a rose without thorns

-Ты видишь его образ последний месяц, я правильно понимаю? - врач, сидящий напротив, не выглядит раздраженным. Он поправляет свои очки и снова осматривает пациента, оценивая в голове лечение, которое можно было бы предложить. -Да, я вижу его почти везде, - тихий шепот, борющийся с нежеланием рассказывать потайное, такое драгоценное и болезненное. Только вот душе слишком тяжело скрывать, она не видит смысла молчать и убивать себя еще больше, она подает психологу просьбы о помощи. -Ты видишь его сейчас? - Джисон поднимает расфокусированный взгляд и смотрит лишь на психолога, что снова что-то отмечает у себя в блокноте. За последний год он уже перестал раздражаться из-за скрипящего карандаша и вечно теряющейся стирашки, которую Ли Феликс всегда находил с виноватой улыбкой в своем правом верхнем кармане. Привычный ритуал проходил каждые вторник и пятницу, Феликс заваривал им чай с ромашкой, который Хан полюбил лишь пару месяцев назад, они садились напротив друг друга и долго ковыряли кровоточащие раны по всему сердцу. Ли безжалостно проводил невидимым скальпелем, словно хирург на операции, заставляя проходить через всю боль без какого-либо наркоза. Джисон честно пытался вытерпеть. -Нет, я никогда не вижу его в этом кабинете, - хочется заплакать от отчаяния, потому что слишком одиноко. Словно юношу выкинули с большой высоты в пустыню без капли воды и кусочка еды. Джисон не мог обвинить в таких ощущениях психолога. Феликс искусно умел подбирать нужный настрой и создавать атмосферу, в которой было бы комфортно каждому. Он мог предугадывать последующие слова Хана, а иногда и без разговора прочесть вслух все мысли, притаившиеся в недрах головной черепушки. Чонин говорил правду, когда Джисон интересовался его характеристикой - он великолепный психолог. Он помог Хану выбраться из той ямы, в которую его загнала жестокая воля судьбы, слепил из него новую версию и помог очистить себя от ненужных мыслей настолько, что он снова начал улыбаться окружающим и проявлять интерес ко всему живому. К жизни. Всё его тело чувствовало, как новое дыхание воли к борьбе с суровой реальностью проникает в каждую клетку, в каждый сантиметр кожи, глубоко в душу. Сейчас же они как будто вновь вернулись к началу, только более упрощенному. -Ты не думал, почему именно тут его силуэт пропадает? - думал. Миллионы раз он задавал этот вопрос в пустоту, туда, где темные волосы небрежно разбросаны в разные стороны, а нежный взгляд дарит нескончаемую любовь и поддержку. К сожалению, пустота никогда не отвечала ему, и Джисон не мог понять причину - не умеет или просто не хочет, желая сделать юноше лишь больнее? -Вероятно, тут он не может пробраться в мое сознание, потому что это делаешь ты, - Ли на такой комментарий давит улыбку, не чувствуя и капли обиды. Джисон всегда оборонялся - его жизнь научила нападать первым, чтобы защитить всё ценное и дорогое сердцу. -То есть, ты олицетворяешь его как существующего человека, который имеет власть над тобой. Из двух монет мы снова выбираем неприлично красивую, - Феликс всегда говорит заумно, так, что Хан не всегда понимал о чем именно шла речь. Так и сейчас он сидел, потупив собственный взгляд, задыхаясь внутри от смешанных чувств. Ему было больно. Создавалось ощущение, что сотня мартышек с барабанами сидели у него в голове и задорно играли мелодию, разрывающую барабанные перепонки до крови. Мигрень началась сама собой, а за ней и заныли хрустальные кости, перемотанные бинтами. Они дрожали в бесконечных пульсациях, трескались и шумно звенели, словно колокола в храме. Усталость всегда приходила к нему в таком виде, она наваливалась на организм как снежная безжалостная лавина и давила его почти до смерти. Ей было плевать, что у Хана незаконченные композиции, выступления в театре и несколько занятий в консерватории, где он любезно согласился преподавать. И ему приходилось терпеть, глотая тихие всхлипы и соленые слезы, иногда затекающие под самый ворот рубашки. Ли Феликс знал об этом состоянии, его рецепты давали немного свободы и облегчения, но этого было слишком мало. Слишком мало, чтобы залечить хотя бы царапину на душе юноши. -Он успокаивает меня, когда это требуется, - слова, брошенные быстро и необдуманно, не удивляют никого из присутствующих. Оба знали правду, исходящую даже из простого взгляда Джисона, из мимолетного вздоха, из складок, появляющихся на лице чаще искренней улыбки. На глаза предательски наворачиваются слёзы - Джисон не знает им настоящую причину. Ему совсем не хотелось плакать, он давно сделал это и, казалось бы, исчерпал все свои запасы на годы вперед. Феликс терпеливо подмечает себе это и протягивает салфетки, чтобы тот не мочил рукав своей кофты. Они заканчивают ровно через сорок минут, когда на улице ложатся сумерки, а часы пробивают ровно восемь вечера. Рабочий день Феликса закончен, Хан не в праве задерживать того больше положенного, хоть и знает, что тот никогда не откажется. Феликс, наверное, не умел отказывать людям в принципе. Редкие капли мочат асфальт и деревья, поторапливая людей домой - сегодня день слякоти и холода. Джисону бы прогуляться, но погода гонит и его в сторону жилого комплекса, плачет северным ветром и собачьим воем с чужих дворов. Становится некомфортно и одиноко настолько, что он доходит не за полчаса, а за пятнадцать минут. Двухкомнатная квартира встречает его тишиной. Хану приходится обойти всю квартиру, чтобы в конечном итоге найти трех спящих котов в их домиках. Суни незаинтересованно поднимает на него взгляд, после чего отворачивается. Дори и Дуни даже не поворачивают к нему свои прекрасные мордочки, окутанные царством Морфея. -Ваш папа дома, - он дарит нежный поцелуй только Суни, не имея никакого желания будить остальных и быстро переодевается, стараясь сильно не шуметь. Задача успешно выполняется, когда он выключает свет в комнате и выходит в гостиную, прикрывая за собой дверь. Его взгляд падает на пианино и прошлое вспыхивает яркой галлюцинацией перед глазами в виде только одного единственного человека. -Ты прекрасно справляешься, Джисон. Я так горжусь тобой, - мягкий бархатистый голос снова доводит до мурашек и тахикардии. Воздух выбивает из груди каждый раз, когда эти уста произносят его имя. Когда именно он смотрит нежным взглядом на Хана. -Прекрати меня так много хвалить, я ведь могу и зазнаться. А всего-то сыграл простую мелодию, которую должен знать любой пианист, - в глазах Джисона Млечный путь теряется, когда тот смотрит на юношу перед собой, что расположился на диване в позе лотоса. Они смотрят друг на друга с минуту, это становится громче всяких разговоров, по-крайней мере для них двоих. -Ты скучаешь по этому времени, - Джисон, застывший перед гостиной, оборачивается. Перед ним всё тот же юноша, с мягким сердцем и самой красивой улыбкой среди семи миллиардов людей. Воспоминания остаются за спиной, растворяясь в безжалостном потоке времени. -Зачем ты снова пришел ко мне? - на лице усталость, лишь по глазам можно понять насколько тот чувствует облегчение. Он хочет отогнать его, спрятать так глубоко, чтобы Минхо перед ним не понял ничего, чтобы наконец перестал навещать его и оставил в покое. Чтобы они наконец смогли не зависеть друг от друга. -Спросить о твоей встрече с Феликсом, он прописал тебе новые таблетки? - Хан рассеянно подходит к холодильнику и достает контейнер с ужином, что заботливо ему приготовил днем Чонин, пока тот был в консерватории. Он обязательно поблагодарит младшего при встрече на выходных, когда фильм будет уже выбран, а попкорн греться в микроволновке. Их маленькая традиция. -Сказал, что выпишет мне рецепт в пятницу, он явно не ожидал, что придется менять таблетки так скоро, - он старается не смотреть в сторону плиты, у которой стоит старший, желая лишь спокойно поужинать и лечь спать..желая остаться в долгожданной одинокой тишине. -Я стал для тебя бременем. Ты можешь сказать мне об этом, Джисон, таблетки ведь и не так нужны, чтобы справиться с этим, - сердце жалобно скребет о ребра, громко крича в ответ отрицательный ответ. Оно все еще бьётся в любви и привязанности, в воспоминаниях, дурманящих лучше любого наркотика. Ему бы развернуться сейчас и действительно высказать всё то, к чему он пришел за последний год, объяснить свои мысли и действия, отпустить. Но вместо этого он лишь ловит свое грустное отражение в чужом взгляде и давит улыбку - влюбленную и беспощадную. Это разрушает их обоих. -Ты не обязан столько времени жить в воспоминаниях, это не твой путь, это не твое настоящее, - голос Минхо становится громче, кажется, тот даже немного раздражается, но все еще держит себя в руках. Он выглядит настолько настоящим, что палочки непроизвольно падают на пол и закатываются под столешницу. Аппетит пропал окончательно. -Я не могу перечеркнуть всё так, - его шепот на грани слышимости. Он ловит насмешливый взгляд Ли с фотографии на полке, где они в последний раз вместе справляли Новый Год. Было весело, шумно и удивительно, тогда они оба не осознавали, что май станет их месяцем разлуки. Окончательной и бесповоротной. -Я не прошу сделать этого, я прошу лишь сказать мне всё, что у тебя на душе. Джисон всегда был сильным. Он был тем, кто первый признался в чувствах и, получив отказ, продолжал переступать себя и звать на свидания. Первым предложил съехаться и завести домашних животных. Он был тем, кому плакал в плечо Минхо холодными ночами, за кого цеплялся старший в шаткие моменты своей жизни. Но сейчас, чувствуя на себе потухший карамельный взгляд, он не мог обмолвится и словом. Его беспощадно било чувствами изнутри, словно сам шторм проснулся от вечной спячки. Слова не шли, мысли путались, а желания отвечать совершенно не осталось. Его любовь предательски не давала сделать шаг вперед, его воспоминания тянули с силой тело назад. Он не мог найти баланса. На холодильники выцвевшие записки двухлетней давности с красивым каллиграфическим подчерком, они не делают атмосферу живой и настоящей, но Хан хранит их до сих пор. Иногда поздними вечерами, когда содержимое уже не всплывает в памяти, он садится прямо на пол кухни и снова читает их, вбивая в себя каждое слово. Как будто это приносило ему успокоение. -Может поговорим? - Минхо снова делает попытку, любезно обходя Джисона и садясь прямо напротив, чтобы они могли смотреть друг на друга. Он всегда так делал, когда им предстояло обсудить важную проблему. Хан научил его этому. -Ты хочешь, чтобы я высказал тебе, как сильно не хочу видеть тебя дома? Как не хочу чувствовать твоё тепло и объятия? Как мне блять тяжело терпеть всё это? - на глазах снова застывают холодные слёзы, они выдают его с потрохами перед любимым человеком. -Да, я хочу чтобы ты отпустил меня, - жестокие слова, словно тысяча пущенных дротиков, достигают своей цели и оставляют в теле сотни отверстий, сочащихся кровавой жидкостью. Теплой и красивой, но убивающей. Минхо смотрит с сожалением и упорством, словно он не хотел говорить это вслух. Джисон на него не злится, не может себе просто этого позволить, но губу раздраженно всё же закусывает, ощущая во рту металлический привкус. Взгляд с юноши переходит на фотографию Ли, что спокойно пряталась между книгами и стеной, боясь лишний раз быть замеченной. Люди умирают ежедневно. Джисона с детства учили относится к этому проще, не плакать часами на могилах близких и не винить себя, а лишь вспоминать время от времени с нежной улыбкой и благодарить судьбу за то, что он смог узнать таких замечательных людей. И когда умер его отец, пораженный раком легких, он не плакал. Тогда это была сильная потеря для него, но он смог встать на ноги и жить дальше, строя будущее собственными руками. Когда умер их с Минхо общий друг - Хенджин, сорвавшийся с крыши в попытках обрести покой, он принял это как личный выбор юноши и проронил лишь пару слезинок. Ему было больно, но он стойко держался и помогал с этим Ли. Он был для них опорой в тот период. Но когда ему позвонил доктор Чхве с просьбой приехать в больницу и проститься с самим Минхо, он не смог сдержать рвущиеся слезы. Чонин рассказал ему потом, что когда он пришел, врачи уже вкололи Хану успокоительное и оглушительный крик замолк, даря лишь безмятежный сон. Минхо тогда заснул навсегда, в то время как Хан лишь на пару часов. У него был порок сердца. Такой несносный и ненавистный, мешающий им жить счастливо и спокойно изо дня в день. Он напоминал о себе, когда они случайно попадали под дождь и старший, лишенный крепкого иммунитета, заболевал на несколько дней; когда они опаздывали и приходилось ускорить шаг, принося с собой лишь заглушенный кашель и тяжелую отдышку. Он проявлял себя в самых обычных вещах, не давая забыть о себе даже на день. -К сожалению, сердце сильно ослабло и если не сделать операцию, то ему останется максимум неделя, - врач с ослепительной улыбкой больше не улыбается, грустно лишь прижимает к себе карточку с последними анализами и смотрит куда-то вбок, лишь бы не встречаться с этим отчаянием и болью. -Он знает об этом? - Хану бы вздохнуть, да легкие забиты шипами роз, что он купил пару дней назад Минхо в честь их годовщины. Почему они больше не приносят радости..почему так предательски обороняются, словно больше ненавидят этот мир? -Да. Он уже смирился с этим, это видно по глазам, - они расстаются в больничной тишине, медсестры, подслушавшие разговор за стойкой регистрации, горько роняют слезы, отворачиваясь. Джисону на них абсолютно плевать. В палате играет любимый плейлист Ли, он с закрытыми глазами вслушивается в текст, явно пытаясь сохранить спокойствие. Он чувствует присутствие юноши, его закрытые веки пару раз вздрагивают, но он не делает ничего, продолжая лежать - словно и не живой. Хану такие сравнения не нравятся до тошноты и головокружения. -Джисон, ты чувствуешь сожаления? - тихий уставший голос, такой непривычный и ослабевший, словно и не Ли с ним решил заговорить. Джисон на вопрос не отвечает, молчит, рассматривая потрепанного игрушечного кота на тумбе рядом с кроватью, - я думал, что они у меня будут. Я был бы обижен на судьбу за несправедливость, проклинал врачей и сожалел бы, что умираю так рано. Но, у меня не получается..закрывая глаза, я вижу лишь твою улыбку, растрепанные волосы по утрам и котов, развалившихся вокруг тебя. Он не хочет этого слышать, нет, ему это было не нужно. Он ведь так старался оберегать свою любовь, защитить от рокового часа и стать рыцарем, заслужившим счастье до конца своих дней. Счастье с одним единственным человеком. -Может быть, я слишком счастлив, чтобы устраивать разборки с судьбой? Это так глупо, душа моя, но только подумай, я уйду с улыбкой и безграничной любовью, разве всем так везет? Я знаю, что тебе больно. Я хочу забрать это чувство навсегда себе, чтобы ты больше не беспокоился. Но боль делает нас только сильнее, ты же так мне говорил? Джисон, ты обязательно станешь сильнее, - слезы украшают кафельный пол. На чужих щеках застывают хрустальные капли, но Джисон их не видит. Им слишком страшно посмотреть друг на друга и увидеть все те чувства, которые уничтожат их навсегда. Они пытаются сохранить всё до самого конца, словно и нет порока сердца, словно и не приборы противно пикают на всю палату. -Моё счастье умрет вместе с твоим сердцем. -Наше счастье и любовь будут жить вечно,словно сад цветов с той картины, что Хенджин однажды подарил нам, - после этого они молчат слишком долго. -Я не знаю, что мне сказать, не знаю как сделать это, смотря на тебя сейчас и чувствуя, как сердце замирает каждую секунду, - тишина кухни заполняет легкие вместо кислорода и Хан включает тихо на фоне любимый плейлист Минхо, такой полюбившийся и ему самому. -Не бойся, душа моя, твои слова не предадут меня. -Минхо..это тяжело..мне тяжело..тяжело видеть тебя в этой квартире. Два года я боролся со своими чувствами, работал и строил жизнь без тебя, ломал себя и возрождал новую версию. И сейчас будто всё то, что я создавал, вдруг начало рушится из-за тебя, из-за твоего присутствия, - сердце судорожно плачет от гнетущей правды, режет по органам вокруг себя и делится болью. Оно умирает от любви и сожалений. -Почему ты боялся сказать мне это целый месяц, давая быть рядом? - а в глазах Ли столько понимания и нежности, столько чувств, что Джисон взгляд отводит от стыда, зарываясь в себе еще глубже. -Потому что я ненавижу себя за эти чувства и мысли. Как я могу просить покинуть меня, когда в моей памяти все еще твоя холодная рука и слезы отчаяния. Когда в воспоминаниях мы такие счастливые и влюбленные, что душа готова сама лечь в руки Сатаны, лишь бы на минуту вернуться в то время. Мой мир был построен на тебе, но судьба зная это, заставляет меня прощаться дважды. Я ненавижу ее за нас двоих. Кружка в руках дрожит, приходится ее уберечь от сотни осколков и поставить на стол. Джисону плохо настолько, что он готов разрезать этими осколками всё своё тело и самостоятельно похоронить изнеможденное тело на полу кухни. -Воспоминания и правда такие теплые, словно майский ветер под лучами солнца. Они словно бутоны цветов, распускающихся с рассветом, такие красивые и манящие, что порой мы забываем насколько они хрупкие, срывая стебель собственными руками, - Минхо дотрагивается до ладоней Хана и улыбается, словно сам является красивой дикой розой, чьи шипы спрятаны в желании уберечь, а не покалечить. -Почему ты говоришь мне об этом? - он сжимает чужие руки и не чувствует ни тепла, ни касаний. Лишь глаза видят желаемое, сокрытое больным и измученным сердцем. -Потому что, ты, душа моя, сейчас касаешься этих цветов. Ещё немного и ты сорвешь их, погубишь, возненавидишь. Пройди же мимо и оставь этот сад для любования холодными ночами, когда будет одиноко и грустно. Сделай это не своей слабостью, а местом утешения и спокойствия. Перестань бояться отпустить меня и сделать лишь частью твоего прошлого. Я уже никогда не стану частью твоего настоящего, - Хан поднимает взгляд на любовь всей своей жизни и наконец замечает те самые слезы, что он не смог увидеть в день, когда Минхо прощался с ним. Когда они оба прощались друг с другом. -Цветы прекрасны настолько, что я хочу утонуть в них, но ты прав. Ты всегда был прав. -Джисон, ты видишь меня, потому что сам этого хочешь. Потому что тебе нужен был этот разговор, потому что правду просто легче принять в облике любимого человека, так давай же не будем лгать самой любви и судьбе, что мы вновь можем быть рядом. Давай же сделаем шаг вперед, - он больше не держит Джисона за руку, обходя стол и прижимая младшего к себе, обнимая. Эти касания не приносят в душу ничего, кроме облегчения и спокойствия, словно он и правда ждал этого момента слишком долго. -Хочу сохранить воспоминания живыми и счастливыми, - он дает себе время перевести дух, чтобы собрать все слова в правильном порядке. Сердце трепещет в агонии, но молчаливо ждет, зная, что иного выхода не существует, - хочу сохранить тебя, Минхо, в них, словно ты самый красивый цветок в этом саду. Хочу любоваться им и улыбаться, потому что ты моя любовь, потому что моя любовь не может быть печальной и убивающей. Ты не можешь быть таким. -Я всегда буду самым счастливым цветком в этом саду, ты стал причиной этого, - они оба плачут, их шепот на грани слышимости, но улыбки робкие, немного болезненные, расцветают на губах, становясь печатью их собственных слов, - ты не прощаешься с воспоминаниями, ты строишь свое будущее. Ты наконец-то становишься сильнее, делая этот шаг, я горжусь тобой. Джисон засыпает через полчаса на диване в гостиной. Всё то время они молча были рядом друг с другом, не желая больше ничего говорить друг другу. Они уже сказали необходимое, остальное понятно и без слов. В пятницу Феликс, готовый выписать рецепт, застывает с ручкой в руках после произнесенного - я больше его никогда не увижу, пока не решу посетить сад, я справлюсь с этим без таблеток, дай мне шанс. Он внимательно выслушивает весь рассказ и после вдруг бережно обнимает Хана, давая тому расплакаться в плечо. Они сидят так очень долго, говорят на совершенно разные темы и иногда даже смеются с шуток, нелепо брошенных психологом, что напоминал в таком положении больше друга. И правда, Феликс был прекрасным специалистом и человеком, Джисон обязательно оставит ему самые лучшие комментарии под всеми постами в инстаграме. -Я больше не хочу губить нашу любовь и воспоминания. Однажды я стану сильнее и мне нужен будет этот сад. Возвращаясь в него, я не смогу смотреть на завявшие цветы, не смогу потерять самый прекрасный цветок среди тысячи остальных, я пообещал ему справиться с этим. Джисон прощается с психологом и оставляет того одного в кабинете. Феликс ловит себя на слезах, украшающих его щеки и вопросе - так вот как выглядит истинная любовь? А на улице скоро начнет распускаться май, он обязательно принесет улыбки и слезы, станет чьим-то спасением и болью. Он всегда был таким - разрушающим и создающим одновременно. Но его всё равно любили и ждали, его всегда прощали.