Между скорбью, любовью и счастьем

Герой истории жестокой Был слаб и болен — одинок. Он шёл один своей дорогой, Найти пытаясь пару строк. Держал в руке худой бумагу, В другой он ручку всё вертел И думал каждый день помалу, Какую песнь ветер пел. Что за мелодия чудная Плескалась бы в его гробу, И что бы начертить на камне, Что описал бы жизнь одну. Его скупо существованье, Что бесполезным было впредь, Он описать хотел бумагой, Но слов всё нет, как ни смотреть. «Вот так окончу путь я свой, — он размышлял вне дела. — Как третье-плановый герой Останусь за пределом… Истории большой, чудной, И сам побуду дома. Других спасёт иной герой, А обо мне ни слова…»                   *** Он горемыкой был совсем, Но и мечтал о счастье. Хотел оставить он свой след Хотя бы эпитафией. И человеком был простым, Но ни жены, ни дочки За всю ту жизнь не заимел, Так в чём же ставить точки?.. И он страдал в мечтах без дела, Про лист бумаги не забыл, Но боль в груди никак не тлела, Горела, испуская дым. Устал герой в один момент. Он думал, как окончить путь: «Повиснуть, мол, петлю надеть, Иль стоит тихо утонуть?» Конец его оказан был печалью. Почувствовал свободы он глоток, В ночи дурной, застигнутый отчаянием, На шее он оставил пару строк. Конечно, красных И, конечно, не без боли, Красивых, но опасных, Словно сдался доле… Спустя дня два, наверно, или больше Соседка постучала в его дверь, И в ванной у воды холодной позже Заставили её на труп смотреть. Обычен был — с порезами на шее. «Вы не волнуйтесь, это просто бзик, — Её беднягу успокоить все пытались. — Был ваш сосед совсем уже старик». А дама подошла. Боясь, Свою ладонь тянула. Вблизи героя находясь, Она на лист взглянула: «Я понял суть свою, увы, Но слишком-слишком поздно. И пропустил я все дары, О коих грезил слёзно. И так же грустно мне писать Теперь отрывки эти. Ведь я пытался всем сказать, Что жить хочу в куплете».