Бумага всё стерпит

Говорят, люди живут в наших мыслях. Если ты со мной даже так — я счастлива. "Куда приводят мечты". Мы встретились с ним впервые, когда мне было десять лет и я совсем ничего не знала о жизни дальше обычного человека. Я посещала уроки фортепиано, ходила в обычную японскую школу и сильно любила шоколад, а по выходным мне нравилось наблюдать за меняющейся погодой за окном и изображать свои чувства на обычных, белых листках бумаги. Мама яростно хотела отдать меня в художественную школу, чтобы мой талант в рисовании проявился больше, чем обычные кляксы и чтобы в будущем, я смогла бы продавать свои картины и показывать их всему миру. Каждый подобный разговор заканчивался лишь одним исходом — громкой истерикой маленького ребенка. Мама, спустя несколько ничтожных попыток приобщить своего ребенка к искусству — сдалась, а я ликовала своей маленькой победе и радостно бежала в свою комнатку, чтобы изобразить на листке очередное состояние молодой души. В один из прохладных, осенних дней, мне удалось выпросить разрешения у мамы, чтобы прогуляться по улицам городка одной, обещая вернуться ровно через час, а-то и раньше. Свою мольбу я подкрепила железными аргументами, сказав о том, что снаружи дома мое искусство преобразится и я может быть даже подумаю о подаче документов в художественную школу. Услышав подобные речи от своего ребенка, женщина спохватилась скорее отпустить дочь на улицу "поиграть", а сама добавила, что по приходу домой даже приготовит ей вкуснейший яблочный пирог. Ее любимый. Конечно, подобные речи были всего лишь жалким враньем, за что я обязательно получу сотню высказываний от своей матери, но что поделать, когда погода зовет, а художник не терпит столь долгих ожиданий. Тогда, я твердо сказала себе, что нарисую сегодня намного больше деталей, потому что иногда лень берет свое главенство над творением человека и заставляет иной раз или другой отдохнуть и перенести все свои дела на другой день. Но сегодня, я пообещала себе, что несмотря ни на что, мой рисунок будет закончен со всеми деталями, которые я посчитаю нужными изобразить на своем пустом листке. Погода тогда и впрямь была прекрасной: всюду шатались ветви деревьев, опуская сотни своих пожелтевших листьев на землю; небольшие лужицы, которые остались после вчерашнего дождя и что-то подсказывало мне, что погода к вечеру обязательно должна испортиться; где-то далеко, отголосками можно было услышать гром и даже развидеть несколько красочных молний — все это напоминало чудесное начало успешного творения художника и я ускорила свой шаг, чтобы быстрее добраться до холма, на который взберавшись, я всегда находила место искусству. Он расположился неподалеку от моего дома и я специально сделала эту территорию приоритетной для себя, ведь не нужно было рыскать по всему городу в поисках удобного расположения для рисования, да и дом находился достаточно близко: не нужно было тратить много времени по дороге обратно. Удобно усевшись на холме и достав все нужные мне приспособления, я уже было приготовилась писать неумелую детсткую картину, как вдруг меня кто-то окликнул и заставил даже вздрогнуть. Мне показалось, будто душа ушла в пятки, а сердце на секунду остановилось, ведь еще никогда я не чувствовала от кого-то такой опасности. Да и строгой матери не было рядом, а уж с ней-то все страшное, всегда казалось мне навязчивым: — Пожалуйста, не трогай меня! — это единственное, что я помню, как в тот день сказала ему. Ведь почему-то именно тогда я подумала, что он — угроза всей моей жизни. — Я не собирался трогать тебя, — ответил мне голос, раздавшийся позади моей спины, а потом хозяин этого голоса и вовсе присел рядышком со мной. — С чего это ты решила, что интересуешь меня, чтобы я тебя трогал? Ты мне даже в противники то не годишься. У тебя аура обычного человека и я это чувствую, а значит это правда. Мальчишка, чьи волосы блестели на фоне кровавого заката, передавали его сияние на макушке головы и заставляли не отрывать от них своих глаз. Он словно копировал небесное полотно и выводил это на свои волосы, заставляя всех вокруг думать, что он самый настоящий волшебник. А, как прекрасны были его голубые глаза! Словно два алмаза, они светились ярким, синим пламенем и сжигали все вокруг, на что только этот мальчик смел обратить внимание. Казалось, он хотел проникнуть в глубину моей души и разузнать обо мне все, чтобы пользоваться этим в будущем. Он мог бы успешно попробовать себя в гипнозе, ведь, как мне тогда казалось, ему не нужны были ароматные свечи и маяки, чтобы погрузить человека в иллюзии, ему было достаточно его глаз, посмотрев в которые, ты навсегда впадал в его глубокий транс. Он был самым настоящим воплощением красоты и даже его маленькое тело не казалось хрупким, по сравнению с рядом мной сидящей. Мы кажется были одного возраста, но почему-то он выглядел гораздо сильнее и взрослее, чем я. Будто, что-то ему навязывало и постоянно говорило быстрее повзрослеть: — Ты ведешь себя не этично, — вдруг выпаливаю я, а он округляет свои глаза и выжидающее на меня смотрит. — Прямо, как выскочка какой-то. Смех. Ах, до чего был смех его приятен и притягателен. Мне почему-то хотелось слышать это постоянно, словно желание, которое зародилось во мне требовало слышать его волшебный смех снова и снова, где бы я не находилась. Он правда завлекал и принуждал тянуться к нему, забыв обо всем том, что ты обязан был сделать: — Я просто говорю факты, у тебя ведь на лицу написано, что ты обычная, — с усмешкой отвечает он и тыкает мне указательным пальцем в лоб. — Я с такими, как ты обычно не разговариваю, но ты меня почему-то заинтересовала! — Дурак, — произношу я и наконец выбираюсь из его магических чар, которые все это время околдовывали меня и принимаюсь наносить первые мазки на бумагу. — Ты что-ли художница? — вновь заговаривает мальчишка, явно не желая покидать мою дружелюбную компанию. — А тебе что-ли интересно? — я пытаюсь скривить лицо, как можно уродливее, чтобы он понял наконец, что мешает мне творить детское искусство. — Интересно, поэтому и спрашиваю, ну что за вопросы? — мальчик жалобно скулит и это уже начинает раздражать меня, но как только я пытаюсь снова взглянуть на него, моя душа проваливается куда-то глубоко и я снова поддаюсь его очаровательной красоте, которую невозможно было просто так игнорировать. Как сейчас помню, в тот день, уже идя домой и зная, что скажу матери о том, что идея с художественной школой была лишь предлогом, чтобы меня отпустили надолго погулять — я все продолжала думать о том загадочном мальчике, который появился на том холме впервые и поселил в мою огромную душу кучу новых чувств и подарил мне новизну острых ощущений. Какой-то незнакомый ребенок заставил меня сначала нервничать, потом злиться, после потерять дар речи и наконец в конце восхититься его красотой и волшебной притягательностью. Он не назвал своего имени, но уходя, громко крикрул мне, что он сильнейший в своем роде и если мне удастся повстречать его еще раз в жизни, то он предстанет передо мной уже совершенно иным человеком. Честно говоря, я ему не поверила и заверила себя в том, что это все его самооценка, которая требует немедленного снижения, иначе это со времерем перерастет в некий нарциссизм, от которого в будущем будет тяжело избавиться. Но по приходу домой, что-то внезапно содрогнулось у меня внутри и я почему-то изменила свое мнение о нем. Мне показалось, что этот мальчишка говорил мне чистейшую правду, ведь, какой смысл врать незнакомого человеку, да еще и такому же ребенку, как и ты? Или.. не такому, кто знает? Но тогда я решила для себя, что верю каждому сказанному его слову и в следующий раз я не стану обзывать его дураком или притворщиком. Все-таки было в нем что-то такое, что делало его абсолютно чистым человеком. По крайней мере передо мной. После того дня, я поступила в художественную школу, взамен на то, что мама пообещает мне разрешать каждый день гулять на улице и продолжать творить свое собственное искусство. В тот день, который казался самым счастливым для моей матери, я, казалась самым счастливым ребенком на свете, потому что знала, что теперь буду творить с еще большей вдохновленностью и усердием. Тот загадочный мальчик еще несколько раз навещал меня на том холме и каждый раз приходя, он заверял, что стал сильнее, чем прежде, а я его внимательно слушала и поддакивала, потому что чувствовала его изменения. С каждым его приходом, яркий огонь в глазах горел сильнее прежнего и можно было заметить, как его душа раскрывалась, а сознание наполнялось чем-то приятным. Тогда, мы пообещали друг другу, что отныне этот холм — наше место и сюда не должна ступать нога обычного человека, который не принадлежал нашему с ним дуэту. В тот момент, я спросила его: — Но ведь ты утверждал, что я тоже обычный человек, так почему же мне можно здесь находиться, а другим нет? — Думаю, ты особенная, — сказал мальчик и устремил свой взгляд куда-то вдаль. — Для меня. В тот момент, я не смогла понять истинного значения его слов и просто улыбнулась, продолжив рисовать. Честно признаться, мальчик и сам наверное не знал, что чувствовал к своей новой подруге и как назвать эти странные ощущения, которые возникали каждый раз, когда они вместе встречались на этом холме. Все это пыталось запутать мысли мальчика, но он всегда держал контроль над разумом, потому что всякий раз, когда он начинал думать о своих ощущениях, девочка словно насильно вырывала его из прочных уз сознания и возвращала в реальность. В другой раз, когда мы снова встретились с ним на холме, я, закончив свое домашнее задание, попыталась показать ему свой рисунок, но дрожащая рука, которая желала соприкоснуться с рукой мальчика, вдруг остановилась на некотором расстоянии от него, словно что-то между нами пыталось задержать мою попытку дотронуться до него. Тогда, он обернулся, когда я окликнула его и улыбнулся, сказав при этом: — Я ведь говорил, что я сильнейший, а ты обычная? Теперь ты в этом убедилась. Эти слова прозвучали для меня, как победа над своими собственными, умственными терзаниями, а для него, как победа над своим положением в обществе. Тогда я не знала, что стану видеть его реже, чем обычно. Он стал появляться только по выходным и то, иногда пропуская их, и я наслаждалась окружающими меня пейзажами в одиночестве. Он подкреплял свое отсутствие достаточно вескими аргументами и я никогда не держала обиду на него, ведь считала, что если этот мир возможно изменить к лучшему, то это неприменно сделает именно он. Когда мне исполнилось одиннадцать, он пришел на наше место в свой последний раз. Тогда, я не понимала, что он говорил и почему вел себя так, будто в жизни случилось что-то плохое, что неприменно повлияло бы на ход его будущего. Он весь вечер говорил какими-то загадками, которые я не могла тогда расшифровать и понять: — Как у тебя дела в школе? Учителя хвалят твои произведения искусства? — Еще как! — неприменно отреагировала я, но не поднимая своих глаз, ведь нужно было закончить до завтра еще одно задание. — Мне кажется, ты вдохновляешь меня своими рассказами и от этого мои отметки в школе только положительные. — А если я пропаду когда-нибудь, что ты будешь делать? — Не знаю, — пожимаю я плечами, все еще не находя времени соприкоснуться с собеседником взглядом. Задание сегодня требовало особой концентрации.— Вероятно, ничего. Ты раньше тоже надолго пропадал, но чего-то страшного не произошло. Буду тебя ждать — как обычно. — А твое искусство потерпит кровь и убийства? — внезапно спрашивает мальчик, решая, что это самый подходящий для разговора вопрос. — Бумага все стерпит, — отвечаю я, продолжая бесконечно водить карандашом по холсту. Скорее всего тогда, меня подобные вопросы не смущали. — Ты бы простила человека, который бы убивал? — удивленно спрашивает мальчик, все-таки заставляя меня на секунду отвлечься от рисунка и взглянуть ему в глаза. — Ты спрашивал про искусство, я ответила — да, но на этот вопрос, скорее всего отвечу — нет. — Почему? — А зачем мне прощать жестокого человека? Он выбрал свой путь, а я выберу свой и наши дороги никогда с друг другом не пересекутся. — отвечаю я и вновь беру в руки карандаш. Как же мне не нравилось сегодняшнее настроение мальчика и иногда хотелось, чтобы его разговоры про смерть и убийства прекратились. — Я тебя понял, — отрезает в разговоре мальчик и глубоко вздыхает. В тот момент я ликовала, что он наконец успокоился и перестал говорить о всяких плохих вещах. Меня знатно порадовало, когда он вновь принялся говорить о том, как прошел его день и чем он занимался на прошлых выходных, когда не смог прийти сюда. Когда я закончила, а вокруг заметно потемнело, он в первый раз за все наше знакомство решил провести меня до дома, на что я радостно согласилась, но и заметно покраснела. Меня это предложение заинтересовало, но очень смутило. У дома мы попрощались. Напоследок, он хорошо отозвался о моем доме и добавил, что посаженные мамой цветы во дворе очень красиво украшали снаружи наш дом. Я поблагодарила его за все теплые слова и развернувшись, убежала в дом, чтобы скрыть от него свои покрасневшие от смущения, щечки. Мама конечно же спросила меня о том, кто это был и я не удержавшись от ее напора ответила, что он является моим одноклассником по школе, который недавно перевелся к нам в класс. Мама тогда конечно же мне поверила и я с облегчением выдохнула, радостно зашагав в свою комнату. Тогда, в тот самый злополучный день, я не знала, что наша встреча с ним оказалась последней и что он попрощался со мною навсегда, а не на какой-то период времени. С грустью и невыносимой тяжестью на душе, я каждый день посещала наш холм, чтобы в иной день наконец услышать знакомые речи и возгласы о моих творениях. И так продолжалась на протяжении пяти или даже шести лет. В течении каждого дня, я отчаянно ждала его прихода на наше место и каждый раз сдавалась самой себе и начинала громко плакать, хотя обещала, что не пророню своих слез ради своего друга. Он был сильным и могущественным, в его глазах читалась сила и уверенность — он никогда не показывал своих слабостей. А может их и не было никогда, кто знает? Я пыталась быть похожей на него, пыталась быть сильной, но всякий раз, когда ждала его, а он все не появлялся, я впадала в истерику, а после приходила домой, как ни в чем не бывало и за ужином улыбалась, когда мама спрашивала про скорый выпуск из художественной школы. Потому что, мне хотелось сбежать оттуда больше всего на свете и по возможности не связывать свое будущее с карьерой художника, когда мама в свою очередь думала об обратном. Еще через несколько лет, после моего выпуска из школы и переездом из родного гнездышка в совсем чужое, я стала слышать о каких-то волшебных школах, где учаться избранные студенты и я почему-то слепо верила в это, даже не зная, существуют ли они на самом деле. Среди обычных людей это были лишь слухи и мало кто верил в подобную чушь, потому что некоторые крепко закрепляли в своих головах то, что это всего лишь выдумка и на самом деле обычная реклама каких-то ужасных университетов и школ. В подобных речах я никогда не слышала искренности, по большей части даже те, кто и верил, снаружи казался жалким притворщиком, который глубоко внутри отрицает все эти слухи. Но в один день мои догадки оправдались и я, словно выиграв в лотерею, заискрила глазами, потому что знала, что тот мальчик жив, что он существует, что он не был моей иллюзией целый год, а может и даже больше. В тот день я обедала в неприметном кафе и имела честь подслушать разговор двух людей, которые слишком странно себя вели. Один пытался следить за развитем гонок по телевизору, а второй докучал его своими просьбами, но иногда это даже похаживало на некую сделку, которую обычно две стороны заключают между собой. Один говорил другому о деньгах и что нужно поскорее расправиться с неким парнем, а другой лишь отчасти обращал на него свое внимание, а когда понял, что все, что он поставил на гонку - проиграл, вдруг решил прислушаться к надоедливому собеседнику напротив: — Он не настолько слаб, чтобы идти к нему прямо сейчас, к чему такая спешка? — облакатившись головой на свой кулак, мужчина, который по телосложению был явно в несколько раз больше, вдруг заинтересовался едой на столе, к которой еще ни раз не прикоснулся с момента прихода в это заведение. — Нам нужно избавиться от него в скором времени, мы не должны допустить того, чтобы звездный сосуд соединился с Тенгеном! — твердил мужчина. — И только ты в силах прегродить дорогу Сатору! На этом их разговор завершился, когда они оба поняли, что некая незнакомка слишком нагло имела честь их подслушивать. В скором времени они обменялись парочкой фраз и разошлись, где один другому добавил, что все-таки переведет остаток денег второму на счет. Поняв, что ничего толкого я больше не услышу, я поспешила покинуть это кафе, даже не замечая того, что сидящий мужчина, что ставил деньги на гонку, с интересом проводил меня взглядом до выхода. Тогда, он отложил свою еду в сторону, рассчитался с официантом и побрел прямо по моим следам, в то время, как я, ничего не подозревая, следовала по пути к своему дому. Через минуту или может больше, мне нагло преградили дорогу, заставляя всем телом ощущить ужасный страх, который мог донестись даже до глубин моего сознания: — Знаешь, что плохо подслушивать чужие разговоры? — вдруг начинает говорить мужчина, пытаясь уловить мой взволнованный, бегающий взгляд по его лицу. — Прошу простить меня, я никак не хотела мешать вам, просто вы говорили громко, а я как раз сидела рядом, — быстро отвечаю я, подмечая, что уголки губ мужчины приподнялись. — Не подумайте ничего лишнего, просто я.. — Обычная, — внезапно выпаливает мужчина, заставляя меня удивленно распахнуть свои глаза и позволяя муражкам исследовать мое тело в очередной, тысячный раз. — Ты мне не интересна. Мужчина толкает меня в плечо, проходит мимо и я замечаю, что по щеке бежит одинокая слеза и я принимаюсь скорее избавиться от ее следов, чтобы она не испортила мой летний макияж. Эти слова прозвучали для меня слишком знакомо и я могла бы впасть сейчас в истерику, но молча продолжаю сдерживаться, лишь изредка содрагаясь от нависшего на мое тело страха. Что за человека они обсуждали вдвоем с тем мужчиной в кафе? И почему им требовалось избавиться от него? Это что-ли был бандит? Или какой-нибудь психически нездоровый маньяк, который обсуждал дела со своим соучастником? Какой кошмар.. Впервые, я была искренне благодарна своей матери, что она родила меня обычным человеком, не знающего всех тайн этого огромного мира. Я была чиста и невинна, и наверное это спасло меня в тот день от смерти, которую нес тот мужчина у себя в руках. Вот бы вспомнить, как звали того человека, котортго они обсуждали. Сутура, кажется? Нет, нет. Сатуро? Да нет же.. "Сатору! Точно! Они говорили о неком Сатору!" Но кто же это такой и почему на него ведется смертельная охота? От тех людей явная исходила не добрая атмосфера, они желали избавиться от него навсегда и похоронить тело бедной жертвы где-нибудь за городом, так, чтобы не осталось никаких следов. Но почему они так долго и бурно обсуждали его? Он, кажется был не слаб, как говорил тот мужчина, который преследовал меня? Что же, тогда и думать о нем мне не надобно. Ведь, если тот человек сильный, то наверняка справится с этими двумя. А что, если нет?.. Тогда полиция опросит меня, как подозреваемую, ведь, если посмотрят по камерам, то увидят, как я разговаривала с одним из них на улице. Дела плохи. Нужно немедленно что-нибудь придумать и спасти этого незнакомца по имени Сатору от лап приближающейся смерти! Честно признаться, я уже и не помню, как оказалась перед той самой магической школой, о которой ходили самые популярные слухи среди людей, которые всегда делились на два фронта: одни были за то, что эта школа в действительности существует, другие за то, что это очередная сказка и верить в нее — создавать себе лишь выдуманные пейзажи и отвлекаться от реальности. Но тогда, когда я очутилась прямо у этой школы и рассматривала ее красоты, я не могла поверить в то, что кроме реальной жизни существует и эта, про которую мне часто рассказывал в детстве тот мальчик. Я думала, что он говорит сказки, а приходя домой, начинала в эти сказки верить, как и в то, что тот загадочный мальчик был сущим волшебником, раз мог запросто изменить ход моих мыслей и веру во что-то. Я была дурочкой, когда не задумалась спросить его имени и называла его просто другом, а он в свою очередь не торопился спрашивать моего, называя в ответ меня будущей художницой. Эти прозвища существовали с нами, пока жили мы и жили наши души, переплетаясь с друг другом каждый раз, когда мы вновь встречались вместе. Я любила это чувство и любила, когда мы находились подле друг друга, но именно наше различное положение в обществе смело когда-то разделить наши жизненные пути: я продолжала быть лишь обычным человеком, а он продолжал быть настоящим волшебником. Тогда, отойдя от школы, я увидела несколько фигур, которые внезапно появились возле этого магического учреждения. Я уже хотела завернуть за угол и уйти, как вдруг я услышала до боли знакомый мне голос. Я обернулась. И лучше бы я этого никогда не делала.. У ворот этой школы стоял тот самый десятилетний мальчишка, чей образ стал еще более притягательнее и больше не хотелось спускать с него своих глаз. Он стал выше. Намного. И телосложение изменилось: он стал более подтянутым, но по-прежнему выглядел худощавым со стороны. Но лишь его прекрасные глаза смели спрятаться под плотными очками, словно не позволяя людям увидеть их, будто показывая миру: "Эй, уж лучше бы вам остерегаться меня!" В тот момент, когда по моим щекам потекли слезы, он заметил меня и замер, так и не договорив своей речи, видимо, его близким друзьям. Наши взгляды встретились вместе и я готова была поклясться, что вот-вот мое сердце выпрыгнет наружу и полетит прямо в ноги этому молодому человеку, оставляя после себя лишь кровавую цепочку в огромное расстояние. В тот же миг я побежала навстречу к нему, а он так и остался стоять на месте, пребывая не то в страхе, не то в удивлении. Его друзья как-то странно посмотрели тогда на меня. Кажется, они многого не знали о детстве этого волшебника и потому, наблюдали за мной, как за сумасшедшей, которая спешит в объятия красавчика, лишь бы тот наконец заприметил очередную девушку. Когда я поднималась по лестнице и тут же очутилась пред его лицом, я вновь, как и в далеком детстве посмотрела в его манящие глаза, заприметив их даже через плотные очки, которые смели скрывать половину красоты этого молодого человека. Он, в свою очередь, стоял неподвижно и немного дернулся лишь тогда, когда мои худые руки заключили его в свои нежные объятия. Он обомлел. Удивился. Округлил свои глаза и стал стоять смирно, не решаясь и вовсе пошевелиться. В тот момент, я почувствовала что-то неприятное и плохо пахнущее, будто это только что достали из вонючего холодильника и поставили нюхать рядом с тобой. Через несколько секунд, я почувствовала что-то теплое на своих ногах, что не переставало капать и лишь с каждым разом увеличивало свое количество. В глазах почему-то стало темнеть, а руки потихоньку разжимали тело парня и в момент, когда я отстранилась от него, опускаю свои глаза вниз и замечаю, что из его тела торчит что-то железное, больше похожее на огромный кинжал, а позади его спины стоит тот самый мужчина, за разговором которого я имела возможность подслушивать. В глазах стало темнеть быстрее, ноги подкосились и я устало упала на землю, больно приземляясь на последние ступени лестницы. Было ощущение, что несколько позвонков переломались, а дыра, образовавшаяся где-то в районе моего живота и вовсе не давала мне надежду на спасение. Хотелось рыдать и смеяться вперемешку, а именно потому что спустя столько лет я смогла обнаружить своего волшебника и прикоснуться к нему, чего не могла сделать этого ранее. В последние минуты своей жизни, я имела честь наблюдать, как дерется мой герой и каким сильным он стал за все те годы, что я его не видела. Когда глаза стремились закрыться, а душа покинуть мое тело, сквозь туман и плотно окутавшей меня смертельной атмосферы, я услышала следующее: — Меня зовут Сатору Годжо и я сильнейший в этом мире! Я желала услышать его имя много лет и как жаль, что мне удалось его запомнить лишь тогда, когда мое сердце остановилось, а душа навсегда покинуло мое тело.

Живи счастливо, Сатору Годжо и продолжай быть сильнейшим в этом жестоком и несправедливом мире.