поднимает брови. — Думаешь, всё это ради статуса героя? Ты действительно считаешь, что я делаю это только лишь по своему желанию? Время, почему теперь он говорит с ним как с неразумным дитём? Лололошка криво усмехается, а затем снова делает шаг впёред, опирается руками по обе стороны от головы гаранта, наклоняется и шепчет прямо на ухо. — Я это делаю только потому, что ты меня об этом попросил. Всё это только для тебя и ради тебя. Эти слова шоком отдаются внутри Эо, он судорожно вздыхает, до боли закусывает губу и отворачивается в сторону. И впервые за сотню лет он не знает, что сказать. — Почему? — единственное, что смог выдавить из себя мужчина, стараясь игнорировать его горячее дыхание. Он слишком близко. — Потому что я не могу так больше? — он отстраняется и мягко берёт мужчину за подбородок, поворачивает на себя. — Эо, у меня ведь никого кроме тебя нет, и не было никогда, возможно, я не знаю. Не помню, — вторая рука невесомо касается волос, пропуская короткие пряди сквозь пальцы. — Мне иногда кажется, что я схожу с ума, уже сошёл, и это никак не связано с тем, что происходит в Эрессии. Я никуда не могу деться от тревоги, она съедает меня изнутри каждый день, грызёт и грызёт. Мне страшно всё время, и чем ближе мы к завершению миссии, тем хуже мне становится. Я не могу побороть ощущение, что тогда случиться нечто ужасное. Эо, я не хочу потерять тебя, — его голос срывается на приглушённый, едва различимый шёпот, и мужчине приходиться напрягать слух, чтобы понять, о чём он говорит. — Я больше этого не вынесу, пожалуйста, не отталкивай меня. Ты — единственный по-настоящему близкий мне человек, и ты мне необходим. Весь ты, во всех смыслах. Сейчас. Мужчина замирает с приоткрытым ртом, буквально несколько мгновений думая над ответом, но не успевает сказать и слова — чужой язык беспрепятственно проходит сквозь преграду в виде зубов и очерчивает дёсны. Обе ладони мироходца сперва ложатся ему на шею, а после опускаются на воротник рубашки и расстёгивают первую пуговицу. Сколько лет уже он один? Эо не может вспомнить, он перестал считать уже очень давно, а сейчас он вообще с трудом удерживает своё сознание на краю, чтобы окончательно не сорваться в бездну и не подорвать уважение к самому себе, не совершить самой главной ошибки. Он перехватывает руку парня и, удерживая того за плечо, качает головой. Пожалуйста, нет. Лололошка склоняет голову набок и с немой просьбой заглядывает в глаза. В синих глазах сейчас необычайно глубоко, в них — шторм, утягивающий вниз водоворот, цунами, что выворачивает наизнанку моря и уносит с собой целые города. — Пожалуйста, Эо, — горячо шепчет парень и прижимается своим лбом к его. — Ты так нужен мне. Эо чувствует себя последней сволочью, самым грязным человеком во всей Мультивселенной, он задыхается от этого чувства, но всё же отступает. Сдаётся. Капитулирует. Потому что от отчаянной мольбы в его голосе и глазах внутренности закручиваются в узел — он совсем забыл, что может испытывать подобное, — а чужое горячее тело, что физически куда сильнее его собственного, вжимает в стену, лишая возможности уйти самостоятельно. Он без труда может покончить с ним прямо здесь и сейчас, и часть его проблем, самая насущная в том числе, разрешится. Нужен буквально щелчок пальцами... Но нет, Эо этого не сделает. Без Лололошки ничего не получится. Он — его единственная надежда. За последнее время она значительно ослабла, но Эо все так же хватается за неё, словно утопающий за соломинку. И именно из-за этой самой надежды в данный момент у него сбивается дыхание, ведь его губы на ключицах ощущаются правильно до дрожи в ногах. Исходящее от мироходца возбуждение заразно и передаётся через прикосновения. Эо дышит тяжело, он понимает, что так не должно быть, но руки так и норовят потянуться навстречу. Он был одинок так долго, а прямо перед ним сейчас Лололошка — добрый и аккуратный, просто не умеющий по-другому. Он непомерно ласков и осторожен, будто боится причинить боль, он так нежен, что тело невольно поддаётся каждому его движению. Так ощущается собственное падение?.. В душе царят такая буря и мрак, что Эо просто задыхается. Он чувствует, как замерзает, теряется в собственной тьме, чувствует, как она радостно распахивает свои объятия и зовёт к себе. Он не сопротивляется. Уже не может. Он себя за это не простит. Он впечатывает свои губы в губы мироходца и неприятно сталкивается с ним зубами раньше, чем до конца успевает додумать мысль. Он слишком устал. Устал бороться с его напором, а с самим собой еще больше. Тихий смех и тяжесть чужого тела отвлекают от этих ужасающих ощущений. Руки сами ложатся на его спину, мягко прижимают его к себе, теснее, ближе. Поцелуй углубляется, и мир Эо будто сужается до одного мрачного кабинета, и на секунду ему даже становится все равно на то, что будет завтра. В груди Эо что-то трещит и снова гаснет, и он понимает — это конец. Конец его самоконтролю, конец чести и совести, конец выдержке и здравому смыслу. От мозолистых пальцев на груди и тонких сухих губ мысли в голове плывут. Лололошка отстраняется и припадает к кадыку, обводит его горячим языком и ведёт влажную дорожку до самого уха, туда, где неистово бьётся пульс. Эо же, совсем не отдавая себе отчета, лишь податливо запрокидывает голову. Закончив с пуговицами, мироходец распахивает рубашку. Одна из его рук поднимается по его спине и очерчивает лопатки, но вторая продолжает опускаться: сперва доходит до края брюк и цепляется за шлёвки, а потом, не задерживаясь, доходит до паха. Эо выдыхает. Даже через слой плотной ткани он слишком явно ощущает мягко поглаживающую его возбуждение ладонь. Уткнувшись в истерзанную шею, Лололошка тянет Эо на себя. Мужчина, прикрыв глаза, поддаётся и чувствует, как чужая рука обвивает талию. Как же так вышло? Его охватывает недоумение. Что он не предусмотрел, почему всё обернулось именно так? Лололошка прав — в последнее время дела не идут абсолютно. Весь выстраивавшийся годами план постепенно катится под откос. Тем временем его уводят на несколько шагов в сторону, ухватывают под одно из бёдер, и земля на секунду уходит из-под ног. Его без каких-либо усилий опрокидывают на диван, скинув кипу важных бумаг на пол. Эо не обращает на это никакого внимания, он полностью погружен в свои мысли. Лололошка очень силён — ни единый мускул не дрогнул, когда тот одной рукой, словно пушинку, поднял отнюдь не лёгкого мужчину. Он встречается взглядом с Лололошкой. Он видит перед собой два тёмных омута. Эо совсем не узнает мироходца перед собой. Он чувствует, что тонет. Что же с ними происходит? — Как же я хочу тебя, — признается парень, стягивает через голову свитер и отбрасывает его в сторону. — Я готов кончить просто от того, что вижу тебя таким, — мужчина, заворожённый зрелищем, шумно выдыхает. Не должны подобные слова звучать из его уст. Где-то в глубине сознания внутренний голос отчаянно кричит о том, что он обязан остановить парня. Остановить сейчас же, сиюминутно. Но он понимает, что пути назад нет, когда слышит звук расстегивающейся ширинки. На штанах Лололошки её не было. Он вздрагивает, когда Лололошка вновь накрывает его своим телом, кожа к коже. Диван находится близко к выходу, за дверью слышатся шаги, два отдалённо знакомых голоса и смех. Мироходец на секунду замирает, вслушиваясь, а после с новым напором впивается в его шею. — Не-не, не лезьте лучше, Эо занят, он лично предупредил! В последнее время он особенно нервный, не провоцируйте лишний раз, — ворчит на них третий. — Да, он очень занят, — на выдохе шепчет Лололошка в окрашенные проседью волосы, а сразу опускается ниже и начинает стягивать брюки вместе с бельём. Эо тяжело вздыхает и отводит взгляд. Он ведь сам поспособствовал происходящему: сначала отвадил от кабинета людей, а потом ещё и окно задёрнул. Сколько же ошибок он совершил сегодня. Теперь отдувается. На пол по очереди летят его туфли, а потом с тихим шелестом падает и всё остальное. Рука мироходца поднимается по его ноге, перед глазами вновь появляется густая шевелюра, а в голове возникает диссонанс. При появлении в Поэне он взял над этим человеком попечительство, а теперь буквально лежит под ним. Эо не может понять, у него буквально не укладывается в голове: когда Лололошка успел стать таким? В нём нет ни намека на того человека, которого, казалось, он знал. Это иррационально восхищает и ужасает одновременно. А, может быть, он всегда таким и был, а Эо этого просто не замечал? Может быть, всё это время он был просто слепым идиотом? Ногти Эо впиваются в плечи Лололошки, когда тот припадает к его груди и ладонью стискивает член, накрывая большим пальцем уретру и размазывая предэякулят. Несколько движений вверх-вниз, и мужчине приходится кусать губы, чтобы из него не вырвалось лишних звуков. Он чувствует, как Лололошка скользит по его члену своим, томно выдыхает и влажной рукой обхватывает их обоих. — Здесь никого, кроме меня. Не сдерживайся, — молит он откуда-то слева и губами утыкается в висок. Эо едва слышит парня из-за шума крови в ушах, но Боги, этих слов он бы предпочёл вообще не слышать. Скорость руки мироходца нещадно повышается, живот сводит спазмом, и тело само совершает несколько толчков навстречу. Эо плотно сжимает веки и скрывает лицо в чужой шее, глуша и без того тихий стон. Мужчина и не надеется, что не оставит следов на теле Лололошки — слишком сильно он вцепился в его спину. Лололошка не останавливается, но у Эо получается задрать наверх голову и взглянуть на злосчастные часы. Боги, встреча уже совсем скоро, и ему нельзя на ней не присутствовать. — Время, — выдавливает он из себя охрипшим голосом, обращая на них и внимание парня. Давление чуть снижается. — Чёрт, — шипит в ответ парень, и хватка внизу ослабевает. Лололошка снова целует его, но неужели все закончится именно так, именно сейчас, когда возбуждение стало через чур болезненным? Руки мироходца исчезают, а взгляд Эо мутнеет. На секунду он даже верит в то, что это просто сон. Ощущая, что его ноги практически невесомо обхватывают и опускают на пол, он понимает — зря. Глаза распахиваются, и он видит опустившегося перед ним на колени Лололошку, ладони которого словно в замедленной съемке поднимаются все выше. Нет-нет-нет, до такого не должно было дойти! Только не это, только не Лололошка! Парень явно замечает замешательство, отразившееся на секунду на лице Эо. Он опирается о колени мужчины и подтягивается чуть ближе к его груди. — Ты нужен мне, позволь... — срывается он на неразличимый шёпот, параллельно возвращаясь назад. Но, так и не дойдя до своего прежнего положения, он приникает к впалому животу мужчины и целует его развязно, с упоением и какой-то толикой отчаяния. На этом он не останавливается: целует ещё раз, и ещё, и ещё, с каждым разом опускаясь всё ниже, оставляя после себя мокрый след. Эо не двигается с места — конечности сводит судорогой, они совсем его не слушаются. Он не знает, как будет после этого жить. Как сможет развидеть открывшуюся перед ним картину и разговаривать с Лололошкой так, будто и не он вовсе стоит сейчас перед ним на коленях, накрывая пах очередным поцелуем и шире раздвигая его оголённые ноги. Эо изнемогает, он не уверен, чего именно хочет: чтобы всё прекратилось, и он забыл об этом, словно об обычном наваждении, или чтобы мироходец, наконец, продолжил. Он прижимается щекой к внутренней стороне бедра и смотрит. Смотрит так, как никогда не смотрел. Как только их взгляды сталкиваются, он берёт в руку основание и ртом накрывает головку, а Эо понимает, что пропал. Назад пути нет. Он утонул, он сам отдался в руки Лололошки и позволил утащить себя на дно. Только вот парень сможет вернуться на поверхность, а ему теперь уже точно не выбраться. Он охает и тут же крепко стискивает зубы, когда Лололошка начинается медленно двигаться. Язык очерчивает каждую венку, и мужчина душит сиплый звук, пытающийся вырваться из горла. Ход мыслей нарушается, все они сосредоточены на том, что происходит там. Лололошка не отрывает полускрытого ресницами пристального взгляда, пошлого и жаждущего, из-за этого удержаться от коротких унизительных стонов становится невозможно. Дыхание давно сбилось — нет, он не вынесет этого. Парень неумолимо ускоряется, берёт больше, глубже, резче, и тугой узел в животе уже готов разорваться. Эо не знает, куда деть руки, поэтому просто хватается за волосы Лололошки. Ногти до боли впиваются в ладони. Мироходца это не останавливает, он придвигается ещё ближе, сжимает руку и напрягает глотку, а Эо понимает, что всё вот-вот закончится. Воздух густеет, он не способен вдохнуть. Узел взрывается, и его рвёт на части — слишком горячо, слишком неправильно, слишком много, тело вмиг напрягается, на него ужасающе сильной волной накатывает дрожь. Не давая ему передышки, с чавкающим влажным звуком Лололошка отстраняется и быстро подаётся вперёд, вновь прижимая его собой. Дыхание обжигает плечо даже через ткань рубашки, из уст мироходца раздается заглушенный хриплый стон, и Эо чувствует, как на него попадает чужое горячее семя. Подрагивающая спина Лололошки замирает и, наконец, расслабляется. Эо вздыхает, прикрывает глаза, затем с силой жмурится, и голова его обессиленно опускается на спинку дивана. Руки, что совсем недавно до красных полос царапали плечи парня, падают на жёсткую обивку. Голова гудит, и, о Время, как же он устал. — Чего ты добился этим? — тихо спрашивает Эо. Это один из многих вопросов, на которые он не в состоянии ответить самостоятельно. Его глаза направлены в серый потолок, но боковым зрением он замечает, как Лололошка сглатывает и вытирает уголок рта тыльной стороной ладони. Эо кажется, что он делает это нарочито, чтобы лишний раз напомнить ему, что произошло несколько долгих минут назад. — Тишины, — неторопливо отвечает он. — Сначала мои мысли заглушил ты, — указательный палец Лололошки сталкивается с его грудью, а после медленно опускается ниже. Палец заменяет целая ладонь, и она оглаживает бок и ягодицу Эо. Тот смыкает губы в тонкую нить и отворачивается. — А потом, впервые за долгое время, у меня в голове и на душе наступила тишина. Эо хмыкает. Он не ожидал столь эгоистичного ответа, но в такой ситуации он примет и этот вариант. Отчасти он даже завидует Лололошке — несмотря на то, что из него выжали все силы и физически, и морально, тревоги и навязчивые мысли снова начинают брать своё. Лололошка приподнимается с него и, перекатившись в сторону, садится рядом. Эо не хочет видеть следы от своих рук на его спине. — Мне тоже нужно бежа-ать, — с зевком говорит мироходец и потягивается. — Есть ещё дела. Он встаёт на ноги и окидывает внимательным взглядом Эо. Тому это явно не нравится: он подбирается, сводит ноги и запахивает рубашку. Хватит, насмотрелся уже. — Я предлагал тебе это час назад. Видимо они не настолько насущны, да? — выдыхает Эо. Кожу на животе начали неприятно стягивать подсыхающие белёсые пятна. Лололошка только пожимает плечами, мол, а сам как думаешь, и принимается поправлять приспущенные до этого штаны. Застегнув ремень, он принимается за поиски... Во что он там ещё был одет? Мироходец поднимает с не слишком чистого пола тёмный свитер и отряхивает его. Теперь Эо уверен, что он сегодня нарочно изменил своему пристрастию носить белое. Парень натягивает на себя этот заурядный элемент одежды, мужчина безучастно наблюдает. Лололошка вздыхает, он едва заметно кивает самому себе, будто решившись ещё на что-то, и подходит ближе. Эо поднимает тяжёлый взгляд. — Для тебя я всё сделаю, — намеренно выделяет «тебя» Лололошка. — Всё, о чем попросишь. Всё. Я думаю, что не раз показывал тебе это. Я отдал тебе своё доверие, а ты, как мне кажется, намеренно пытаешься задушить его, втоптать в грязь, но при этом продолжаешь удерживать меня подле себя, всё никак не отпустишь. И я снова доверюсь тебе, — указывает он пальцем в жёлтые глаза Эо. — В самый последний раз. Решай сам, какого конца ты хочешь. Не знаю, сколько там у тебя еще тайн, мне не дано разгадать их без твоего согласия. Знаешь, я не соврал тебе ни разу, так что... — он выуживает из кармана кусок скинтонита и бросает его Эо. Тот без труда ловит его и поднимает брови. — Я ничего не буду предпринимать до твоего ответа. Если что, отдашь при встрече. Думай, нужен ли тебе я. Если нет, то и смысла мне здесь оставаться тоже нет. Я уйду, мы больше никогда не встретимся и, возможно, забудем о своих ошибках, — он окидывает взглядом кабинет и разбросанные по полу документы. — Буду ждать решения. Лололошка пятится к двери, нащупывает её ручку и пытается открыть. Та не поддаётся — Эо до сих пор не снял заклинание. Он крутит защёлку замка, раздаётся щелчок, и парень видит, что дверь не открылась, а совсем наоборот. Он переводит взгляд то на Эо, то на дверь, в глазах его отражается осознание. Мироходец выдыхает и закрывает глаза, голова и плечи его поникают. Он отворачивается, сжимает руку в кулак — на нём сверкают голубые искры. Лололошка размахивается и бьёт в барьер на двери: прозрачная плёнка покрывается трещинами и лоскутами опадает вниз, сгорая до того, как приземлиться на пол. Щиты Эо не должны ломаться так легко. Лололошка снова берётся за дверь, и теперь она открывается. Он уходит, больше не оборачиваясь. Дверь кабинета захлопывается с оглушающим грохотом. Мерное тиканье часов окончательно выводит Эо из себя, и он разбивает их одном точным заклинанием. От вмиг повисшей тишины вяжет в горле. Мужчина зажмуривается, сгибается пополам и с силой тянет себя за волосы. Его болезненный придушенный стон эхом отражается от стен полупустого кабинета и повисает в воздухе. Эо понимает, что даже такой человек, как он, никогда не простит себе всего этого. Не простит того, что позволил мироходцу перейти черту, что не остановил его ни в начале, ни после, не простит того, что поддался, забылся, дал слабину и позволил этому случиться. Эо не просто чувствует — он уверен, что воспоминания о произошедшем за последний час будут преследовать его вечно, они отпечатались не только на этих стенах, но и на обратной стороне его черепа. О такой ужасной ошибке не забыть. «— Нет, Эо, это не просто ошибка. Ты только что по-чёрному все проебал», — услужливо подсказывает внутренний голос, и мужчина зажимает рот рукой в попытке сдержать ещё один рвущийся наружу стон. Несколько минут он сидит без движения, думает о том, что стоило бы броситься вслед за Лололошкой, падать в ноги и молить о прощении. Но тут же отметает эту идею, ведь в этом нет никакого смысла — с мироходцем больше подобные спектакли не пройдут. Он выставил ему чёткие, абсолютно понятные, но совершенно невыполнимые условия. Привыкший с безукоризненным успехом выбираться из любых сложных ситуаций Эо признает — тут выхода он не видит. И если он сейчас снова наденет линзы, то это ему не поможет. Вся жизнь его сыпется так же, как и наложенный на дверь барьер несколько минут назад, и мужчина ничего не может сделать. Абсолютно ничего. Глаза натыкаются на злополучный диван. Время, он его определённо сожжёт. — Глава Поэны, ага, — рвано выдыхает Эо. — Главная шлюха Поэны, разве что. Он трясёт головой, отгоняя навязчивые картины. Он чувствует себя бесконечно уставшим, вымотанным до предела, в груди привычно пусто. А ещё, кажется, за последний час он постарел на добрую сотню лет. Также Эо думает о том, что если он расскажет Лололошке про всё, как тот и просит, то он наверняка его возненавидит, и смысла от тех условий не будет никакого. Их отношения разрушатся под основание, они уже начали. Он этого изменить не может. Всё опять сходится на Лололошке. И на том, как он... Эо кусает губу до крови. Физическая боль отвлекает. Он медленно встаёт, решая привести себя в порядок хотя бы внешне, и оглядывает помещение. Хаос в нём эквивалентен хаосу в душе, из каждого угла веет горечью. Эо всерьёз задумывается над тем, чтобы подорвать его к чертям и скинуть всё на каких-нибудь придурков. Спокойно существовать здесь он больше не сможет, это точно. Короткий взгляд на наручные часы даёт понять, что до собрания гильдий осталось меньше двадцати минут. Эо взмахивает рукой и коротким жестом поднимает с пола небольшую часть документов, кучей отправляет их на стол. Несколько листов из тех, что всё ещё продолжают лежать вокруг дивана, покрыто пятнами, и их происхождение очевидно. Эо снова морщится. Ладно, потом разберётся, если доживёт. Он подбирает брюки и всю остальную одежду с пола. Одевшись, он заклинанием выглаживает мятую рубашку, а после берёт контейнер с линзами и идёт к зеркалу. В отражении на него смотрят два уставших безжизненных глаза. Эо никогда к ним не привыкнет, он старается как можно быстрее перекрыть их правильным зелёным цветом. И что только Лололошка в них нашёл? Берёт с вешалки плащ и шляпу, которые правильно скроют красные пятна на шее. По пути к выходу он задумывается на секунду, а после суёт за пазуху скинтонит. Пора идти.