Художники крайне своеобразны

Альбедо сидит на табуретке, карандаши лежат на стуле слева от руки, перед ним мольберт, на котором изображен парень, сидящий по правую руку от художника. Кэйа Альберих — студент факультета конной полиции. Он сидел, закинув одну ногу на другую, в правой руке, поставленной локтем на стул он держал яблоко, а левая лежала у него в районе паха и придерживала драпировку, прикрывающую голое тело парня. В аудитории кроме них никого не было. Не то чтобы Альбедо медленно рисовал, нет, скорее проблема была в неусидчивости натурщика и желанию художника зарисовать все мельчайшие детали. Стоит отметить, что внешность парня была очень необычной. Подтянутое тело, широкие плечи, голубые глаза, длинные волосы, покрашенные (или не покрашенные?) в синий цвет, в глазах зрачки были в форме звездочки, это цепляло и хотелось сделать акцентом, на правом глазу парня красовалась черная повязка, закрывающая весь его глаз и прикрытая челкой. Позировать без нее он отказался. Альбедо было интересно его рисовать, интересно изучать тело, сидящее напротив, интересно наблюдать за изменениями в лице парня, который иногда дергался от пристального, но отстраненного взгляда художника, нацеленного на тело как на предмет, а не человека. Эта беспристрастность поражала Кэйу, о чем он смело говорил. Кэйа только и делал, что отвлекал Альбедо своими речами. Казалось, что он теперь знает все о парне, который нагишом сидит перед ним и говорит обо всем что взбредет в голову. Блондин узнал о том, что тот с факультета конной полиции и пока отстранен от занятий и не имеет доступа к своей лошади (забавно, не правда ли?), узнал, что тот пришел сюда, потому что ему предложили таким образом подработать, что первый раз находится в этом корпусе и что по воскресеньям он зависает в баре своего старшего брата с подругой-монашкой. Альбедо уверовал в то, что у него крайне скучная жизнь. На слова натурщика за прошедшие четыре часа он еще ни разу не откликнулся, пока речь не зашла про плохие отношения с братом и художник все-таки решил утолить свое любопытство. –То, что у тебя с правым глазом тоже из-за брата? — голос был немного хриплым от длительного молчания, бархатным и неожиданно приятно растекался по аудитории. Альбедо удивился от того что вопрос прозвучал немного грубо, но догадавшись, что его, теперь уже, собеседнику, абсолютно все равно как он звучит, успокоился. –А? — не ожидая ответа глаз парня расширился и он устремил взгляд в лицо художника, — Д-да, ну, то есть, понимаешь, — он поднял руку, но в то же мгновение опустил ее, зафиксировав положение, под давлением взгляда Альбедо. –Я не настаиваю на том, чтобы ты мне об этом рассказывал, — Альбедо делал мазки то с одной стороны, то с другой. Картина почти закончена, — Я уже все, так что можешь не говорить, если не хочешь. Кэйа вздохнул и уже был готов встать, как художник окликнул его и напомнил, что тот без одежды. Альберих немного смутился, но быстро оделся, наблюдая за плавными движениями Альбедо, который в свою очередь собирал вещи и даже ни разу не поднял взгляд. Плавно закрывал каждый тюбик краски, заворачивал кисти в пенал, складывал все в сумку, оставил палитру и положил ее сушиться. Он делал все достаточно быстро и оперативно, так что времени на поболтать и правда не оставалось. Обычно в такой ситуации Кэйа ничего бы не сделал, просто ушел бы по своим делам, но его чертовски интересовало поведение Альбедо, то что он совсем не хотел никак взаимодействовать с вроде бы не наседающим человеком. Ну, Кэйе казалось, что он был крайне деликатен. Парню правда было все равно, черт, он сказал ему всего два предложения за пять часов работы! Что за невыносимый тип. Задумавшись Кэйа не заметил, как его друг, коим он его уже прозвал, находится в дверях и схватив рюкзак он пулей подлетел к Альбедо и преградил ему проход. –Альбедо, а ты не хочешь выпить со мной в баре на этих выходных? Или может быть я могу угостить тебя кофе? — он улыбался во все зубы и уже согласился с положительным ответом. Как ни странно все предложения парня были проигнорированы. Он просто ушел. Лицо Кэйи изменилось на полное непонимание. Ничего не сказал! Кэйу никогда так не обламывали.