Королева

* События этой главы - а также всех последующих - тесно переплетаются с сюжетом основной трилогии (романы "Истинное имя", "Смерть и солнце", "Волчье время"). Поэтому я должен ещё раз напомнить, что этот роман - не предыстория к "Стали и золоту", а вбоквелл. И в нем очень. много. спойлеров. - То есть… как… сбежал? – лицо Валларикса застыло. – Куда? Князь добродушно усмехнулся. - Ну, куда именно он направляется – этого я не знаю… Полагаю, что и твой племянник тоже этого не знает. А если бы даже знал – то все равно в итоге оказался бы совсем не там, куда рассчитывал попасть. Так что о цели его путешествия разумнее всего будет судить по его результатам. Услышав слова о «путешествии», Вальдер сглотнул. - Хочешь сказать, он уже далеко от дома? - Если это место было его домом – что ж, тогда он далеко от дома. Но это, в конечном счете, вопрос точки зрения. Вполне возможно, что на самом деле твой племянник как раз возвращается домой, - без всяких признаков тревоги сказал Князь. Валларикса такое рассуждение отнюдь не успокоило. - Но почему? Из-за чего он вообще решил сбежать? – страдальчески наморщив лоб, осведомился он. Элика полагала, что хорошо понимает, о чем думал ее муж в этот момент. Дети не убегают из домов, в которых их любят и заботятся о них. Тем более – в одиннадцатилетнем возрасте. Но если люди, опекавшие его племянника, жестоко обращались с ним – то это исключительно вина того, кто выбрал для него эту семью. - Перестань, - сказал Князь, пристально посмотрев на императора. – Я что, по-твоему, совсем дурак?.. Думаешь, я не знал, кому мы поручаем мальчика? Или нарочно выбрал бы людей, которые стали бы держать его впроголодь и постоянно колотить? - Нет, - признал Валларикс. – Но почему тогда…? - Ну, посторонний человек, наверное, сказал бы, что парень устал от скучной деревенской жизни и отправился навстречу приключениям. Надо признать, что обстановка, в которой он рос, была для него несколько тесна. А тут еще приезд в Энмерри сэра Ирема с его отрядом… Человек, который просидел всю свою жизнь в тесном сарае, вполне может вести себя смирно, но попробуйте выломать одну доску и показать ему, чего он был лишен – и он приложит все усилия, чтобы выбраться на свободу. Разве это удивительно?.. Но в данном случае дело не только в этом. Когда мы строили планы, как забрать мальчишку из деревни, подготовить его к исполнению его задачи и ввести в курс дела, то мы не учли, что люди вроде твоего племянника не ждут, когда кто-нибудь за руку поведет их навстречу их предназначению – они сами спешат навстречу собственной судьбе. Связь человека с Тайной магией – это не брак по сговору. Чтобы обручить человека с этой магией, мало добровольного согласия – нужен порыв настолько же глубокий, личный и свободный, как всякая настоящая любовь… Ты помнишь, о чем мы беседовали до того, как речь зашла о мальчике? - Если не ошибаюсь, то мы говорили об _истинных именах_, - сарказм Валларикса был понятен. За прошедшие два дня гость императора заставил мужа Элики прочитать все, что можно было отыскать на эту тему в дворцовой библиотеке. А книг, автор которых так или иначе касался этого вопроса, во дворце нашлось немало – в том, что касалось древней магии, собрание дан-Энриксов не уступало даже главному столичному Книгохранилищу. - Вот именно... У меня было чувство, что это нам скоро пригодится. И потом, когда ты заявил, что ты отправил Ирема с ревизией в те самые края, где находился твой племянник, все мои недавние предчувствия обрели плоть и кровь. Там, где действует древняя магия, случайных совпадений не бывает. Твой племянник не просто сбежал из дома. Мальчик выбрал себе имя. Хочешь знать, какое?.. - Разумеется, - сказал Вальдер с усмешкой, ясно говорившей : "Можно подумать, если бы я сказал «нет», ты отказался бы от планов меня просветить!..". - Крикс, - сказал Князь, проигнорировав иронию своего собеседника. – Сын Амариллис посчитал, что среди всех имен, которые он знал или которые способен был придумать, это подойдет ему больше всего. Брови Вальдера поползли на лоб. - Ты, вероятно, шутишь!.. – сказал он. Маг улыбнулся, откровенно наслаждаясь его изумлением. - Забавно, да?.. В крестьянском обиходе имена дан-Энриксов коверкаются почём зря. Мне приходилось слышать, как тебя зовут Валларисом, Валларом и Вальдером. Но парень все-таки где-то подхватил это ваше «-рикс». И оно ему, судя по всему, понравилось… То, что подросток, решивший сбежать из дома, выбирает для себя новое имя, само по себе не удивительно – тут и мечта о новой жизни, и желание порвать со своим прошлым, и обычная для его возраста уверенность, что его ждёт особенная, совершенно необыкновенная судьба... Но Истинное имя – это, как ты понимаешь, нечто большее. И я ничуть не удивлюсь, если судьба твоего племянника действительно будет совсем _особенной_ – гораздо более особенной, чем думает он сам! Еще несколько лет назад слова таинственного гостя императора оставили бы Элику в полном недоумении. Зато теперь она гораздо лучше понимала, что имеет в виду Князь. Слова, которые Ралькон сказал мессеру Ирему, заставили Элику задуматься. Она, правда, не сомневалась в том, что моментально отвлекаться от всего, что связано с Олваргом и его подручными, людям мешает не какая-нибудь магия, а, скорее, некая общая неприспособленность людей к подобным размышлениям. Просто есть вещи слишком страшные и мерзкие, чтобы попытка о них думать вызывала у людей потребность немедленно выкинуть такую мысль из головы - примерно так же, как любой нормальный человек, увидев на земле дохлую крысу или же растерзанную кошкой птицу, не склоняется над полуразложившимся комком шерсти и перьев, чтобы рассмотреть его получше, а отводит взгляд, испытывая непреодолимую брезгливость, и через минуту уже забывает то, что видел. Но одно не вызывало никаких сомнений – это все, действительно, было куда серьезнее, чем просто сильный маг, не соблюдающий установления Совета Ста. «В этом замешаны какие-то сверхчеловеческие силы, - так сказал Ралькон. – И император явно им мешает – иначе они бы не пытались его устранить…» Слова Валларикса про Меч, который Альды оставили потомкам Энрикса из Леда, всплыли в ее памяти, соединившись с мыслями о том, что Олварг почему-то страстно хочет уничтожить каждого мужчину из династии дан-Энриксов. В старых книгах, которые ей читала в детстве ее няня, «Наследником Альдов» называли Эвеллира – ожидаемого как элвиенистами, так и унитариями спасителя, который победит в Последней битве и навсегда уничтожит смерть, страдания и зло. Элика всегда полагала, что «Наследник Альдов» в данном случае – фигура речи, знак того, что Эвеллир на деле воплотит заветы Всеблагих. Но, может быть, речь шла совсем не о метафоре, а о вполне реальном, осязаемом наследстве – том, которое упоминали Ирем и Вальдер… Задумавшись об Эвеллире, Элика внезапно поняла, что до сих пор она упорно избегала любых мыслей о своем племяннике. Где-то в ее душе жила абсурдная уверенность, что любой интерес к его судьбе подвергнет сына Амариллис дополнительному риску – совсем как в тот день, когда Олварг пытал ее, пытаясь выяснить, где он находится. Как будто ужас от испытанных тогда страданий въелся в нее слишком глубоко. Так человек, который мучился из-за тяжелой раны, продолжает инстинктивно избегать прикосновения к больному месту, даже когда сама боль уже давно прошла. Но теперь королева больше не боялась. Чувство было удивительным – как будто бы разжался и исчез незримый обруч, который совсем недавно сдавливал ее сознание и запрещал ей даже думать о своем племяннике. И тогда Элика увидела его. Мальчик сидел на корточках и раздувал огонь над небольшим кострищем, походившим на построенный из щепок и ветвей шалаш. Полуденный воздух рябил от сдвоенного жара солнца и огня. Место, по правде говоря, было не самым подходящим для костра – хотя пустырь, располагающийся за домами на окраине деревни, находился слишком далеко, чтобы ветер бросил искру на чью-то крышу или же плетень, но зато оставался риск поджечь колючую и сухую траву, которая в это жаркое лето больше походила на солому. Но мальчишку явно не заботила такая мысль. Племянник Валларикса расчистил под свой костер кусок земли и обложил его камнями по краям, но такая предосторожность могла выглядеть достаточной только в глазах девятилетнего мальчишки или двух его товарищей, которые, присев на корточки, с большим интересом наблюдали за тем, как в воздух поднимается все более отчетливый дымок. Глядя на сына Амариллис, Элика с внезапной грустной нежностью подумала, что точно так же мог бы выглядеть их с Валлариксом сын, если бы после Лисси у них родились другие дети. Cпутанные волосы, падавшие на лоб мальчишки, были такими же мягкими, блестящими и темными, как волосы Вальдера. Лицо сына Амариллис покрывал густой загар, но под этим загаром кожа у него наверняка была такого же матово-смуглого оттенка, что у императора. Даже улыбка, с которой мальчишка наблюдал за еле видными на солнце язычками пламени, напоминала Элике Вальдера – не печального, усталого и отчасти даже сурового мужчину, которым он стал за эти годы, а Вальдера в его девятнадцать лет, когда он поразил Элику своей добротой – не добротой по отношению к ней лично, а, скорее, неизменно возникающим в присутствии Вальдера ощущением, что молодой правитель счастлив и от всей души желает, чтобы и все остальные люди тоже были счастливы. - Вот так. Теперь давайте сюда ветки с листьями, - велел мальчишка, удовлетворенно посмотрев дело своих рук. – Мы будем пускать дым с разными интервалами, и они в крепости увидят, что мы посылаем им сигнал и сообщаем о количестве врагов… Племянник императора махнул в сторону темнеющего поодаль леса, который в их игре изображал то ли лагерь врагов, то ли крепость союзников, а может, и то и другое сразу. Элика помнила, что в детстве они с сестрами не слишком волновались из-за таких мелочей. Одно и то же место или вещь тогда изображала совершенно разные предметы, и иногда даже не по очереди, а одновременно. Но известить жителей крепости о количестве нападающих участникам игры не удалось. Когда полупрозрачный светлый дым от сухих щепок сменился плотными белыми клубами от сгоравших листьев, кто-то из жителей ближних домов увидел дым и закричал: – Пожар! Горим!.. Голос явно принадлежал мужчине, но из-за волнения дал петуха и сорвался на визг. Двое мальчишек из деревни, явно не желая дожидаться появления того, кого вид их костра заставил _так_ вопить, бросились к самому ближайшему укрытию – редким кустам на краю пустыря. С быстротой ящериц обогнув кусты, они попадали на землю и залегли в траве. На лице сына Амариллис проступило замешательство. Он нервно оглянулся в сторону деревни, потом бросил в костер несколько пригоршней земли – но осознал, что засыпать огонь придется слишком долго, и, поднявшись на ноги, рванул в сторону леса. До опушки, правда, было дальше, чем до тех кустов, в которых затаилась парочка его приятелей, но племянник Вальдера справедливо рассудил, что места для троих в таком жалком укрытии не хватит. В просветы между чахлых веток и так можно было, приглядевшись, разглядеть серо-коричневую ткань рубашек и штанов из домотканой, неокрашенной холстины. Добежав до пустыря и увидев на земле полузасыпанный костер, крестьянин гневно завопил и начал озираться по сторонам, пытаясь угадать, куда мог сбежать тот, кто разводил этот огонь. Повертевшись на месте, он, определенно, так и не заметил затаившихся в траве мальчишек, но все же двинулся в сторону кустов, бормоча себе под нос угрозы и ругательства. Однако до кустов он так и не дошел. Желудь, ударивший крестьянина в плечо, заставил его обернуться. Когда он увидел встрепанные темные волосы, рваную рубашку и огромные зеленовато-карие глаза, лицо крестьянина побагровело еще больше, хотя это и казалось невозможным. Он сжал руки в кулаки и завопил: - Валиор! Ва-ли-ор! Тут твой щенок чуть не поджег деревню! Хорошо еще, что я увидел дым… А ну иди сюда, поганец – я тебе сейчас устрою… Элика ничуть не удивилась, что племянник императора и не подумал откликнуться на такое соблазнительное приглашение и исчез за деревьями быстрее, чем крестьянин успел сделать несколько шагов к опушке. Осознав, что догонять мальчишку совершенно бесполезно, крестьянин вернулся к продолжавшему слабо дымить костру и забросал его землей, а потом продолжал утаптывать насыпанный поверх кострища холмик до тех пор, пока не убедился, что из-под земли не пробивается ни одна струйка дыма, а на землю над бывшим кострищем можно без опаски положить ладонь. Это занятие на время отвлекло его от гневных мыслей о виновнике случившегося – но, когда он закончил и поднялся, он снова витиевато обругал «проклятого ублюдка», а затем решительно направился назад к деревне. Когда он ушел, мальчишки, прятавшиеся в кустах, выбрались из своего укрытия – и, к удивлению Элики, весело рассмеялись. - Ты Сура видел?.. «Ва-ли-ооор!» - кривляясь и гнусавя, передразнил первый. – «Твой щенооок поджег дерееевню!» Блеет, как козел… - Он теперь прямо к Валиору побежит, - сказал второй мальчишка, на лице которого все-таки на секунду проступила озабоченность. – Зачем этот дурак вообще выперся? - Так, это!.. Сура отвлекал. Чтобы он тебя не заметил, - фыркнул его друг. - Ну, я его об этом не просил! - Да никто его не просил. Хочет дурить – его проблемы… Элике стало интересно, знает ли сын Амариллис, что его приятели так мало беспокоятся о том, чем обернется для него попытка им помочь. Может быть, если бы он знал, что они станут говорить, избавившись за его счёт от этой неприятной ситуации, у него бы отпало всякое желание отвлекать Сура на себя. Впрочем, если племянник Валларикса в самом деле походил на ее мужа, то вполне возможно, что он и тогда все равно поступил бы точно так же. Крестьянин, которого один из мальчишек назвал Суром, обогнул деревню и направился в сторону хижины, стоящей на отшибе. Огород вокруг старого дома окружал рассохшийся плетень, а круглолицая, темноволосая женщина с закатанными рукавами развешивала на этом заборе мокрое белье из стоявшей у ее ног корзины. Не приходилось сомневаться, что в подобный день белье успеет высохнуть еще до вечера. Калитка была приоткрыта, но из вежливости гость все же остановился у забора. - Здравствуй, Фила… - сказал он. – Валиор дома? - Только что вернулся – переждать самое пекло. А в чем дело? - Вот именно пекло, - тут же прицепился к удобному слову гость. – А этот ваш змееныш только что такое учудил – костер! На пустыре! Ты представляешь, что бы было, если бы я не заметил?! Фила нахмурилась – и посмотрела на входящего во двор мужчину с явной антипатией. - Давай-ка без «змеенышей»! – сказала она напряженным голосом. – Можно подумать, твои дети ничего такого не творили. Или вообще чего-нибудь похлеще. - Да куда похлеще-то, когда пожар?! - Пожар – это когда что-то сгорело. А костер – это костер, - не уступала Фила. Сур набычился. - Ну да, конечно! У тебя он никогда ни в чем не виноват. Знаешь что? Неохота мне тут с тобой спорить. Пускай Валиор решает, что с ним делать. Если он хозяин в своем доме – пускай разберется с этим пакостником! Элике казалось, что женщина посчитает нужным поприсутствовать при этом разговоре, но она ошиблась. Фила наклонилась за очередной рубашкой – и взмахнула мокрой тканью так, что брызги долетели даже до крыльца. - Ну да, под твои вопли про пожар он нарешает, разумеется… - пробормотала она как бы про себя, но так, чтобы ее было хорошо слышно со ступенек старого, белесого от жара и дождей крыльца. – Святое дело – показать соседям, кто хозяин в доме!.. Издевательски-елейный тон вступал в противоречие с резкими движениями крепких загорелых рук. - Тьфу, - сказал Сур, толкая старую рассохшуюся дверь. Когда племянник императора пришел домой, солнце только-только успело скрыться за деревьями. Фила возилась с ужином, а ее муж, которому после целого дня работы было невтерпежь сидеть и дожидаться, пока Фила скажет, что еда готова, жевал толстую горбушку с твердым сыром, натирая корочку чесночной долькой и прихлебывая пиво из простой жестяной кружки. Сквозь распахнутые ставни было видно розовеющий край неба, темный лес и еще влажные после поливки грядки. Звук распахнувшейся двери заставил его обернуться – и отставить свое пиво в сторону. - Что-то ты рано… Обычно тебя не дозовешься – а сегодня прискакал, даже не дожидаясь ужина, - зловещим тоном сказал Валиор, смерив вошедшего в дом мальчишку мрачным взглядом. И, отряхивая крошки с рук, поднялся с табурета у стола. – Как тебе в голову пришло устраивать костер на пустыре? - Так ты же сам вчера весь вечер вспоминал войну в Каларии и говорил про ваши вылазки, набеги и сигнальные костры, – сказала Фила, приподняв длинными медными щипцами крышку на бурлившем котелке – и удовлетворенно опуская ее снова. - То есть теперь я ещё и виноват?.. – взревел задетый Валиор. – Я, что ли, посоветовал этому поганцу ради своих игр подпалить деревню?! Фила развернулась к мужу – и, бросив щипцы на стол, скрестила руки на груди. - Подпалить деревню? Слушай Сура больше! Один маленький костер – а он вопит, как будто бы у него дом сгорел! Смущенный "поджигатель" мялся у дверей, явно жалея, что невольно стал причиной такой ссоры. - В такую сушь – мог и сгореть! Вечно ты его защищаешь, что бы он ни натворил! Ну уж на этот раз – не выйдет. Не хочу, чтобы в деревне говорили, что ему все сходит с рук. И так на нас все косо смотрят потому, что ты ему все позволяешь. Но уж за этот костер он у меня получит то, что заслужил... Валиор развернулся в сторону дверей – но обнаружил, что мальчишки уже нет на месте. Рассохшаяся дверь даже не скрипнула, когда приемыш выскользнул во двор. Он благоразумно не стал дожидаться окончания этого спора и предпочел потихоньку улизнуть. Валиор побагровел от гнева – но потом, сообразив, что избежал дальнейшей ссоры с Филой, принужденно рассмеялся. - Опять смылся. Вот ведь фэйрово отродье!.. Фила вернулась к варившейся в очаге похлебке, но время от времени бросала на супруга такие мрачные взгляды, что хлеб с сыром не лез тому в горло даже вместе с пивом. - …Я его пальцем не тронул, между прочим! И не только в этот раз, - с досадой сказал Валиор в конце концов, не выдержав этого молчаливого осуждения. – Да в любом другом доме ему бы уже давно влетело так, что он бы навсегда зарекся делать глупости! Но женщину это нисколько не смягчило. - Все мальчишки в его возрасте делают глупости. Хоть их лупи, хоть не лупи, - отрезала она. – Ты его напугал. Что, если он решит вообще не приходить домой, а снова заснет где-нибудь под елкой? - Там сейчас тепло. Я сам ночами думаю – может, пойти во двор? Жарища ведь, - сказал Валиор примирительно. - Тебе не девять лет! А он даже не ужинал… Валиор мрачно фыркнул. - Ой, бедняга!.. Наестся орехов, слив и шелковицы, а если действительно проголодается – то наберет утиных яиц на берегу и запечет в золе. Костры он разводить умеет… К той радости, которую Элика испытала, обнаружив, что сын Амариллис жив и невредим, примешивалось чувство замешательства. Предположение, что маленький брат Лисси, который боялся темноты и плакал по ночам, вполне мог оказаться Эвеллиром, которого ожидали унитарии с элвиенистами, с трудом укладывалось в голове. Конечно, если Эвеллир – не Альд, а человек, то, как и всякий человек, он должен в какой-то момент быть плачущим младенцем, а потом – ребенком, таким же наивным, безответственным и любопытным, как Элиссив. Но все-таки одно дело – представлять какого-то абстрактного ребенка, и совсем другое дело – смотреть на конкретного девятилетнего мальчишку и думать о том, что перед ней, вполне возможно, будущий Эвеллир. Интересно, думал ли о чем-нибудь подобном ее муж, когда расхаживал по галерее со спящим младенцем на руках?.. Скорее всего, нет. Дан-Энриксам не привыкать – они так свыклись с мыслью о связи своего рода с Альдами и древней магией, что думают о ней не больше, чем ворлок вроде Викара – о своей способности ощущать чужое настроение. То, что для окружающих его людей – редкий и странный дар, источник опасений, любопытства или зависти, для него самого, наверное, такая же естественная вещь, как способность ходить и разговаривать… Теперь Элика куда лучше понимала, почему Валларикс так и не решился посвятить ее в тайны Династии. Ирему император, правда, выложил всю правду о Наследстве Альдов – но Валлариксу тогда было всего тринадцать лет. В подобном возрасте люди не замечают тысячи вещей, которые смущают взрослых и удерживают их от лишней откровенности. В ушах взрослого человека заявление, что Всеблагие Альды выбрали твою семью для исполнения некой великой миссии, звучит слишком абсурдно. Понимание, что тебе не поверят – это, может быть, еще не худшее в сравнении с сознанием, как глупо прозвучит такое утверждение, и каким жалким и напыщенным лжецом будешь при этом выглядеть ты сам. Если чему-нибудь в этой истории и следовало удивляться – так это тому, что Ирем, не склонный ни к суевериям, ни к мистике, ни на секунду не усомнился в словах Валларикса и не посчитал, что его друг пускает ему пыль в глаза. Наверное, такое предположение не сочеталось с его представлением о дружбе – куда более возвышенным и романтическим, чем идеи Ирема о любви. - …И что мы теперь будем делать, Князь? – спросил Вальдер. - Учитывая положение вещей, лучше всего не делать ничего, - пожав плечами, сказал маг. – Бессмысленно вставать на пути Изначальных Сил. Это не то чтобы опасно, но по эффективности похоже на усилия собаки, которая гоняется за собственным хвостом. Станем мы что-то делать или нет – но твой племянник все равно попадет туда, куда его ведет Тайная магия. И я не слишком удивлюсь, если этим местом окажется Адель. Я понимаю, ты сейчас готов поставить на уши весь Орден и перевернуть небо и землю. Но самым разумным, что ты сейчас можешь сделать, будет просто успокоиться и подождать. Валларикс поморщился. - Ему всего одиннадцать, - напомнил он. – Думаешь, я бы мог не беспокоиться за Лисси, будь она неизвестно где, совсем одна? Гость императора вздохнул – и посоветовал: – Доверься Тайной магии, Вальдер. Сейчас cын Амариллис в бОльшей безопасности, чем если бы с ним была целая армия. - Но его имя будет привлекать к себе ненужное внимание. Если Олварг его найдет… - О, несомненно, рано или поздно он его найдёт... Я бы даже сказал, что он найдет гораздо больше, чем искал. Но еще не теперь, - мягко сказал Седой. – Ты знаешь, что я не люблю пустых надежд и ложных обещаний, и поэтому по большей части вообще стараюсь ничего не обещать. Но в данном случае я обещаю и ручаюсь, что этот его побег не кончится ничем плохим.