Пять минут.

Очередная незамысловатая тусовка блогеров. Кашин не то чтобы любил посещать подобные мероприятия, но иногда это помогало взбодриться. Так сказать, запустить в жизнь что-то неожиданное, заставляющее сердце биться чаще и ждать очередного прилива осознания. Так, кажется, просыпаются люди после кошмара. Растянутого кошмара, длинною в двадцать шесть лет. Да Данила просто знал, что ему стоило бы развеяться: студия совсем измотала. Энергетики уже давно заменяли воду, сжимали грудную клетку и ускоряли сердце. Кашин начинал думать о том, что если заснёт, то вообще больше не проснется. Сейчас бы сдохнуть, просрав каждый из дедлайнов. Но какие-то парни решили, что неплохой идеей было бы собрать и стримеров, и видеоблогеров, и музыкантов в одном месте и в одно время. Какие-то важные шишки, о которых Данила даже знать не знал, но и не особо стримился. Пригласили, конечно, не всех, но большинство из тех, кого Кашин знал и знал хорошо. Например, это была ещё одна причина, благодаря которой он согласился на сомнительную авантюру в каком-то из сотых клубов Москвы. Все такие посиделки, блять, заканчиваются либо чьим-то передозом, либо потасовкой нажравшихся петухов. Но это был неплохой шанс встретиться с теми, по кому Даня действительно скучал. Илюха с горящими глазами упрашивал Кашина, наверное, дня три. Говорил что-то о том, что было бы классно собраться всем сквадом, прихватив с собой еще пару знакомых. «Заебись», — подумал Даня, даже не осознавая масштабность слова "все." Клуб был полон людей. Абсолютно разных людей. Это было громадное помещение с лестницей на второй этаж, взбираясь на который можно было обнаружить ряды столиков. Так стояли армии солдат, готовившихся сыграть на поражение. Но в этом что-то было. Какой-то свой шарм. А в особенности, когда чужая голова прилипала к этому столу, и тонким ручейком с губ владельца спускалась слюна. Опуская взгляд то на экран телефона, то в зал, Данила никак не мог найти ту барную стойку, где уже дожидались его друзья. Вокруг ещё и образовалась кучка людей, которые лезли, здоровались и чуть ли не вырывали руку, когда Кашин протягивал в ответ. Никогда бы он не подумал, что имеет так много знакомых. Или их попросту не помнит. Чьи-то лица были знакомы, а чьи-то расплывались в сознании. Запоминая картину, ты легко искажаешь ее внутри своего хрупкого мозга. Но когда встречаешь эту картину в следующий раз, то понимаешь, насколько сильно она преобразилась для тебя. Расцвела, можно сказать. Поступали предложения нажраться, пойти на какой-то митинг неподалеку и даже сторчаться в туалете, на что Даня, конечно, в шуточной форме отказался. Он уже давно пересёк ту границу, когда алкоголь и наркотики кажутся не такими интересными, как раньше. Может, потому что они были всегда рядом? Людей влечет то, что опасно для них. То, что сложно достать. То, ради чего ты продумываешь каждый ход и отделяешь один день от другого. Так кредитной картой отделяют одну дорожку от другой. Наверное, Кашину это чувство понятнее и ближе, чем всем, кто сейчас тут находится. Просто в какой-то момент Даня понял, что все это полная хуйня, которая врёт больше, чем мозг может себе это представить. А иногда это завуалированный крик о помощи. Ловко уклоняясь от движущихся тел, Даня рассматривает знакомые макушки. Единственная его причина терпеть режущую из колонок музыку и плывущий фиолетовый цвет, заполняющий все пространство. Чувство, будто ты во сне. Под действием какого-либо эйфоретика. Сейчас из правого угла резко повалит дым и закроет все в своих нежных объятиях. Глаза слипаются. Так странно. Атмосфера знакомая переливается со знакомыми ощущениями. Все это было словно во сне. Будто возвращаешься пару лет назад и молодое тело ломает от кипящего внутри алкоголя. Мозг плавится в одну жидкость, иногда со всплеском растекаясь по краям черепа. Илюха, слегка сгорбившись, сидит на барном стуле, медленно и даже изящно потягивая какой-то коктейль. Что-то незамысловатое и очевидно банальное, но Даня не может вспомнить название. Никак не может, но сейчас ему это и не нужно. И взглядом осматривая каждую макушку, в мозг въедается знакомый силуэт. Более знакомый, чем хотелось бы Даниле. Тело прекращает движение. Так механизму мешает работать накопившаяся пыль. Но на этот раз пыль в этом огромном механизме - Руслан Тушенцов. С его губ слетали ругательства. Стоя в компании своих ребят, он казался счастливым. Может, даже счастливее, чем был когда-либо Данила. Именно Руслан был причиной, по которой Даня не посещал такие мероприятия. Одной из многих, но действительно важной. Что-то в этом всем казалось неправильным. То, что стоило бы устранить и выкинуть. Нахождение тут Тушенцова сужало круг безопасности. И чем больше он приближался, тем сильнее отдалялся Даня. А сейчас, когда Руслан стоит в нескольких метрах, опора под ногами будто уплывает. Музыка ебашит в самые уши, но не перекрывает стук сердца. Ноги покалывает, пока грудь беспорядочно поднимается и опускается. Внутри все растет и растет, как шар, который с треском рвется, столкнувшись один на один с террактовыми глазами. Тушенцов, приоткрыв рот, не успевает и слова сказать: Даня исчезает, словно его и не было никогда. Глюки? Точно нет. Он так-то и не пил, чтобы такое могло просто казаться. Кашин был и Кашин стоял почти рядом. Резко примыкая к столу, Данила сменяет страх на улыбку. Что-то толкает про то, как рад всех видеть и получает поддержку ребят. Усаживаясь на свободный барный стул, Кашин только и надеется не почувствовать кого-то за своей спиной. Такой страх был где-то в детстве. Ночью бродя по району, оборачиваясь на каждый звук и чувствуя позади кого-то. Сердце учащается, а быстрый шаг переходит в бег. Ноги мчатся по асфальту, а в мыслях бурлит: «не оборачивайся». Позади ведь слышен чужой топот. Данила переминает пальцы, слушая ребят и изредка поглядывая через свое плечо. Знает же, что Руслан, блять, не оставит его в покое. Это как игра, где Данила будет убегать от Тушенцова до конца вечера. И не дай бог, чтобы он его поймал. — Все в порядке? — невзначай спрашивает Илья, пока на фоне в смехе разрываются чужие голоса. — Да, да, — со смехом вырывается ответ. Хотя сейчас Даниле не до этого. На столе рядами стоят пустые стаканы. Содержимое из них уже давно плескалось в чужом организме, и только Кашин не притронулся и пальцем к своей порции. Несло горечью и чем-то ещё. Возможно, слабостью. Сегодня просто не тот день, когда стоило бы глушить проблемы алкоголем. Да и Даня уже взрослый мальчик, способный решать проблемы самостоятельно. Иногда плохо, иногда хорошо. Иногда вообще, блять, никак. Это касалось и мертвой точки с Русланом. Данила пропускал мимо ушей абсолютно все, что только и летело из распаленных алкоголем ртов. Испепеляя взглядом одну точку, Кашин перебирал все возможные развилки сегодняшнего события. Он искал пути там, где их быть даже и не должно. Пытался расчертить себе маршрут и не попасться Руслану. Будто все это мероприятие было для Руслана. Будто все это вообще создано для одного блядского Руслана. Выругавшись, Кашин встаёт со своего места, обещая вернуться. Ступая по лестнице, Данила оборачивается и осматривает каждого, кто мелькает перед глазами. Выискивает Руслана прежде, чем тот сможет выискать его. Тушенцов за этот вечер был упомянут раз больше, чем за весь год. Рекорд будет учтен. Кашин выбирается на небольшой балкон. Пустой и тихий. То место, где хотелось бы остаться на ночь. В тишине и с сигаретой в руке осматривать возвышающиеся, словно великаны, башни, а за ними сужающиеся дома. Картина, которая в точности может передать иерархию людей. Темные фонарики будут мелькать, словно шифровать послание. Холодный воздух будет поднимать дым вверх. Укладывая руки на перила, Данила тяжело выдыхает. Все эти загоны только сильнее закапывают в яму, из которой слишком малый шанс выбраться. Голова опускается. Всё это ведь не стоит того, чтобы так сильно волноваться. Зная несколько лет Тушенцова, Данила понимает, что он не уйдет без боя. Это было в стиле Руслана. Ледяные кончики пальцев отбивают знакомый ритм. Один из самых запоминающихся битов, который можно было бы передать. Мысли кипят. Хотелось бы вновь содрать кожу на костяшках серийными ударами в стену. Он не делал так, наверное, уже пару лет, сместившись на сигареты, но сегодня все снова возвращалось. Как что-то неизбежное, что нельзя просто взять и прекратить. Раздумья прерывают шаги. Неуверенные, но тяжелые. Эти стуки позади, эти шорохи и этот запах. Знакомый, которого знать бы не хотелось. Да, блять, это в стиле Руслана. — Пошел нахуй отсюда. Поворачиваясь, Данила взвешивает все за и против. Да, у Тушенцова просто нету шансов. — Сука, да ты издеваешься! Хоть раз выслушай меня! Это все, что я прошу за три года твоего блядского игнора! Руслан стоит посреди распахнутых дверей, надеясь просто не взорваться из-за этого Дани. Это был бы, наверное, самый ужасный взрыв за всю историю двадцати девятилетней жизни. Тушенцов так много принял и понял, благодаря Кашину, но и так много упустил. Весь долгий и кропотливый путь Тушенцова просто стоял на Даниле. Это была часть фундамента, которую просто невозможно убрать. Слишком важная, чтобы ее не существовало и слмшком нужная именно сейчас. — Нет, Руслан, с тобой я это больше обсуждать не буду, — Данила пальцами вжимается в шуршащие, железные перила. — Ты проебал все в первый раз. Во второй я просто не позволю это сделать. Тушенцов держит дистанцию, хотя знает, что может вцепиться хоть сейчас и не отпускать всю ночь. Он стоит сейчас перед ним и нету каких барьеров, которые снова могут помешать. Даня, которого, казалось, просто невозможно куда-либо вытащить, сейчас стоял напротив. Он был вполне реальным, вполне живым и вполне себе Кашиным. Просто упертым мудаком. — Я прошу тебя! Неужели за все то время, пока мы были вместе, я не заслуживаю даже пяти минут? Руслан выдыхается. Ему всегда казалось, что он значил для Дани больше, чем себе представлял. А сейчас тот сбегает от него, как сбежал три года назад. Это цикл, который будет и будет повторяться. То, что нельзя изменить. Все проебал. — Я знаю, что ты мне скажешь, и я не собираюсь это слушать! — гордая пауза, сопровождающаяся шумом ночной Москвы, атакует. — Руслан, уходи. Он схватился за этот шанс, как за свое последнее желание. Наблюдая за успехами Дани, Руслан и представить не может, что они находятся по разные стороны. Они ведь были одним целым, а сейчас кажутся осколками друг друга. И сколько бы Тушенцов не скрывал свои чувства в медиапространстве, то сейчас уже не может. Даже если Кашин попросит уйти, то Тушенцов просто не сможет. Теперь сжечь мосты не получится. Да, это было то, что Даня раньше любил в Руслане. — Бля, да какая же ты мразь! Я три года жопу рву, а это все, что ты можешь мне сказать?! Даня делает шаг вперёд. Так выступает лев, приготовившись напасть. — Пошел нахуй, Руслан. Времени отступать просто нету. Это война, а на ней все способы хороши. Гордым шагом выступая против, он сдерживает в себе хладнокровие, бурлящие с адреналином. — Нет. Ещё один шаг. Аккуратный, будто ожидая маневра. — Я сказал: иди нахуй отсюда, Руслан. Я не собираюсь выслушивать твои оправдания. Сжав кулак, Руслан хищно улыбается. — Я тебя заставлю. Он подходит ближе. Преодолевает расстояние быстрее, чем это могло быть. Чувствуя Даню сильнее, чувствуя каждую его эмоцию, Руслан просто не позволит ему уйти. Но кое-что останавливает. Резко костяшка проскальзывает по носу. Мгновенно отдает сильным, теплым ударом. Такое чувство было во время каждого припадка. От него сложно избавиться и сложно забыть. То, что делает человеком. Боль полыхает и разрастается, как огонь. Она захватывает все и заставляет упасть на колени, вцепившись руками в нос. На дрожащих руках остаются следы крови. Так чернила выливаются на белую бумагу. Данила отступает. Смотря на Руслана, сжавшегося в комок, Кашин просто не может поверить, что все это слела он. Своими руками. На бледных костяшках с татуировской «DARK» виднелись маленькие капли крови. Крови Тушенцова, который, может, и был ещё тем кретином, но все же другом. Оправдываться глупо. Еще глупее, чем сказать, что не хотел. Ведь хотеть и делать - подавно разные вещи. Есть ли смысл оправдываться перед Русланом? Он и сам все понял. — Блять! — Руслан непринужденно встряхивает рукой. — Когда ты мне в последний раз так въебывал? Ногами Данила чувствует вжавшиеся холодные перила, но не придает этому никакого значения. Пустота за спиной и не сравнивалась бы с той пустотой, которая разрослалсь внутри. Все это напоминало пару лет назад. Но все поменялось, все дало жизненный опыт и все подсказывало, что Руслан проебет все, как проебал и раньше. Это цикл, который закончится всегда одним и тем же. Просто пойдет чуть больше времени, чем в первый раз. — Года три назад точно. Чуть сдерживая смех, он пытается подняться на обе ноги. Вокруг кружатся разноцветные пятна, а из носа все ещё хлещет кровь. Руслан точно чувствует, что она льется по губам, просачивается внутрь и остаётся где-то на языке. — В качестве извинений ты можешь отвести для меня пять минут? Не больше, я тебе обещаю. Неуверенным взглядом Данила провожает ночную Москву. До конца этого вечера ещё пару часов. Пару длительных часов, из которых Руслан успеет доебаться везде, где быть его не должно. Вечер и так покатился в полную срань, так куда дальше? Руслан распространялся не хуже, чем с этим справлялась холера. — Ладно. Только пять. Тушенцов победно кивнул. — Только пять. Грудью он прижался к перилам. Где-то вдалеке светила луна, озаряя ночное небо. Единственный фонарь среди мрака. Звёзд было почти не видно, они зарылись в пелену и только иногда мелькали огоньками. Данила засматривался вниз, провожая взглядом каждую машину. Иногда и людей, идущих или вместе, или отдельно. Сейчас эти точки имели даже больше свободы, чем он сам. — Знаешь, мы знакомы очень давно. Когда-то я просил тебя помочь мне с абсолютно глупой хуйней, а ты и правда мне помог. Ты все мне объяснил и показал, хотя я вообще ни на что не рассчитывал. Отправляясь в то время, все, кажется, было настолько простым. Только из-за того, что больше этого никогда не вернуть. Даня улыбнулся. Это было то, что всегла можно вспоминать только с улыбкой. Тогда они и не знали друг друга так сильно, чтобы все привело именно к этому. — Потом мы разговорились, и понеслась пизда по кочкам. Когда-то ты был моим примером, к которому я стримился, а потом я начал делать что-то своё. Ну, как свое. Просто то, что мне нравится, — он склонил голову. — Знаешь, я очень благодарен тебе, чтобы ты обо мне там не думал. Данин взгляд снова сменился на мрачный. Эти слова значили много, но все равно недостаточно. От Руслана хотелось услышать объяснение всему, что тот тогда наговорил. И сейчас это были последние пять минут. — Ладно. Я мудила, который нахватался кучи проблем и за свою жизнь наплел очень много хуйни. Тогда это не было исключением. А когда ты втихую заблокировал меня, то я просто не знал что дальше делать! Мне жаль, что я устроил из этого ебаный скандал на весь интернет. Я думал, ты просто мне не ответишь! Тут Данила сжал кулак. — Думал?! Кто тебя просил пиздеть это на весь интернет?! Это грязь называется, Руслан. Все было бы легче, не страдая ты всей этой хуйней! — Ты меня игнорировал! Везде! Что мне оставалось делать?! На своих стримах ты говоришь о том, что готов простить чуть ли не каждого, кто признает свои ошибки и исповедуется тебе через ебаные кружочки в телеграмме, но а что получил я?! Да нихуя я не получил, Дань! Теперь Кашин наконец-то повернулся к Руслану, осуждающего испепеляя того взглядом. Это были пару минут до того, как Даня перестанет это теперь. — Ты даже не понял, что сделал не так! Я не собираюсь кидаться шансами тому, кому это даже не нужно! — Не нужно?! Ты, блять, издеваешься?! Я жопу свою рву который год, чтобы с тобой, приудурком, поговорить! Данила отмахивается. — Да ну? Театр, блять, одного актера. И тут Руслан, уже чуть ли не выдавливая из себя последние силы, цепляется за чужие плечи. Он так нуждался в этих пяти минутах. — Ты не представляешь, как нужен мне был все это время! Я добивался всего этого только ради того, чтобы доказать тебе, что я не бесполезный долбоеб с кучкой болезнью и невыносимым характером! Знаешь, как много я построил без тебя? А знаешь, как много бы построил с тобой? Дань, ты еблан. Но я очень по тебе скучаю. Слишком много, чем ты можешь себе, блять, вообразить. У нас все с белого листа. Это как новая жизнь, но даже ее я хочу прожить с тобой, мудилой. Мне каждый раз приходится смотреть на твое счастливое ебало с кем-то другим, а не со мной! Кому-то ты даёшь шансы, а мне ты даёшь целое нихуя, будто меня не существует! Кто я вообще для тебя? Все это время Данила даже и не понимал Руслана. Нет, он просто и не хотел его понимать. Тушенцов - это механизм, изученный, казалось, наизусть. А теперь это совершенно другой человек, отличающийся от того, что постоянно мелькает на мониторе. — Ты кретин. Но все равно значишь для меня много. Правда, Руслан. За всю жизнь это было первое чувство, которое давало надежду на то, что будет дальше. Это был свет, который провожал в путь. Это была мечта, за которой можно было бежать. — Я все ещё в деталях помню, что ты мне тогда сказал и сделал. Это был сложный период в моей жизни, а ты окончательно меня доломал, — уязвимость всегда есть и будет перед дорогим людьми. — Но не будь тебя, я бы не заставил себя начать все с начала. Это был глоток свежего воздуха. Хоть я и не могу сейчас тебя за это простить, но могу дать тебе шанс все исправить. Последний шанс, Руслан. Сейчас Тушенцов не мог выпалить из себя ничего, кроме «Да». Он припал к Дане, будто бы не мог найти опору. Руки бродили по шее, перебираясь на щеки и никак не находя места. Дистанция сократилась, а перед собой обострялся запах любимого парфюма. Он целовал Кашина так, как не целовал никого в жизни. С искренней любовью и с искренним чувством надежды, посылая в каждую частичку тела Дани дрожь. Теперь кровь Руслан скрепляла первый и самый нужный поцелуй, который был когда-либо нужен. Губы захватывали чужие, исследуя и осматривая каждый уголок. Неожиданность стало первым, что сделало это до ужаса желаемым и нежным. Томное дыхание, шум Москвы и луна, наблюдавшая за городом. Страха перед Русланом больше не было. Не было вообще ничего, кроме желания быть всегда рядом и все изменить. Сделать шаг вперёд и больше не оборачиваться назад. Любовь — все, что нужно было. Пяти минут больше не было. Не было границ, которые заставят их навсегда разлучиться. Руслан отцепился от Дани, только когда почувствовал, что дыхания и сил больше нету. Дрожь переросла в волнующее чувство, игравшее в крови. Он просто улыбался, даже не пытаясь разобрать тот ком, нахлынувший в голове. На губах Кашина красовались отпечатки крови. Да, крови Руслана. Это некое клеймо, оставленное на память. — Ахуеть, — выдавил из себя Тушенцов, даже не осознавая. — Я обещал, что не займу больше пяти минут. Какие пять минут? У Данилы просто не было времени на размышления. Все было занято только поцелуем. Таким нежным, от которого было невозможно отказаться. — И извини за кровь. Если что спизди про какую-нибудь пьяную телку, которая к тебе приставала. Про помаду добавить не забудь, а то подумают, что ты её отпиздил. Рукой Руслан попытался снять кровь, но получилось лишь больше размазать ее. Плюнув, он все же подбежал к дверям, почти что скрываясь за ними. — Ты знаешь, где меня найти. Московская ночь. По дороге мчатся машины, а люди выходят из клуба и бурно что-то обсуждают. Нет, теперь Данила точно не хотел бы оказаться на их месте. Теперь появилось что-то, что могло бы существовать. Снова, как когда-то. Неважно сколько, но важно, что именно сейчас. Это были пять минут, которые были слишком важны, чтобы от них отказываться. Слишком важны, чтобы потерять. Слишком дорого, чтобы отпустить. Да, это было в стиле Руслана.