Новое Божество

      — Ты станешь новым Архонтом, — лицо Дотторе расплывалось в блаженной улыбке, пока его руки ловко подключали прозрачные трубки к спине Сказителя.       Вопреки жаре Сумеру, в лаборатории доктора весьма прохладно, свежо. Холодный кафель походил на лёд, не давая воздуху прогреться. Всё, как Дотторе любил: чисто, аккуратно, холодно. На столе перед ним лежал его лучший эксперимент. Его проект. Его детище.       «Если всё удастся претворить в жизнь, я смогу стать ещё выше в иерархии Фатуи. Или, быть может, вскоре сам стану Богом».       Дотторе небрежно окинул взглядом заносчивую куклу, и вновь утонул в своих мыслях, — «Скарамучча. Любопытно, как далеко зайдёт этот эксперимент над природой. Самое обычное тело, выдержавшее в итоге больше, чем сильнейшие из сильнейших».       Доктор изрядно спешил, однако руки его без тени сомнений послушно выполняли привычные процедуры. Который сеанс подряд он готовил новое тело к божественной силе бездны.       И сегодня — день Великой Трансформации.       — Твоё тело станет… — он крутил на языке подходящее слово, пробуя на вкус, — Храмом.       Глаза его на мгновение прищурились. Он задумался над фразой, а следом — щелчок пальцами, утвердительный кивок мыслям. Да. То, что надо.       Дотторе отвернулся от «проекта» и ласково, почти любовно погладил кончиками пальцев стеклянную емкость, доверху наполненную лиловой жидкостью. Та отразилась дикой искрой в его глазах.       Звякнули застёжки сдерживающих ремней на запястьях Сказителя. Пригвоздили к столу — не дёрнуться. Дотторе говорил спокойно, растягивая слова. Словно успокаивая разволновавшегося ребёнка:       — Тебе осталось лишь завершить начатое, чтобы стать настоящим Богом. И совсем скоро ты возьмёшь власть в свои руки, но не спеши.       Он подёргал ремешки, проверяя на прочность. Нужный акцент на нужном слове. Капканы расставлены как никогда удачно. Беглый взгляд перед собой из-под маски — сегодня Проект как никогда молчалив.       Скарамучча лежал на холодном столе. В одной лишь накидке на голое тело. С прикрученными трубками-венами, по которым вот-вот обязана пуститься новая жизнь. Говорить не хотелось, ведь он был в предвкушении. Предвкушении силы. И боли.       Лаборатория Дотторе ощущалась бесцветно-белёсой. Со странным запахом. Обставленная колбами и пробирками, она больше походила на место для аутопсии. Место, в котором сегодня должна зародиться новая жизнь — удивительно пустовало. Было бесплодным.       — Дотторе, — тишину разрезал хрип Сказителя. Горло царапало от долгого молчания.       — М-м? — не отрываясь от записей, Дотторе подал голос, показывая своё присутствие.       — Это… — Сказитель запрокинул голову и бросил взгляд на густую, непрерывно передвигающуюся жидкость, — даст мне силу Богов?       Неожиданный вопрос поставил в тупик. Сколько экспериментов до этого закончились неудачно?       — В ней есть всё, что нужно для твоего перерождения. Остальное зависит от твоей выносливости, — Дотторе усмехнулся своим мыслям. — Так что постарайся. Ладно?       — Только попробуй мне солгать, — проревел во весь голос Сказитель. И встретил лишь молчание. — Ты давно израсходовал свой лимит доверия. И это — последний шанс показать чего стоят твои слова, — он, сверкнув глазами, выплёвывал слова в лицо явно повеселевшему доктору.       — Настрой подобающий. Прекрасно! — Дотторе внимательно посмотрел на него, — Такие взгляды на меня не подействуют. Как и слова. После всего не забудь, — его голос опустился до шепота, — кому ты обязан всем.       Дотторе подвинул кресло ближе к столу и сел, по-хозяйски закинув ногу на ногу, раскинув руки на подлокотниках.       — Вспомни, кто раскрыл в тебе истинную силу? — спокойная речь доктора одевала слова в глумливый тон, — Если подумать, что ты вообще такое, без неё… М-м-м? Может, спросишь у своей мамочки?       Сказитель расслышал этот смешок сквозь острые зубы. Ухмылка доктора — плевок в лицо Шестого Предвестника.       Дотторе подошёл к операционному столу и бесцеремонно похлопал ладонью по плечу Сказителя:       — Начнём пожалуй. Ты меня утомил.       Волной накатила эмоция. Слишком горько стало от этих слов. И горечь эта начала копиться комом. Вырвать бы, да собственноручно вогнать Дотторе в глотку и смотреть. Смотреть, как задыхается. Раз и навсегда стереть ухмылку с его лица. Ведь всё, что он сказал — правда.       Сказитель висел на волоске. Он будет терпеть и боль, и унижения. Всё, что угодно, ради конечной цели. Он никому не нужен. Слабый и беспомощный. И от осознания этого стало так гадко. Он ненавидел сам себя.       Голос Дотторе всё ещё звенел в ушах. Скрипнул вентиль и лиловая жидкость, предательски булькнув на прощание, хлынула в трубки. Бесцветная лаборатория раскрасилась, как пустой холст мазками, рассеянным светом. Оживала. Подернулся пеленой потолок лаборатории. Аккуратные квадратики расплывались в искажая картинку.       Первым пришло тепло. Затем ударила стальным молотом и разлилась в желудке сковывающая боль. Накатывала спазмами. Заставляла задыхаться, отчаянно ловя ртом застревающий в горле густой воздух.       Выброшенный своей Создательницей из-за слабости. Он, пародия на жизнь, бился сейчас за место в ней. Вливал в себя мерзкую жижу, корчился в муках. Он изо всех сил пытался впитать силу, дарованную Дотторе. Силу, которую его жалкое тело никак не могло принять. Скарамучча был почти уверен, что все его страдания обратятся в прах.       Зубы стучали от холода. Пальцы скрючились в дикой пляске безумия. Эксперимент ради эксперимента, обречённый на провал. Сказитель закрыл глаза, а из уголков начали скатываться слёзы. Тёплые. И теплота слёз — единственное, что его грело сейчас.       Он станет сильнее. Он обязан. Сожрёт себя заживо, но увидит Её падение.       Всех Их. Грешных Архонтов, свято верующих в нерушимость своего положения. Их боль — в отличие от его — не будет долгой. И тот, кто был слаб, чтобы стать лишь сосудом — станет самим Божеством.       Какая ирония.       Боль заставила Сказителя со всей силы запрокинуть голову, рассекая затылок о твёрдую поверхность. Рот открывался в беззвучном хрипе и в глазах пульсировал адским миражом-кружевом павильон Сяккэи. Воспоминанием пролетела сиреневая коса, обдав ледяным воздухом.       Он задержал дыхание, если вдохнёт — умрёт. Чувствовал запах озона. Её запах. В ушах раскатами гремело сердце. Неужели сегодня его трансформация не свершится?       Он изо всех сил ненавидел грозу.       Острая боль пронзила вновь, как игла нежный велюр, всё тело. Варила заживо в кипящей волне агонии. Сказитель вгрызался мёртвой хваткой в ненавистную жизнь. Дарованную Богиней. Отнятую ей же.       Через мгновение всё стихло. И он остался лежать на полу безвольной марионеткой. Глянул вслед уходящему силуэту и хотел, да не смог, протянуть к нему руки. Попытался прокричать такое простое слово. Горечь на выдохе:       Ма-ма.       Прокля‌тая.       Проклявшая.       Сгинь!