Твоё имя

***

Приятный морской бриз щекочет лицо, завивая чужие волосы в лёгкие кудряшки. Пахнет здесь уже привычно и приятно: солью, чистейшим песком и водорослями. Океан всегда для Маши так и пахнет. Там, примерно где-то на линии горизонта, виднеется силуэт. Ей и бинокль не нужен, ведь даже эта точка, знакомая и родная, её узнает в любом виде. Машино сердце гремит так громко, что не слышно ничего вокруг, и она срывается, бежит на столь долгожданную встречу к уже любимой всем сердцем, но все ещё немного незнакомке. Под её ногами пляжный песок во все стороны летит, поддаваясь. И, кажется, громкие чайки умолкают, замирают на мгновения, лишь бы поглядеть свысока на чудесную историю новой встречи. Что уж там, ради них замирает весь несуществующий мир сновидений, потому что им здесь позволено всё, чего нет в настоящем. Здесь побеждает жажда любви и неимоверное стремление. Маша вновь в агонии бросается к ней, цепляясь намертво руками за шею и утыкаясь носом в плечо. Машенька плачет от переполняющей радости, пока её ближе к себе за талию прижимают, шепча ласково на ухо, что всё теперь в порядке. На своих местах. Последние дни её мучала бессонница. Теперь, закрывая глаза, Маша не попадала в сладкую сказку, а лишь съедалась томительной тишиной. Сон стал чересчур тревожным и неспокойным. Успокоительные и снотворные не спасали, видимо, к такому у её организма уже выработался иммунитет от злоупотребления. И вот, спустя такие долгие две недели Маша наконец-то оказывается на знакомом тихом пляже. Литой спокойный океан словно аккуратно заигрывает, пуская белоснежных барашков на поверхности. Они лежат в обнимку прямо на песке, и она свою чудесную незнакомку всё боится опустить, точно та как мираж может в любую секунду развеяться в пространстве, испарившись. — Прости, прости меня, — Маша её мягкую ладонь себе на щёку кладёт, лишь бы ближе прочувствовать, бормоча оправдания бесконечное количество раз. — Я так хотела к тебе, так старалась… Незнакомка утешающе улыбается, гладит по волосам коротким и спутавшимся Машу, а впереди у них дальние глубокие воды, кишащие своей неугомонной жизнью. Машенька жмётся ближе и ближе к телу, не специально оставляя на одежде девушки мокрые пятна от едких слёз. Заглядывает в чужие глаза, и они сами чересчур похожи на океан, глубоко затягивая в пучину лазурной беспомощности. И Маша тянется к её лицу, замирая на слишком коротком расстоянии, боясь, что если сейчас сделает это, то больше свою Деву Марию не увидит никогда, точно та растворится с густой морской пеной. Но, ощущая на губах горячее щекочущее дыхание, интуитивно кладя ладонь на хрупкую талию, незнакомка тянет Машу на себя. Та цепенеет на долю секунды, а после терпко-сладостно прижимается. Смазано обводит языком верхнюю губу, от чего в животе другой что-то ёркает приятно. И тогда она аккуратно прикусывает чуждые губы, а Маша в ответ глубоко тянет носом воздух, хватаясь свободной ладошкой за коротко стриженный затылок, поглаживая его пальцами. Ей кажется, что за такие поцелуи посреди безмятежного пляжа можно отдать всё на свете, уложив жалкую жизнь к чужим ногам. И отстраняется в попытке восстановить сбитое дыхание, а подсознание кричит о том, что скоро конец. Глядя вдаль, Маша замечает, что линию горизонта будто акварелью размывает, как уже было, и понимает, что через пару мгновений она снова проснётся в своей холодной постели. И всё, что остаётся, пока реальный мир ещё не успел её догнать, это выкрикнуть вслед незнакомке единственный волнующий сейчас вопрос: — Как тебя зовут? — Карина… И эхом звонким доносятся слова той до Маши, в то время как её уносит из чудесного сна.

***