Татуировка кошки и моя аксиома

      Она обладала невероятно красивой фигурой. Изящные изгибы тела прорисовывали заметной худобы косточки, что только добавляли шарма в Её образ; на тонком предплечье виднелись телесные повреждения, которые достались Ей от собственных рук - увечья мыслей; татуировка кошки грациозным контуром легла под одну из хорошо видных ключиц; родинки, будто проставленные невпопад, добавляли уникальности к Её анатомии. Но больше всего меня зацепили Ее слишком идеальной формы небольшие груди. Розовые сосочки красовались по центру чётко ровных кругов, безупречно выпирая вперёд.       Лицо же Её не обладало особой уникальностью - скорее его можно было назвать донельзя обычным. Небольшие бледные губы, скрывающиеся под яркой помадой; тёмные, как смоль, глаза, обычно не выражающие абсолютно ничего, даже когда Она улыбалась; курносый носик, на котором красовалась небольшая родинка; брови самой обычной формы. Но, несмотря на всю эту комбинацию, волосы скрывали Еë обычность чёрными локонами, что, будто водопад, следующий чётко по линии вниз к земле, свисали прямыми ниточками.       Характер и мысли же напрочь отделялись от Её образа. Если всё Её внешние изгибы можно было сравнить с красивой картинкой моря, то внутренний мир точно был словно летние дожди - хаотичны, беспорядочны, уникальны и внезапны. Я, честно признаться, никогда не понимал то, о чем она говорит. Её слова были понятны только Ей, будто Она говорила на своём языке, непонятный никому.       Жадно целуя Её бледные, бархатистые от вечно потрескавшейся кожи губы, мои руки то и дело невольно сжимали Её идеальной формы грудь сквозь ткань рубашки.       Лифчики Она не носила - считала бесполезной вещью.       На фоне приятно ласкали слух ноты из колонок проигрывателя, на котором, будто в вальсе, кружилась пластинка с собранными в ней хитами жанра рок-н-ролл за 70-е года. Её же тонкие пальчики легонько приподнимали моё поло, будто и не настаивая вовсе на его снятии. Всё же, оторвавшись от мягких губ, я стянул с себя вещь, кидая куда-то в сторону, где та и приземлилась с едва ли слышимым и ощутимым звуком. Мои грубые пальцы потянулись расстегивать пуговицы на Её идеально белой, словно только выпавший снег, рубашке, и моему взору наконец стало приоткрываться вид чудесной фигуры, с выразительной татуировкой кошки.       Не сдержавшись, я легко смял Её грудь и дотронулся до волнами расплывшихся волос, самую малость оттягивая. Прервав Её отрывистый вздох, я вновь сомкнул наши губы в поцелуе, проникая языком в Её рот. Мне самую малость почувствовался вкус ментоловых сигарет.       Её ножки в ожидании большего сомкнулись в коленях у моего бедра, которым я чуть ли не упирался в мягкие складки промежности. Я отпустил чёрные волны на подушке и бесцеремонно залез под короткую юбку, начиная слегка массировать клитор через ткани тёмных колготок и нижнего белья. Она же выдохнула прямо в поцелуй и я почувствовал, как дрогнули её колени.       Вновь оторвавшись от сладостных губ, я проложил мокрую дорожку из поцелуев прямо к шее, а Ее руки, до этого обнимающие и немного сжимающие мою спину, плавно зарылись в мои волосы. От Её прикосновений мне казалось, что меня ласкает ветер на берегу моря, а не человеческие пальцы.       Тихий стон будто часть песни вписался в композицию проигрывателя, когда я коснулся чувствительной точки, а ножки снова немного дрогнули, сжав мое бедро. Я стал приспускать вместе с колготками и нижним бельём Её юбку, кидая в том же направлении, где и мое поло. Мой взгляд не смог устоять и я оторвался от нежной шеи, оглядывая Её уникальные изгибы, словно в первый раз. Да, одежда явно портила Её красоту, но и избавиться от неё было невозможно. Общество бы этого её приняло. Хотя, есть вариант увековечить идеальных форм наготу в скульптуре и показать её всему миру. Только вот, я совсем не скульптор, а если бы и был им, то, чувствуя укол ревности в сердце, не стал бы этого делать. Такое тело хотелось созерцать лишь мне и только мне. Больше никому. Поэтому пусть общество и дальше будет гадать, что у Неё под рубашкой.       Я прикоснулся губами к Её груди, нежно одаривая её поцелуями, а Её ручки, в свою очередь, потянулись растегивать кожаный ремень на моих «ливайсах». Я помог ей в этом и, спустив их вместе с нижним бельём, приставил член к Её влажным складкам, возбуждённо выдыхая прямо на розовый сосок.       Разбухший от возбуждения половой бутон мягко сжал меня внутри, когда я стал входить. Медленно водив то до упора, то обратно к краю, я наслаждался Её стонами, сравнимыми с тягучей и сладкой карамелью. Её спина красиво выгибалась в позвоночнике, а таз направлялся ко мне навстречу, буквально насаживаясь на мой огран. Руки же обхватили мою спину, кошка под ключицей характерно дёрнулась, вытягивая вверх хвост.       Когда пластинка почти закончилась, мы оба были уже на пике. Ещё пара толчков и Она кончила с протяжным и громким стоном, словно кошачий выкрик, плавно изогнувшись в спине больше обычного. Спустя ещё немного закончил и я, чувствуя, как в мимолетном наслаждении Её дрожащие ножки сжимают меня между ними.       Я вытащил член и, завязав, выбросил куда-то в сторону презерватив. Она достала ментоловую сигарету с пачки, что была на тумбе и закурила. Табак въелся мне в нос, но в этом была какая-то своя эстетика, атмосфера. Тишина, наступившая после того, как закончилась музыка, разбавлялась нашим дыханием, еле слышным, но частым. Говорить же что-то сейчас мы оба считали бессмысленным.       Настроение же вмиг пропитала горечь. Самая сильная и давящая горечь, которую я когда-либо испытывал. Казалось, когда я вышел из Неё, я потерял все связи с Ней. С Её чёрными локонами, Её обычным лицом, идеальной формы грудей и Её ярко выраженной на бледной коже татуировки кошки. От этого мне стало невыносимо горько и я, дабы хоть как-то затравить это чувство, устало встал, не прикрываясь и совершенно не чувствуя смущения - видать, моя тоска затмевала остальные чувства, - и подошёл к проигрывателю. Аккуратно и бережно поставив другую пластинку, но с таким же жанром, как и предыдущая, взял сигарету уже из своей пачки, что лежала поодаль музыкального аппарата, закурив её. Обернувшись, дабы ещё раз увидеть Её, я увидел ничего, кроме помятой простыни, ещё почти целой пачки ментоловых сигарет, будто бы оставленной на память, и моей одежды, в которой я сегодня оказался дома. Фантомное присутствие могла ещё вырисовывать смесь Её сладких духов и табака, но, увы, горечь утраты отрезвляла разум. Она ушла так тихо, совсем как кошка.       Я сразу понял, что больше Её никогда не увижу. Тоска, после этого осознания, взяла меня и швырнула в свой глубокий омут мук, заставляя вспоминать не только Её, но и других людей из моей жизни. Всё они ушли. Я, как бы не был доброжелателен, как бы не был льстив, от меня всегда уходят. Не знаю почему, но это факт. Я всегда один, а люди - лишь мимолетное чувство заполненности, что заставляет меня на время позабыть про пустоту в душе. Это неоспоримая истина - аксиома моей жизни.