Idol’s birthdays

— Фремине! — в руки мальчика лет 7 попадает немного неумело сделанная открытка, которая явно сделана тоже ребенком, хоть и старше него. И этот мальчик, его друг, сейчас стоит рядом со своей сестрой-близнецом и ярко улыбается, показывая все свои зубы. Сейчас он выглядел очень довольным собой, а его сестра Линнет просто смотрела за эмоциями названного младшего братика, думая, понравится ли подарок их совместный. Блондин аккуратно открывает открытку и его губы растягиваются в неуверенной, но искренней улыбке. Внутри было написано кучу приятных слов, а также нарисован маленький и немного кривой пингвин. Тонкие и маленькие пальцы касаются зверька, проводя по нему и ощущая на себе все прелести шершавой бумаги. Близнецы во все свои большие и сиреневые глаза смотрят на мальчика и ждут его слов, а Фреми даже и не торопится отвечать и даже поднимать взгляд. Не хотелось совершенно, хотелось насладиться той красотой, что было в его руках. В приюте царила атмосфера комфорта и уюта сегодня. Было даже очень светло по сравнению с остальными днями, которые были. И Фреми не мог сказать, что в этот, вроде, особый день, светит солнце именно для него. Конечно, хотелось бы так думать. И Лини так говорил, что в дни рождения всегда светит солнце, радуя именинника и его близких людей. Она свято в это верил, а блондин тоже верил в то, что юный фокусник говорит правду. Взгляд устремляется на самых близких людей в этом куточке мира, города, страны, всего вообще. Маленькие шестиконечные звезды в синих, словно море, глазах сверкают и как будто ослепляют рядом стоящих ребят. Линнет тоже теперь улыбается, не так ярко, как брат, конечно, но улыбается. Фремине закрывает открытку и шире улыбается. Эмоции, которые в обычные дни хотелось бы скрыть, вырывались наружу и наперебой кричали в голове мальчишки. — Спасибо вам огромное, ребята! Мне очень-очень приятно. На ваш день рождения я сделаю вам самые прекрасные подарки! — сразу же начинает парень, но Лини останавливает его, мотая головой и потом обнимает его. Рядом пристраивается девочка и тоже его обнимает. Фремине затаил дыхание и прикрывает глаза. Непривычно, совершенно непривычно. — Не думай о нашем празднике, сейчас думай о себе! Пойдёмте, скоро завтрак! *** — Фремишка! — Фремине вздрагивает, роняя из рук инструменты и детали, и недовольно вздыхает, понимая, что сегодня ему не дадут отдохнуть. Он снимает перчатки и поворачивается к Лини с немного недовольной моськой и фокусник понимает, что немного помешал своему названному брату и поэтому виновато улыбнулся, но хитрые глаза заставили Фреми немного напрячься. Брат часто что-то придумывал и иногда это были не самые лучшие идеи, но сейчас блондин очень напрягся, потому что после долгого ныряния в просторах Фонтейновских вод парень хотел бы посидеть в тишине и спокойствии. — Что-то случилось, Лини? Линнет что-то сломала? — беспристрастно спрашивает парень, убирая подальше инструменты и полностью уже поворачиваясь к Лини. Он подходит ближе и смотрит за спину блондина. — А ты всё работаешь и работаешь… То ныряешь где-то там, то что-то чинишь и делаешь руками, — протягивает Лини гласные, чуть больше картавя букву «р». Фремине сводит брови к переносице и выдыхает. — Я отдыхаю… Для меня починка вещей — отдых. Я так отвлекаюсь. Так чего ты пришёл? — Фремине всегда старался не отходит от темы, потому что иначе братья могли бы разговориться и поговорить на абсолютно любые темы, забывая потом о том, о чём изначально хотели поговорить. Такого счастья им сейчас не надо. Фокусник облокачивается на стол и хитро улыбается, смотря прямо в голубые омуты Фреми. В них хотелось всегда захлебнуться, утонуть и забыться. И парень совершенно был не против этому, даже наоборот. Фремине же чуть напрягся. Он знал, что Лини часто смотрит в упор и подолгу, но для блондина такой длительный контакт был очень волнительным событием. Ему было всегда неловко и как-то казалось, что он неприличное что-то делает, от чего краснеет. — Смотри, что я тебе принёс, — наконец проговорил наконец парень напротив и протянул руку. Фремине смотрит и потом ахнул, аккуратно беря из рук парня… Брелок с пингвином. Очень похож на Перса, прям почти одно… Лицо? Можно ли так говорить насчёт заводной игрушки? Фремине думает, что да. — Это… — Фреми смотрит на широко улыбающегося Лини, который неловко чешет затылок, как будто что-то сделал. — Конечно, маленький подарок, но… С днём рождения, Фреми, — тихо говорит фокусник и уже нежно улыбается. Такую улыбку редко показывал, обычно он всегда улыбается широко и до жути фальшиво, но сейчас… Фремине поджимает губы и прижимает к себе брелочек. — Спасибо большое, Лини, — взгляд голубых глаз на минуту ослепил Лини. В них ярко сверкали те самые шестиконечные звезды, словно свет в конце тоннеля. Говорят, что глаза — зеркало души и эмоций? Так вот, в глазах веснушчатого парня было всё написано. Он был рад, счастлив и восхищён. Лини вытягивает руки и Фреми аккуратно ныряет в объятия парня… *** «Фреми… когда я говорил, что тебе стоит улыбаться чаще… я имел ввиду не это» — сквозным ветром пронеслось в голове у Лини, когда он, стоя в зрительском зале среди толпища фанатов, размахивающих лайстиками, зажжёнными цветом синего моря, наблюдал за концертом его названного младшего братишки. Да, он, безусловно, хотел, чтобы Фремине чаще показывал свою кроткую, милую до невозможности улыбку больше. Лини понимает, что мальчик стесняется, что он тот ещё интроверт, однако перед искушением увидеть то, как маленькие, нежные губы расплываются в трогательном счастье, а звёздочки в глазах, казалось бы, начинают гореть ещё сильнее, ещё ярче… противостоять этому было невозможно. И сейчас Лини смотрит своими пронзительными фиолетовыми глазами на то, как Фремине, танцующий и поющий своим многочисленным фанатам на сцене, улыбается ярко-ярко, да так, что это можно было сравнивать с сошедшим на Землю солнцем. Но старший знал. Ему казалось, что в прикрытых слегка глазёнках младшего блистали слёзы, и это были вовсе не слёзы счастья. Они текли по его щекам, показывая ту самую грусть, безвыходность, отчаяние. Но Лини ничего не сможет с этим сделать. Ему остается лишь наблюдать за тем, как Фремине улыбается так ярко, но так фальшиво. Так же, как и сам Лини когда-то улыбался своему названному младшему брату. Выступление было окончено бурными аплодисментами и Фреми, ярко улыбаясь, помахал всем и быстро ретировался со сцены. Концерт окончен, все сейчас будут расходится. Сказав Линнет, чтобы она подождала на выходе, Лини быстрым шагом начал продвигаться через толпу к закулисью. Строение данного заведения парень знал, как свои пять пальцев. Ну не зря же он с Линетт здесь столько лет выступал. Поэтому все секретные лазейки, подземные проходы и переходы — это все по части Лини. Он их успел вызубрить чуть ли не наизусть, а потому знал, как быстрее всего оказаться сейчас там, где он больше всего хотел. Гримёрная, в которой находился он. Его любимый, дорогой и такой беззащитный перед огромным миром младший братишка. Закрыв за собой дверь с громко выраженным хлопком, старший пулей побежал к одиноко стоящему Фремине, который был повёрнут к нему спиной. Голова его была опущена, руки сомкнулись на груди. Лини не смог удержаться — бросился на спину самого дорогого ему человека после Линетт, обнимая крепко-крепко, не желая отпускать. «Фреми…» — раздался дрожащий шёпот, что обжёг горячим своим дыханием чувствительное ушко младшего. Лини дрожал. Он испытывал двоякие чувства по отношению к тому, что сейчас происходило. С одной стороны, это хорошо, что младший решил им с Линетт помочь, поборов свой страх и выйдя на сцену перед многочисленными незнакомыми лицами. Но с другой… все эти тренировки, практически отсутствие личной жизни с того злосчастного момента, многочисленные маски… Лини знал. Он и сам был таким. Однако видеть то, как эту же судьбу мерит на себя Фремине, тем самым изнутри пуская по себе трещины самообладания… это больно. Старший не мог без слёз смотреть на то, как младший улыбается, сияя звёздочками в глазах и румянцем на щеках. Лини знает — это всё маска. И он боится. Боится, что когда-то станет слишком поздно, и эта фальшивая улыбка никогда не слезет с лица его милого, маленького братца. А с ней… честно, старший терпеть не мог, когда Фремине так улыбается. Да, он хотел, чтобы тот чаще показывал эмоции, но не фальшивые. Фремине должен быть искренним мальчиком. И позволить ему встать на этот путь, на путь айдола… это было ошибкой. Он с Линетт не должна были соглашаться на эту идею с самого начала. Знал же ведь, что это только сломает его больше — Фреми… — старший наконец-то слегка отстраняется от горящего тельца младшего брата, смотря ему в затылок — Да? Что-то случилось, Лини? — блондин оборачивается, в конце концов показывая названному всего себя, от чего фиолетовые глаза Лини сужаются, а на лице мелькает коктейль эмоций: беспокойство, страх, сожаление. Его руки покрываются мелкой дрожью, по спине пробегает табун мурашек. Нет, он не может! Не может, не может, не может! Это просто невыносимо… Фремине смотрел на него с самым красивым, самым ярким, и самым невинным выражением лица. Губы были растянуты в нежную улыбку, глаза… самое сокровенное, что у него есть… в голубых глазах горели две шестиконечные звёздочки. Они слегка подрагивали, блистая, будто солнце в яркий майский день. Этой улыбкой, этими глазами можно было очаровать всех. Кого захочешь, разницы совершенно не будет. Но только не Лини. Старший знал, он видел младшего насквозь. Он видел, как эта маска словно приклеилась к лицу его невинного братика, и снять её оттуда являлась трудной, почти что непосильной задачей. Он не может. У Лини не хватает сил, не хватает смелости. Он снова бросается в объятия Фремине, крепко сжимая его маленькое тельце своими руками, утыкается лицом в плечо. Слёзы текут из закрытых фиолетовых глаз, пропитанных лишь болью и отчаянием. Лини дрожал, опирался на блондина, как утопающий держится за соломинку. Легче не становится, даже когда чужие руки нежно обхватывают его вокруг талии, прижимая в ответ: — Лини? Я сделал что-то не так? — голос Фремине мягкий. От него веет теплом, приятным и притягивающим. Лини всхлипывает — Фреми… прости, пожалуйста. Я не должен был… — старший сильнее обнимает айдола, утыкаясь ему в плечо. Все издаваемые фокусником звуки становятся приглушенными, раздающимися из-за плотной сценической одежды младшего. Ткань насквозь пропитывается его слезами, пока нежные, маленькие ручонки гладят Лини по спине — Всё хорошо. Я сам на это согласился. Это не твоя вина, Лини — хотелось в это верить. Но Лини не может. Он ясно и отчетливо видит, как новая жизнь беспощадно ломала подростковую психику Фремине. А ведь ему всего лишь исполнилось 15… — Фреми… — шепчет тихо-тихо, а руки начинают поглаживать младшего, в попытке успокоиться самому. Сил больше не оставалось ни на что. Хотелось просто остаться в его объятиях, утонуть в них навсегда, и больше не показываться никому на этом белом свете. Только он. Только Фремине. И никакие концерты в этот важный для младшего день, никаких фанатов, никаких масок… только он и Фреми — с днём рождения, пингвинёнок. *** Не то, чтобы отпрашивать своего младшего брата от заведующего его агенства было простой задачей. Нет, это наоборот, было настолько сложно, что такого рода штуки можно смело относить к семейству mission impossible. Но Лини не был бы Лини, если бы он не был упёртым, как баран. Особенно если дело касалось его близких. Если ему нужны были в какой-то момент Линетт или Фремине, а у них в это время запланировано не сильно что-то важное, то он хоть пешком до Инадзумы дойдет, а затем обратно пойдет, лишь чтобы достать откуда-то веские доказательства, что вот этот человек ему нужен был сейчас. Именно сейчас, ни раньше, ни позже. Хотя раньше было бы вообще супер, главное, чтобы не позже. Поэтому сейчас Лини хорошенечко приготовился. Даже уроки некоторые брал, чтобы просто отпросить Фреми от агенства и перенести его концерт куда-нибудь на другой день. И у него это получилось. Конечно, с использованием своих связей, но главное, что получилось. Старшему совершенно не хотелось, чтобы его младший братишка второй год подряд пропускал свой собственный день рождения из-за каких-то там дурацких концертов. Как говорится, в любом случае семья должна стоять на первом месте. И поэтому сейчас, с самой яркой улыбкой во всём Фонтейне, Лини мчался на всех порах, сжимая мягкую, ухоженную ладошку недоумевающего Фремине, который еле успевал переставлять ножки, дабы поспеть за своим гиперактивным братцем: — Лини? Куда мы идём? — с небольшой одышкой наконец-то подал голос младший, крепче хватая руку фокусника, дабы случайно не потерять хватку из-за довольно влажных от пота рук — Узнаешь, Фремишка~ — ему даже оборачиваться не надо было, чтобы юный айдол понял, что тот улыбается. Причём это была не сценическая улыбка, и даже не та искренняя и кроткая. Это была улыбка восхищения, улыбка самого настоящего Чеширского кота. И если бы у Лини были такие же звездочки, как и у Фремине, второй мог прям поклясться, что у его брата в тот момент глаза буквально превратились бы в фары для машин. Вот настолько ярко он сиял, настолько это восхищение от предстоящих событий чувствовался в радиусе нескольких километров от них самих. Фремине не мог противостоять столь жизнерадостной и подбадривающей энергии. Он, несвойственно для самого себя, хихикнул, быстренько догоняя Лини и идя с ним рядышком. Его нутро уже предвкушало, что сегодня что-то произойдет. Что-то, что перевернет его жизнь навсегда. Они прекрасно провели время. Сегодняшний вечер Фреми мог без сомнений обозвать лучшим в своей жизни. Он не помнил, чтобы за всю свою короткую жизнь он столько улыбался, как за эти несколько часов. Где они с Лини только не были: и в воздухе, над водой, под водой, гуляли, плавали, дурачились. И вот сейчас, счастливые и растрепанные парни сидят на одной из крыш Фонтейна, тяжело дыша, зато с какими чувствами, теплящимися в груди. Голубые глаза мечтательно уставились в небо, усеянное миллиардами маленьких точек. Они казались такими миниатюрными, однако такими яркими, красивыми и мистическими. От такого зрелища шестиконечные звёздочки Фреми тоже стали мягко светиться, словно уехавший человек, скучающий по своим родственникам. Сегодня вечер был поистине волшебным. Лини действительно постарался на славу, дабы провести важный для Фремине день как можно лучше, веселее и запоминающе. И младший это очень ценил. Он знал, как тяжело было старшему вначале все это придумать, составить план действий, уговорить менеджера перенести сегодняшний концерт на послезавтра. Лини поистине лучший человек, которого Фремине довелось встретить за прошедшие уже 16 лет его жизни… Внезапно, голую, холодную ладошку кто-то слегка погладил, привлекая к себе внимание. Айдол усмехнулся, поворачивая голову и сталкиваясь взглядом с горящими фиолетовыми глазами, в которых читалось некое волнение, а так же что-то, что понять было сейчас невозможно. Лини мягко улыбался, неловко протягивая младшему самую красивую радужную розу, которую он смог откуда-то во время их путешествия достать. Наверное, в тот момент, когда Фремине отвлёкся на подошедших уличных котов, начиная с ними играть. Нежные лепестки и мягкое сочетание слегка розовато-персикового с жёлтым на них не могли не растопить сердечко юного айдола. Блондин взял подаренную розу, аккуратно вдыхая её сладкий запах. Сердце, казалось бы, затрепетало там в груди с новой силой, как только их пальцы создали контакт. И хоть это и было обычной передачей цветка, они двое расценили этот жест чуть по-другому, отчего оба покраснели, но счастливо улыбнулись, смотря друг другу в глаза. Тишина глубокой ночи, горящий над ними купол звезд, редкие, но такие успокаивающие звуки, раздающие откуда-то там издали. Лини тихонечко хмыкнул, кладя свою ладонь на мягкие щёчки Фремине и смотря прямо в его горящие звёздочки: — Фреми… — голос слегка дрожал от волнения. Но пути назад нет — ты потрясающий человек. Я не знаю никого на всём материке, во всём мире, кто смог бы преодолеть такой тяжёлый путь в жизни. Я знаю, что твоя популярность так быстро развилась отчасти благодаря нам с Линетт.Но… стать популярным айдолом, ещё более популярным, чем мы с Линетт, при этом будучи закрытым от людей… Фреми, я горжусь тобой. Ты не представляешь, как же у меня трепещет сердце каждый раз, когда я вижу тебя на сцене, среди всех этих камер, света и огней — большой палец Лини нежно скользнул к губам младшего, а он сам чуть поддался вперед, сокращая расстояние между ними — но больше всего моё сердце трепещет от тебя самого. От твоих мягких волос, от твоих глаз, в которых так ярко горят эти чудесные звёздочки… От твоих губ, от твоих веснушек, от всего тебя — старший видел, отчётливо видел, как Фремине после каждого комплимента вспыхивал, как спичка, попавшая в пробирку, наполненную кислородом. Это делало его ещё милее, ещё прекраснее, всё больше разжигая теплоту, таящуюся где-то там в груди старшего. Фремине… это имя хотелось произносить вечность. Оно было таким приторным, но таким манящим на вкус. Как и сам его обладатель. Фокусник уже давно заметил себя смотрящим на своего младшего братца… не так, как остальные старшие ребята. Хоть они и не являлись родными, просто названными, все равно ощущать такое было в своем роде странно. Фремине хотелось оберегать, хотелось обнимать, хотелось целовать его изнеженное личико. Хотелось стать с ним ближе, доверять ему настолько, насколько он не верит даже себе и Линетт. И тут его настигло осознание. Лини влюбился в своего названного младшего брата. Он влюбился в Фремине. Влюбился именно в романтическом плане, ни в каком другом. Это… странно. Но благодаря сестре он всё же смог принять свои чувства. Фремине ж не родной по крови брат, так что все нормально, как говорится. Но все равно было страшно и волнительно. А как сам Фреми отреагирует на столь неожиданное заявление? Может это Лини просто такой, а что насчёт его младшего брата? Поэтому момент признания… оттягивался долго. Очень. На целый год и ещё несколько месяцев. Однако сейчас пути назад нет. Фремине сегодня исполнилось 16. И… он должен знать. Фокусник должен ему сказать. Он больше не может таить это в себе. И уж как дальше пойдет… — я люблю тебя, Фремине — Лини вдохнул, мягко улыбнувшись, прежде чем сомкнуть их губы вместе. На удивление, айдол был не против, а даже обхватил в ответ шею старшего, целуя в ответ. Это было поистине волшебно. Фремине на вкус напоминал шоколадный круассан, который тот недавно съел, проходя мимо какой-то не сильно примечательной пекарни. Его губы приятно согревали, словно тёплое одеяло, наброшенное на замёрзшее под минусовой температурой тело. Айдол ухаживал за собой, это было ощутимо. Мягкие, приятные на ощупь губы… Лини даже не воображал, что это будет настолько прекрасно, настолько чудесно. Спустя некоторое время парням пришлось друг от друга отстраниться, из-за нехватки кислорода. Ну конечно, они оба аж не дышали, пока целовались, поэтому сейчас Лини и Фремине, уставшие и счастливые, смотрели друг на друга, восстанавливая процесс газообмена с помощью дыхания ртом. А затем, как только организм более-менее стал ощущать себя в привычном русле, веснушчатый парнишка снова накинулся на фокусника, сминая его губы в очередным поцелуе *** — Не спится? — в проёме слышится мягкий голосок, а его обладатель, популярный фокусник с фиолетовыми глазами, аккуратно закрывает за собой дверь, подходя к своему парню и нежно обнимая его за талию — Мгм… — слышится тихий вздох в ответ, пока айдол с сияющими звёздочками в глазах сильнее прижимается к долгожданному теплу тела, словно маленький котёнок — Я ж вижу, что тебя что-то тревожит, Фремиш — мягким, заботливым тоном произносит старший, начиная покрывать успокаивающими поцелуями всё лицо веснушчатого — можешь мне рассказать. Что такое? Предстоящий концерт? Или в агентстве дела неладно? — … — Фремине некоторое время молчит. Его глаза бегают по настольным часам, показывающим время 00:32. А вспоминая, какое сегодня число и день… — просто я не могу поверить. —М? Во что? — В то, что мне завтра уже будет 18 — после слов Фремине Лини по-доброму усмехнулся, горячими губами проводя по шее младшего — Да брось, пингвинёнок. Конечно, 18 лет это важная дата, не спорю. Но не стоит из-за этого переживать. Ведь у тебя есть я. И Линетт. Мы всегда будем рядом с тобой и поможем тебе, хорошо? — Мгм — от тёплых слов поддержки младший не смог удержать улыбки, и теперь уже сам потянулся, чтобы поцеловать Лини в щёку — спасибо… ты не представляешь, как это важно для меня — Всегда пожалуйста, Фреминчик — старший слегка краснеет, как только айдол со всей присущей ему нежностью изъявляет жест любви к нему, и тихо, практически неслышно хихикает. Затем его хватка на талии Фремине слегка усиливается, прикладывая довольно большое количество энергии, чтобы поднять мальчишку в воздух — а теперь пошли спать. Я не хочу, чтобы мой любимый пингвинёнок на следующий день был вялым и сонным, хорошо? — после этого в лоб блондина следует нежный поцелуй *** Сегодня 24 сентября. Раньше, это был любимый день для всех троих членов этой небольшой семейки. Старшие ждали его с нетерпением, чтобы как следует поздравить своего любимого младшего с очередным прошедшим годом его жизни, и с повзрослением как физически, так и морально. Лини особенно ждал того дня, когда его названный братец, а по совместительству и парень, увидит наконец свой подарок, с любовью и бережностью приготовленный старшим, и глазёнки айдола так мило и прекрасно засияют, что свечение звёздочек в них будет отражаться у всего мира в памяти ещё долгое-долгое время. Но сегодня… это 24 сентября стало для Лини проклятием. Ведь больше он никогда не сможет увидеть свое счастье. Образ радостного Фремине, глазёнки которого горели ярко-ярко, более никогда ему не встретится. Его мягкие блондинистые волосы, его веснушки, обрамляющие лицо, его губы… более Лини не сможет ощутить, поцеловать, обнять и оберегать настолько полюбившегося ему мальчика. Фокуснику казалось, что его руки всё так же были залиты кровью, которая безудержно вытекала из открытой раны в животе, которая всё больше и больше вытягивала жизненные силы из ослабшего маленького тельца. В носу до сих пор стоял тот мерзкий острый запах, бивший в нос при последнем их взаимодействии. На языке и губах отпечатался металлический вкус их последнего поцелуя, нежного соприкосновения горячих и охладевших горячо любимых губ. Картина перед глазами оставалась свежей, как яркие шестиконечные звёздочки с каждой минутой всё больше и больше угасали в темноте ночного неба, пока совсем не пропали, оставляя после себя только пустую синеву. Прошёл всего лишь день с момента смерти Фремине. Рана на сердце была ещё свежа. Да что рана то, чувство, как будто там целый огромный порезище, шрам, что никогда не заживет, напоминая о себе тупой и неприятной болью. Лини дрожал. Слёзы непрерывным потоком стекали с фиолетовых глаз. Дышалось тяжело, вдохи и выдохи были настолько прерывистыми, что издали казалось, что человек задыхается. Фокуснику больно. Даже оставшаяся с ним Линетт не могла ничего сделать, никак не повлияла на его состояние. Лини трясло. Рана на душе и сердце была слишком свежей. Как будто в тот день ножом пырнули не только Фремине, забирая восвояси его жизнь, но и душу Лини, позволяя вселенской печали захватить его. Больше под боком у него не будет сопеть этот миленький комочек счастья, своим веснушчатым лицом утыкаясь старшему в грудь. Больше у них с Линетт не будет самого верного зрителя, с восхищением встречающего каждый их даже маленький фокус. Больше нельзя будет прижать это маленькое, но крепкое тело, зацеловать, согреть, успокоить и успокоиться самому. Больше Фремине в этой жизни нет. Мир больше не увидит сияющего айдола, глаза которого горели, словно самая яркая звезда в космосе. А Лини больше не увидит того домашнего, милого мальчика, щурившегося, как котик, по утрам, и пытающегося спрятаться от надоедливого солнечного света, ища укрытие в старшем. Лини больше не увидит суетившегося по кухне парня, готовившего для них всех вкуснейший завтрак во всём мире. Комната больше никогда не будет пахнуть так же, как и он. Не осталось больше тепла. Только вселенский холод Северной Арктики. «А ведь сегодня ему могло исполниться 18…» — ураганом пронеслась мысль в голове у Лини, заставляя его ещё больше затрястись в печали, а слёзы — политься с новой силой. Он одиноко сидел посреди комнаты Фремине, и ему было совершенно плевать, что это делало только больнее. Под ногами фокусника лежала потрёпанная открытка. Кажется, ей было больше десятка лет, но она смогла сохраниться. Красивой, чуть кривой из-за того, что делали её дети, но не терявшей своей ценности. На ней корявым почерком красовалось послание, написанное цветными карандашами. «С днём рождения, Фремине!»