трек под соджу

— Нет, господин Кан, я не могу сейчас изучить полицейские отчеты по новому делу. Потому что сейчас первый час ночи и я уже зашла домой. Доброй ночи, господин Кан, — сбросив звонок прежде чем до слуха долетел крикливый голос начальника, Сохи провернула дополнительный замок на двери и уперлась в закрытую дверь всем весом.       Она дома.       Но почему-то облегчение, которого она так ждала, не наступило даже когда она сняла обувь и прошлась по прохладному полу. Через целлофановый пакет звонко дали о себе знать стеклянные бутылки — единственное, на что хватило сил и мозгов по пути домой. Свет из холодильника на мгновение просветил светло-зеленое стекло насквозь, бликами оседая на пастельно голубой рубашке, и также быстро исчез, скрывая за собой соджу и полупустые баночки с соусами. Даже в таком состоянии Ли не собиралась пить теплый алкоголь.       Пиджак упал на диван, туда же отправился телефон с наушниками, мягко подпрыгивая на серых подушках. Рядом привалился кожаный рюкзак, который хотелось кинуть также как и остальное, но увесистый ноутбук внутри напоминал, что в ближайшее время она не планировала тратить деньги на новую технику. Еле удерживая себя от того, чтобы не последовать за своими вещами, девушка берет вещи и скорее через дисциплину, чем из желания, отправляется в ванну. Где-то внутри жалобно пытается подать остатки полумертвой надежды голос: Может все же получится смыть сегодняшний день? Всю эту липкую волокиту и слюнявые крики их двинутого босса.       Как бы Сохи не хотелось верить в новое время, в новый век, где традиции уходят в прошлое, она не могла врать сама себе — если где-то так и было, то точно не в Корее, где патриархат и дедовщина были чуть ли не прописаны в законе страны негласным правилом. Ее, как и всех, растили в корейских традициях, но отец-американец все же привносил долю зарубежной этики, научая девушку, что ее личность — это не игрушка, что то, что она женщина еще не значит, что она второй сорт. Этот нетрадиционный для корейского общества взгляд стал для Ли ориентиром по жизни. Было ли это порой тяжело? Да. Жалела ли она, что не уступала своим принципам? Нет.       Иногда эти принципы и помогали: кто-то нет-нет да и проникался уважением к ее характеру, а кто-то даже принимал ее сторону. Так она сошлась со своим настоящим боссом — Мин Ю Джин, чудом дошедшей до статуса руководителя отделом криминалистики в их новостном портале, и не таким уж чудом ушедшей в декрет спустя пару лет. Сохи была рада за нее, так как знала, что Ю Джин давно хотела ребенка, но сама не особо понимала, как можно так легко и быстро завершить карьеру, особенно когда тебе удалось прорваться туда, где у тебя есть влияние. Когда Сохи достигнет этой высоты, она не отпустит ее так просто.       Холодный душ неприятно обжог кожу, выгоняя воздух из лёгких и мысли из головы. Но лишь на мгновение. Спустя пару секунд, потребовавшихся для регулировки воды, состояние вернулось в прежнее, лишь немного более бодрое от неожиданной температуры. Теплая вода мягко обволакивала тело, будто обнимая и унося куда-то далеко отсюда, где не было ничего кроме спокойного небытия, проскальзывающего меж пальцев. Аромат граната тонкой ниточкой пытался сшить разорванные в клочья нервы, но те не желали объединяться вновь, предпочитая упиваться своей болью по одиночке и крича о том, что им сложнее, чем остальным. Какофония кричащих нервов останавливалась у горла, скапливаясь тугим комком, и отдавала в затылок, заполненный неприятным густым туманом. Влажный воздух лишь дополнительно осядал на лёгких, затрудняя дыхание и напоминая, что вода ныне не дешёвая и возможно хватит ее переводить, раз уже такая духота. С обидой на рациональность, Сохи резким движением выключает воду и выходит на мягкий коврик. Вытираться толком нет ни сил, ни желания, поэтому на домашних растянутых футболке и шортах тут же проступают влажные пятна, увеличиваясь на плечах с каждой новой каплей, соскальзывающей с мокрых волос.              Включив дальний свет в прихожей, чтобы не било в глаза, девушка вновь прошла к небольшой кухне. Рюмка берется чисто из какой-то привычки, смысла в этом она не видит: все равно же выпьет все сама, так что мешает пить из горла? Тем более что сегодня мелочиться не хотелось. Хотелось напиться так, чтобы сегодня уже не думать ни о чем, чтобы алкоголь говорил и думал за нее, беря на себя всю ответственность за Сохи, которая в это время будет лишь довольно наблюдать со стороны, а затем провалится в черную пустоту, где никакие сны не потревожат уставшее сознание. На утро может быть хреново, но с этим она разберётся потом. Всяко страдать от похмелья лучше, чем от работы. А у нее заслуженные выходные, что бы там ни говорили про то, что журналисты работают двадцать четыре на семь без перерыва на обед. Пусть сами так работают, а не сваливают после обеда на игру в гольф (могли хотя бы не палиться в соц.сетях, выкладывая свои радостные рожи).       Сложенный вчетверо плед летит на пол и Сохи усаживается перед журнальным столиком, ставя на него сразу две бутылки. Гранатовый как цвет так и вкус сопровождал Ли всю жизнь, начиная с момента, как мама каждое воскресенье давала юной Сохи стакан гранатового сока, говоря, что это полезно. Как что-то на столько вязкое и терпкое, сводящее все во рту и горле могло быть полезным — Сохи тогда не понимала, но вскоре она привыкла к этому вкусу, спустя ещё время полюбила его, теперь же брала все, где видела упоминание граната. — Что за на… — утирая губы, морщится девушка. Вместо ожидаемой терпкости граната во рту разливалась мягкая сладость персика с лёгкой горчинкой градуса.       Развернув бутылку, Ли уставилась на предательски смотрящий в ответ рисунок персика. Темно-розовый колпачок лежал вверх ногами и усмехался над девушкой, впопыхах не отличившей в магазине его от необходимого красного колпачка гранатового вкуса. — Кто, — руганулась Сохи, — делает такие, — вновь раздалось ругательство, — похожие цвета?! Цветов что-ли мало?!       Досада и обида от прошедшего дня наконец-то колыхнулись, найдя зацепку в виде раздражения, чтобы выйти наружу. Глаза защищали от подходящих слез, и Сохи даже не попыталась их остановить, как по привычке делала это все время. Сегодня она может не оглядываясь, дать себе волю. Плакать в голос, мычать ругательства, нечленораздельно жаловаться на жизнь и жалеть себя. Последнее она особенно запрещала себе в обычное время: «От жалости нет никакой пользы, лишь убеждение в собственной неполноценности и немощности». Так говорил ее отец, и так она верила по сей день. Но когда ты устала, когда все вокруг пытаются ставить палки в колеса, а ты одна против них всех, и так идёт изо дня в день, из недели в неделю, это тяжело. Быть одной — тяжело. Быть сильной одной — очень тяжело.       И она старалась быть сильной. Верить в себя, не поддаваться унынию или жалости. Не роптать перед новыми вызовами или неожиданными провалами. Не бояться ошибок, видя в них только возможности к исправлению. Идти вперёд, несмотря на все колкости, болячки и обиды. Отвечать едким сарказмом на унижения, шутить когда все рушится, смеяться, когда хочется плакать.       Нет, ее жизнь не была плохой. Она была лучше многих, но и без сравнений Сохи не сказала бы, что недовольна своей жизнью. Но как и везде — не бывает чего-то однозначно хорошего. Везде есть свои недостатки, порой мелкие, как лужа на асфальте, наступив в которую мимолётно расстраиваешься и идешь дальше, порой большие, как окативший тебя с ног до головы грузовик с откачкой канализационных труб, которые перелились через край прямо на тебя. В промежутках между этим ты набираешься сил и пытаешься сделать так, чтобы проблем было меньше, но не все в этом мире зависит от нас. И как ты ни старайся, говно рано или поздно прилетит, главное иметь с собой влажные салфетки, чтобы пережить это, и порадоваться, что говно вышло не из тебя.       Периодически случались такие дни, как сегодня, когда силы сдавали. Натянутые до предела нервы лопались, выпуская весь спектр сдерживаемых эмоций. Сперва Сохи пыталась звонить кому-нибудь или ходить в бары с коллегами, чтобы найти поддержку, но после одинаковых «да ладно, у тебя ещё все не так плохо, вот у меня…», «кому-то ещё хуже», «да ты посмотри просто по-другому на ситуацию, все у нас в голове», «просто в семью надо, а не в карьеру» желание быть с кем-то в такие моменты пропадало. Единственной компанией становились бутылки соджу, иногда с пивом и курочкой, иногда нет, как сегодня. Не всегда Сохи плакала, порой просто молчала и смотрела перед собой, позволяя себе просто быть, а не жить. Нужен был мозгу момент разгрузки, чтобы не сгореть от вечной гонки. Но сегодня этого было недостаточно.       Глухие всхлипы прорежались хриплыми завываниями, в каждом из которых крылась одна из скрываемых болей. Руки обхватили колени в попытке сжаться до размеров песчинки. Дыхание периодически срывалось, заставляя кончики пальцев чуть покалывать, и тогда девушка откидывала голову назад, чтобы набрать больше воздуха в лёгкие. Прохладный воздух успокаивал, но девушка не хотела успокаиваться. Ей хотелось выплакать все без остатка, чтобы в том бассейне терпения, куда она выливала переполнившиеся чаши, не осталось ничего. Лишь тихая пустота.       Всхлипы то затихали, наводя на мысль, что истерика подошла к концу, то вновь усиливались, когда очередная мысль напоминала о себе, вновь заводя шарманку слез. В один из таких накатов мутный шум собственного плача прервал рингтон звонка. Инстинктивно, девушка потянулась за телефоном, с твердым намерением сбросить звонок кто бы то ни был, но через водянистое зрение плавно различалось знакомое имя. Его сбрасывать не хотелось, и так редко общались. Да и просто…. Не хотелось. Потому ли, что рядом с ним девушке почему-то спокойно и доверительно? Или потому, что ещё не умерла надежда на чудо, которое поможет ей? — Привет, Чан. — Хай, — раздалось слишком бодрое для почти двух часов ночи приветствие. — Не разбудил? — Какой там, — попыталась выдавить подобие шутки девушка, утирая слезы и пытаясь привести голос в стабильное состояние. — Ты чего не спишь? — Да мы тут засиделись с… не могу сказать кем. Наконец-то собрали альбом, пришлось пару треков немного допилить, чтобы саунд более менее подходил друг ко другу и концепту. А потом чёт засел перебирать свои папки и завозился, в итоге дописал двухлетнее старье, прикинь. — Ты как всегда, — усмехнулась девушка и, не сдержавшись, шмыгнула носом. — Есть такое, — усмехнулся Чан, и Сохи услышала скрип кресла, как если бы тот откинулся на спинку. — Все в порядке? Звучишь как-то не так как обычно. «Интересно, он бы по-любому услышал, потому что музыкант и слух наметан, или я правда так плохо звучу», — пролетела мысль, пока Ли сжимала переносицу. — Да, — она искренне надеялась, что это не звучало слишком неуверенно. — Просто устала. Тяжёлый день. Или неделя. — Или месяц? — подхватил ряд парень с лёгкой неосуждающей шуткой в голосе. — Как-то так, да. — Хочешь поговорить об этом?       А хочет ли она? Она как-то не привыкла рассказывать о себе и своих переживаниях. Даже сказать что устала она долгое время никому не могла, но к ее удивлению после нескольких встреч с Чаном ей удалось немного отпустить себя рядом с ним. Но все же есть некоторые границы, переступить которые она чисто физически пока не могла, как бы она ни доверяла Чану. — Скорее нет, — наконец ответила девушка, благодаря про себя, что парень не стал заполнять возникшую паузу, дав ей время все обдумать. — Дело не… — Все нормально, Со, — перебил ее парень. Звук кресла на фоне подсказывал, что тот снова сел прямо. — Ты не должна оправдывать свои желания. — Да, — кивнула девушка, ставя телефон на громкую связь и кладя перед собой на столик рядом с пустой рюмкой. — Не должна. Но при этом мне хочется сказать, что это не потому что я тебе не доверяю или что-то такое. Просто… мне сложно говорить об этом. Пока по крайней мере.       В повисшую тишину, чуть поколебавшись, девушка отпила из бутылки, не хотя, чтобы звук булькающей или льющейся жидкости передался по связи в Японию, где был ее собеседник. Терпкая сладость прошла по горлу, оседая где-то в груди теплым угольком. — Я рад, — наконец раздалось в небольшой студии. — И опять же, все в порядке. Когда будешь готова, я рядом. «Ну и из какой дорамы ты вылез?» — уткнула лицо в ладони девушка, в который раз сталкиваясь с тем, как непривычно правильно и приятно ведёт себя Чан. Он ее удивил ещё на первой их встрече — обречённом свидании. Среди всех парней, с кем она встречалась так, он был первым, кто спокойно отреагировал и даже признался, что сам не шибко заинтересован.       С тех пор прошло уже около четырех месяцев. Они встречались пару раз в месяц, потому что на удивление нашли похожее мировоззрение друг в друге, и были рады поговорить с человеком, который их понимает. Конечно, они были похожи не во всем. Например, Чан любил спорт и был готов пожертвовать часами сна ради спортзала и очередного подхода. Сохи же предпочитала менее энергозатратное времяпрепровождение в виде кинотеатров или сериалов на диване. Из спорта в ее жизни были только пробежки к подходящему автобусу или же догонялки со следователем, который вел нужное ей дело. Чан тщательно подходил к музыке, которую слушал, в то время как Сохи порой не различала слов, если ей нравилось общее звучание и настроение. Из общего им обоим нравилось поступать по-своему, гулять ночью и есть еду из уличных палаток. У них не было осуждения, если кто-то высказывал точку зрения, не совпадающей с мнением другого, они просто принимали это к сведению, порой рассуждали на тему, но без попытки переубедить другого — просто из интереса. Это было приятно. Просто разговаривать, рассуждать, но при этом не бояться получить в ответ агрессию.       В какой-то момент они стали ещё и созваниваться, и Сохи задумалась о том, не слишком ли они сблизились, но ни она, ни Чан не поднимали этот вопрос. И наверно Сохи тоже была этому рада и благодарна. С тем трешом, что творится у нее на работе, она была не уверена, что потянула бы ещё и размышления об отношениях. А так… Им было хорошо и без того. По крайней мере она надеялась, что Чан такого же мнения. Когда-то в начале они обсудили, что будут говорить друг с другом честно, чтобы не думать лишнего, и она надеялась, что у них все так и идёт. — Спасибо, — смущённо ответила девушка, вновь беря бутылку. — Так что за трек?              На том конце раздался щелк клавиатуры, сопровождаясь уже не таким уж и раздражающим персиковым вкусом. Она вспомнила, что Чан любил персик. — Баллада, — чуть затянуто ответил парень, как если бы искал что-то параллельно. — Фига ты. — Сам удивился, но вот что-то потянуло. О, нашел. Хочешь послушать? — Расскажи сперва о ней, — Сохи вновь взглянула на бутылку, но передумала. — Музыка раскрывается больше, когда знаешь контекст. — Я, — замялся парень, и Ли буквально увидела, как он неловко потирает шею. — Не очень люблю рассказывать о чем пишу тот или иной трек. Каждый слышит в нем свое, и это как раз и ценно. Тогда в музыке и появляется та многогранность, а не шаблонность, как на уроках литературы, где говорят, что этой великой строчкой автор хотел передать любовь к жизни…. — Аж передёрнуло. — Согласен, — вторил тихому смеху девушки парень. — Поэтому можем потом обсудить, но я бы не хотел рассказывать о ней наперед, окей? — Окей, — улыбнулась девушка. — Спасибо, что рассказал. Не думала об этом с такой точки зрения. — Обращайся, — улыбка чувствовалась и через динамики телефона. — Что ж… — А название, кстати, есть? — Неа, пока нет. Я только ж дописал. Даже ещё до конца не уверен, что не буду ещё ее доделывать. — Ну, вдруг, — пожала плечами Ли. — Окей, я готова, давай.       Вместо ответа раздался щелчок пробела, и, судя по звуку, Чан поднес телефон ближе к колонкам.       В наступившей тишине раздались минорные ноты пианино. Первая, вторая, третья ноты, отзвучав, превращались в капли, эхом запускающие круги на воде. Зазвучал знакомый голос. Точнее, знакомый лишь рационально, потому что таким его Сохи ещё не слышала. С лёгкой усталой или, наверно, даже смирившийся с каким-то отчаянием хрипотцой. Тембр чуть выше обычного, как если бы голос сам стремился в высоту, как и песня, нотами-каплями прибивающая к земле, но словами и распевом напоминая вопрос в небо, в пустоту без ответа. Постепенно ноты стали обрастать другими, превращаясь в объемные аккорды, добавляющих синих красок на темное полотно.       Девушка поджала губы. Что-то в горле предательски сжалось и заболело. Перед глазами студия постепенно превращалась в акварельные краски, растекающиеся по картону. Вновь приложившись к бутылке в попытке вернуть самообладание, Сохи лишь добавила масла в костер боли, разрастающийся с каждым глотком, в груди.       К общей мелодии присоединилась скрипка, своим плачем подводя к развитию песни. Сперва казалось бы ничего нового, те же вопросы, непонимающие фразы грусти и отчаяния, отдающие запахом дождя и мокрой земли. Но затем спокойное музыкальное повествование сорвалось в отчаянное кричащее восклицание. Отпуская все сковывающие мысли и эмоции, поддаваясь лишь порыву сердца и крутящимся мыслям в голове, сокрушаясь в беспамятный плач о том, чего нет. И эти эмоции обжигали щеки девушки. Дышать было откровенно тяжело из-за попытки сдавливать вновь подошедшие глухие рыдания. Резко вздымающаяся грудь болела от переполнявших чувств. Не столько от текста песни, сколько от того, как настроение совпало с ее, унесло в своем потоке, растворяя и выводя на чистую воду. Раскрывая то, что Сохи так отчаянно скрывала.       Ее хватило лишь на то, чтобы нажать на кнопку микрофона, тут же загоревшуюся перечеркнутый красным, и лицо вновь упало на ладони, давящие на глаза, как если бы это облегчило такие выматывающие переживания.       Музыка звучала где-то на задворках сознания теми же стабильными нотами и разбивающим сердце вокалом. Наплыв аккордов, скрипки и пианино сменился на тихий голос, звучащий казалось прямо напротив. Повторение слов из начала вводило в отчаяние ещё больше: даже в песне бессмысленно пытаться что-то изменить. Все обречено на повторение.       I might as well forget       Изменилось.       И капающие ноты уже не кажутся таким приговором. Как если бы в начале они наполняли чашу, которая перелилась и излилась в песне, а теперь ее не было. Лишь исчезающие аккорды, оставляющие ноты капать в мягкую тишину, уже не такую пугающую, скорее даже успокаивающую. Тишина не осуждала тихих всхлипов, глухо принимая их в себя, и нашептывая, что все будет хорошо, надо просто подождать. Все обязательно пройдет, как проходит любая буря, сменяясь ясным небом с россыпью кристальных звёзд. — Со?       Черт.       Сохи последний раз надавила на глаза и попыталась вытереть слезы, так и продолжавшие предательски литься из глаз, вновь и вновь образуя соленые дорожки. Надо было что-то ответить, но она понимала, что как только она попытается что-то сказать, вместо слов вновь раздастся плач. И не такой красивый как в песне. — Сохи, ты там? «Да», — печатает девушка, переходя в чат. Ну и пофиг, что это ещё тупее, чем хрипло ответить что-то голосом. -Эм, ты в порядке? «Да» -Песня понравилась? «Да» -Ты плачешь? «Нет» — Врушка, — усмехнулся Чан. — Я думал ты по привычке да скажешь. А что там у нас по честности, а? «Да не плачу я» — Тогда чего пишешь, а не говоришь? Я тут значит ей душу открыл, песню свою поставил, а она отвечает односложными сообщениями. — Мне очень понравилась твоя песня, но слушать ее я больше не хочу, — возмутившись на провокацию Чана, включила микрофон девушка. — Она слишком…. Реальная. Больно слушать. — Значит она получилась, — тихая улыбка с опущенным довольным и чуточку виноватым за доставленные эмоции взглядом отчётливо обрисовались перед взглядом, как если бы он сидел перед ней, а не в студии в Токио. — Получилась, — вторила девушка, вновь обнимая колени. Вдруг стало как-то опустошенно холодно. — Почему такую написал? — Да так, — он почти наверняка приспустил уголки губ вниз перед тем как пожать плечами. — Хотел попробовать что-то новое. А в какой-то день было меланхоличное настроение, вспоминались все грустные моменты в жизни, вот и решил дожать их и оформить во что-то. Не пропадать же настроению просто так.              Это было интересно. Если так подумать, она никогда не видела Чана именно расстроенным. Видела злым, раздраженным, возмущенным, уставшим, (не слишком ли много его эмоций она наблюдала для просто друзей?), задолбавшимся, раздосадованным, разочарованным, но не грустным. Грусть казалась чем-то личным. Она не видела ее потому что он не хотел ей показывать или потому что он не так часто грустил? — И в страдании искать вдохновенье? — Звучит как строчка из песни. — Я патентую, с тебя проценты за использование, — от теплого смеха на губах появляется улыбка и становится чуть теплей. — И сколько же, позволь узнать? — Шестьдесят. — Фига. — А что? Все справедливо. Вдруг эта строчка вдохновит тебя на остальную песню? Ты не думаешь, что вдохновение дорого стоит? — А если не вдохновит? — На это тебе оставшиеся сорок процентов. — А ты щедра. — А то.       По обе стороны звонка повисла тишина. Сохи не знала, что там делал Бан Чан, но сама вновь задалась вопросом о том, почему ей так комфортно с ним и значит ли это что-то. Может, конечно, выпитая большая часть бутылки подталкивает на такого рода размышления, но отчаянно хотелось поговорить об этом. Она одна думает об этом или он тоже? Есть ли вообще смысл думать о чем-то? Он же говорил, что сам с собой еле справляется, и что не думал о том чтобы приглашать в эту жизнь кого-то. Это ответственность. Да и Сохи была с этим согласна. Но почему как-то с каждой новой встречей казалось, что они оба понимали отношения как-то не так? Или Сохи одна… Ну и вот опять этот вопрос! — Чан, а… — А ты когда-нибудь писала песни? — Не, — на все том же вдохе, который забрала, чтобы задать вопрос, ответила девушка и выдохнула себе в ладони. — Лирика не для меня, я даже стихи не люблю. — А если бы писала, — тем не менее продолжал Чан, — то какую написала бы?       Ли откинулась на диван и смерила потолок изучающим взглядом. Песни это же о чувствах? Она привыкла писать о фактах. Кто кого чем и почему — вот основные вопросы, которые она освещала в своих статьях. Иногда добавлялись сколько — в случае краж и на сколько — когда преступника ловили и выносили приговор о заключении. Написать об этом песню? Звучит смешно. А о чувствах… Она даже друзьям высказаться не может, а тут на публику. — Не знаю, — пожала плечами девушка. — Песня обязательно должна быть о чувствах? — Ну, обычно получается так, — кивнул парень по ту сторону телефона. — Но не обязательно. Кто-то освещает социальные проблемы еще. Но с какой-то стороны это тоже выражение чувств. Злость там, обида, гнев. Так что да, получается все же чувства, размышления, какое-то сообщение, которое хотелось бы донести до других. — А это не страшно? — Что? — Доносить до других. Это ж на показ выставлять свои чувства… Личные, как ты и сказал. — Ну, на самом деле, нет? Никто особо не воспринимает песни, как что-то личное по отношению к автору. Обычно их примеряют на себя и больше думают о себе, — Чан сделал паузу, как будто обдумывая что-то. — А если бы ты не боялась, то о чем бы писала?       Сохи качнула головой в сторону, собираясь с мыслями. Это было как-то волнительно и неожиданно. — О… — начала вслух думать девушка. — О… — В голову пришла идея, от которой на лице появилась довольная улыбка. — О поддержке. — М? — приглашая к продолжению, раздалось из телефона. — В форме благодарности к человеку, который всегда поддерживает в трудных ситуациях. Который помогает поднять настроение, может выслушать, понимает тебя. С которым ты чувствуешь себя легко и непринужденно, будто тебе не надо нести весь груз мира на своих плечах. Сказать ему, — легкая усмешка, — или спеть, раз уж песня, о том, как он важен и дорог, и как я благодарна, что встретила его.       Под конец речи щеки и уши пылали, а мозг только добежал, сетуя на тормозивший его алкоголь. Сохи не знала на сколько очевидно ее благодарность Чану сказывалась в этой «идее песни», ей было сложно сейчас давать объективную оценку чему-либо, но она очень надеялась, что он понял. И где-то уже не так глубоко надеялась и на ответ.       Облизав высохшие губы, девушка, не особо думая, закончила первую бутылку. Мягкий персик приятно щекотал уже не вспоминая, как полчаса назад его ругали на чем свет стоит.       Ей кажется или уже как-то долго нет ответа? — Это тянет на альбом уже, — наконец чуть приглушенно, как если бы Чан отошел от телефона, раздалось из динамиков.       Сохи отметила, что ответ, на который она не-так-глубоко-надеялась должен был быть другим. Второй мыслью было, что такой ответ Чана как будто бы стал ответом для Сохи чего она хочет на самом деле, если отбросить все надуманные границы и «не время», «не могу», «мне не нужно». Третьей — что она не в состоянии думать такие сложные мысли. — Ну…. — внезапный звонок в дверь заставил квартиру и Чана в Японии услышать интересный американско-корейский набор ругательств. — Кто в два ночи будет звонить в дверь?! — Курьер? — Я никого не заказывала. — Ну, я так, к примеру. — Не вешай трубку, мне страшно, — пробубнила девушка вставая и на цыпочках подходя к двери, чуть приподнимаясь, чтобы заглянуть в глазок. — Днем гроза преступников, ночью боится звонка, — вновь усмехнулся парень. — Хотя звучит логично. Вдруг кто-то вышел на свободу и решил отомстить? — Ты абсолютно не помог! — воскликнула девушка, когда услышала новый повод для ночных страхов. — И к твоему сведению, — первый замок снял защиту с дома, — у меня фиолетовый пояс в смешанных единоборствах! И барцовый пелончик! — Перцовый баллончик? — Я так и сказала, — открыв дверь, Сохи смерила курьера взглядом с ног до головы и оперлась на дверной косяк. — Я ничего не заказывала, вы должно быть ошиблись. — Вы знаете Чан Бана? — А? — на моргающе опешивий взгляд девушки, курьер нахмурился и полез в телефон, проверить еще раз заказчика.       Смех из трубки вывел девушку из недоумения и сперва снял камень с души, а потом знатно разозлил. — Это от тебя? — Простите?! — Извините, я не вам, — вновь обратилась к курьеру девушка. — Да, это мне друг заказал. Чан Бан. Ага. Спасибо большое, доброй ночи! — щелкнул замок. — Бан Кристофер Чан, у меня чуть сердце не выпрыгнуло! Как ты смеешь смеяться?! Кто так делает вообще?! А что это вообще, — наконец осознав, что держит в руке знакомый пакет, обратила на него внимание девушка.       Щелкает второй замок, дверная ручка прогибается, чтобы проверить надежность, и Сохи направляется на кухню, где на барную стойку приземляется уже второй за вечер целлофановый пакет. — Я и так тебе сказал, что за дверью курьер, — все еще посмеиваясь, но теперь с разозлившейся Сохи, пожал плечами Чан. — Дальше сама смотри. — Емае, Чан… — запах курицы уже знатно смочил рот девушки выделившейся слюной, но при виде красноватокоричневого соуса на покрытых панировкой ножках взыграл радостно еще и живот, напомнивший о том, что сегодня он лишь выпил йогурт на ходу. — Нечего пить без закуски, — довольно улыбнулся Чан с реакции девушки. — Зная тебя, ты еще и не ела сегодня ничего. Было бы конечно эпичнее, если бы я сам принес, но это как-нибудь в другой раз. А пока бон апети. — Блин, Чан, спасибо, — вновь выступили на глазах пьяные слезы, только в этот раз не боли и обиды, а благодарности. — Это самое милое, что кто-то когда-либо для меня делал. — Я рад и горд, — рассмеялся парень, под конец одергиваясь на зовущего его на фоне какого-то японца, судя по тому, что Сохи не разобрала слов. А может быть это был и не японец, а показатель пьяности Ли. — Пора идти? — чуть грустно спросила девушка, даже отрываясь от созерцания еды и смотря на плед, на котором прошел весь их разговор. В груди зародилось ощущение, что не встань она с него, то разговор продолжался бы. — Ага, — кажется, он тоже был не очень рад. — Но Сохи. — Да? — Я тоже очень рад, что тебя встретил. Наверно даже больше, чем мог бы предположить в начале, — судя по паузе, парень подбирал слова, с завидным проворством ускользающие прежде чем он мог бы их хотя бы вспомнить. — Но это тема для другой песни, а пока приятного аппетита и не плачь больше одна, если что — пиши, звони! — наконец поспешно завершил разговор парень, и девушка чуть улыбнулась, прикладывая руку к разгоряченным щекам.       Где-то в Токио также приложил руки к лицу Чан. — Кажется, надо закончить Eternity пораньше, — выдохнул парень, пытаясь вернуть себя в рабочий лад. Но в голову лезла лишь девушка, в два часа ночи поедающая курицу.