Тени моих обещаний

      Сакура мучилась от бессонницы по ночам, а днём терялась в омуте собственных мыслей. Она задевала плечом прохожих и порой этого даже не замечала, как не замечала и недовольные окрики, брошенные ей вслед, проходила мимо назначенного места, а потом, опомнившись, останавливалась и долго пыталась понять, куда вообще шла. Она, что ей вообще несвойственно, стала часто опаздывать и постоянно теряла нить разговора, и даже болезненные подзатыльники, отвешиваемые Цунаде, отрезвляли далеко не всегда.       Раньше она думала, что влюблённость — это разгорающийся внутри пожар, дающий силы двигаться вперёд. Чувства, которые она испытывала к Саске, были для неё постоянным потоком энергии, заставляющим работать с удвоенной силой. Она так стремилась стать лучше, чтобы Учиха наконец её заметил, что и сама не поняла, как потеряла свою суть.       Сакура перестала жаловаться на боль и усталость, перестала говорить о том, что беспокоит её на самом деле, боялась озвучить мысли вслух, лишний раз посмеяться или расплакаться от душивших её переживаний, потому что не хотела услышать в голосе Саске неодобрение в свою сторону. Харуно отчаянно надеялась, что он обратит на неё внимание, если она сотрёт с себя всё лишнее.       Ей понадобилось несколько лет, чтобы понять, она не обязана была всё это время лепить из себя кого-то другого, чтобы добиться любви.       Любовь не требует от человека перемен, она всегда взаимна, а если нет — то никакая это не любовь вовсе.       Уставившись себе под ноги, Сакура шла по залитой уличными фонарями дорожке.       В воздухе витал приятный запах специй. Отовсюду доносились ленивые сонные голоса уже порядком уставших торговцев, которые наверняка тянули из себя последние силы перед тем, как наконец закрыть смену и отправиться домой. Они продавали последние на сегодня товары всё с той же охотой и широкой улыбкой, но глаза выдавали их с головой — Сакура, как никто другой, знала этот измученный замотанный взгляд — после тренировок с Цунаде она видела в зеркале точно такой же. Харуно так задумалась, что едва не пропустила поворот к «Ичираку», но, опомнившись, притормозила и, чуть запнувшись, занырнула под свисавшую с крыши, казалось, всегда идеально белую штору.       Показалось, что уличный шум стих, сменяясь на звон посуды.       — А, Сакура, давненько тебя не видел. — Теучи добродушно улыбнулся, от чего и без того узкие глаза пропали в складках век, и помахал ей рукой. В заведении было на удивление пусто, а стол-прилавок так блестел от чистоты, что казалось, будто никто и не заходил сюда сегодня. Обычно по выходным в «Ичираку» все пять круглых стульчиков были заняты, а на улицу коротким хвостиком тянулась очередь. Даже местечко у стены, которое всегда занимал Наруто, который, казалось, проводит в ресторанчике каждую свободную минуту, было не занято.       — Добрый вечер. — Сакура учтиво поклонилась и постаралась изобразить на лице улыбку. — Две порции хосомена, пожалуйста. — Она ещё раз поклонилась и по привычке украдкой осмотрелась по сторонам, как часто делала в надежде наткнуться взглядом на Саске, но тут же себя одёрнула и помотала головой. — С собой.       Сакура пообещала себе, что больше не станет о нём думать и не станет искать с ним встречи. Однажды она очнулась от так долго преследовавших её мечт и поняла, что больше не хочет играть в «горячо-холодно» и тешить себя ложными надеждами, искать скрытый подтекст в каждом небрежно брошенном ей слове и задыхаться от собственных чувств по ночам. Она пообещала, что больше не станет, грустно вздыхая, смотреть Саске вслед, не станет, глядя на него с нескрываемым восхищением, восторженно хвалить за успехи, не будет дрожащим голосом оправдываться за каждое лишнее слово и больше никогда в жизни не будет искать в его поджатых губах улыбку, предназначенную только ей одной.       — Пять минут. — Теучи бодро хохотнул и скрылся под прилавком, видимо, в поисках специй.       Сакура упала на стульчик и, подперев подбородок кулаком, уставилась на гладкую столешницу.       Знала ли она пару лет назад, что в один прекрасный день вот так просто откажется от своих чувств? Разумеется нет. Подозревала ли, что вместо того, чтобы караулить Саске перед воротами, отделяющими район Учих, она будет сидеть и дожидаться, пока приготовится рамен, чтобы после без приглашения явиться под дверь Какаши-сенсея с намерением угостить его ужином и признаться чувствах? Наверное, если бы маленькой Харуно такое сказали, она бы, краснея от стыда и трясясь от злости, надавала бы по шее тому, кто осмелился бы выдать такую глупость.       Сакура невольно улыбнулась, представляя эту картину.       Она пропустила тот момент, когда ласковые, скорее по-отцовски нежные прикосновения и небрежные снисходительные похлопывания по волосам, стали отзываться в ней бешено колотящимся о грудную клетку сердцем и наливающимися кровью кончиками ушей. Харуно всё чаще стала ловить себя на мысли, что смотрит в серые холодные глаза дольше положенного, с большой охотой принимает помощь в виде протянутой руки и, почти не задумываясь, протягивает свою в ответ, стремясь как можно скорее коснуться тёплых пальцев, и неловко мямлит в ответ на вопросы о самочувствии. Она стала улавливать лёгкое подрагивание коленок, когда стояла к Какаши слишком близко, и замечать каждое изменение на красивом лице сенсея. По вечерам она долго прокручивала в голове каждое воспоминание, связанное с Хатаке, и каждый раз одёргивала себя, когда замечала, что невольно закусывает губу и глупо улыбается.       Она долго искала в сознании хоть одно воспоминание, в котором Какаши пустил бы в её сторону оскорбление или пренебрежительный взгляд, осудил бы за её за сорвавшуюся с губ неудачную шутку или пристыдил за слабость, но так ни разу и не нашла. В мыслях плавали только заботливые прикосновения его рук, тёплые улыбки, и сильное беспокойство, проскальзывающее во, показавшееся любому другому равнодушным, взгляде. Это было главным его отличием от Саске, и это она любила в нём больше всего.       Возможно, сенсей был так добр к ним всем, — и к Сакуре, и к Саске, и к Наруто — но ей очень хотелось верить в обратное.       Подул лёгкий ветерок, и прохладный воздух прокрался под тонкую ткань её жилетки. Белые шторы, отделяющие «Ичираку» от живущей своей громкой жизнью улочки, громко зашуршали, вырывая Сакуру из мыслей.       Взгляд зацепился за крошку на гладкой поверхности стола и, пока Теучи её не заметил и не стал суетливо натирать всю мебель в ресторанчике своей излюбленной оранжевой тряпкой, Харуно быстрым движением смахнула её на пол.       — Готово, два хосомена, для прекрасной куноичи. — Сакура вздрогнула от так неожиданно раздавшегося над головой голоса.       — Благодарю. — Она снова поклонилась и мысленно себя за это отругала, — Теучи не жаловал излишнего почтения и формальностей — но Харуно ничего не могла с собой поделать, сотни извинений и благодарностей сами собой сыпались из её рта, а шея без её ведома сгибалась, когда она сильно нервничала. Впрочем, повар, обладающий какой-то невероятной проницательностью, кажется, уловил её настроение и не подал виду, продолжая улыбаться своей завораживающей открытой улыбкой.       Она приняла из его больших загорелых рук бумажный пакет, едва сдержавшись, чтобы не поклониться ещё раз, и, попрощавшись, покинула «Ичираку», снова погружаясь в затопивший узкие улочки шум.       Она вслушивалась в хрустящие под ногами камушки и шелестящие над ухом порывы лёгкого ветерка, лохматившего недавно подстриженные волосы и мельком наблюдала за суетливо снующими туда-сюда прохожими.       Утром Сакура, как бы невзначай, спросила, у наставницы о том, где сейчас Какаши. Цунаде сначала отмахнулась, что не имеет ни малейшего понятия, но потом, как это часто бывало, нахмурив тонкие брови и недовольно цокнув языком, сообщила, что Хатаке только-только вернулся со сложной миссии и наверняка отдыхает дома, — Харуно за все те годы, что провела под покровительством Цунаде, так и не смогла понять, зачем наставница постоянно делала вид, что не имеет никакой информации, чтобы уже через пару секунд выложить всё, что знает, вряд ли она набивала себе цену, но другой причины Сакура так и не придумала — а потом Сенджу проворчала что-то про заслуженный выходной, видимо, чтобы пресечь попытки ученицы отправиться «докучать», как она часто говорила, бывшему сенсею.       Как будто бы это могло её остановить.       Разумеется, Сакура не говорила наставнице о своих чувствах. Наверное, Цунаде, надавала бы ей — разумеется, лишь в воспитательных целях и с вложенной в каждый удар любовью — по и без того избитой за годы обучения голове, прочитала бы длиннющую лекцию о разнице в возрасте, о крайней недальновидности ученицы, и о её далеко не бесконечной юности и красоте. Впрочем, Сакура не могла знать этого точно, кто знает, может, Сенджу наоборот бы её поддержала. Наставница, не смотря на скептическое отношение ко всем решения Харуно, и чересчур строгое отношение, всегда понимала её лучше, чем кто-либо другой. Порой она сильно злилась, но иногда действительно давала дельные советы. Вот только рисковать не очень хотелось, шишки, полученные от тяжёлой руки этой темпераментной женщины на прошлой неделе, всё ещё неприятно ныли, и бедная голова Харуно, вполне вероятно, не выдержала бы ещё одной «воспитательной работы» и растрескалась бы пополам.       Шум торговой улочки остался где-то позади, сменяясь тишиной, нарушаемой только трещанием старых лампочек в фонарях и стрекотанием кузнечиков. Запах уличной еды и специй сменился на разливающийся по воздуху душок давным-давно упавших, уже начавших подгнивать листьев и сырой земли. Солнце, до последнего висевшее над горизонтом, успело скрыться и Сакура вдруг почувствовала, как резко похолодало. По спине пробежалась стайка мурашек, хотя, может быть, это от нервов, кто знает.       Чем ближе она подходила к заветному дому на окраине деревни, тем отчётливее чувствовала, как сильно дрожат её пальцы, и какими неуверенными и медленными становятся её шаги.       Длинный дом с покатой крышей стоял на таком большом расстоянии от остальных, что казалось, что он не является частью деревни — такой же одинокий и гордый, как и единственный его обитатель. Зелёная крыша с облупившейся краской выглядела настолько старой, что казалось, будто она вот-вот провалится вниз, и Сакура невольно задумалась, насколько же давно был построен этот дом. Она с некоторым сомнением осмотрела строение, подумывая о том, сколько ещё оно способно простоять.       Харуно робко преодолела низкий деревянный забор, по виду такой же старый и, посильнее сжав в пальцах бумажный пакет, остановилась у двери. Тени, падавшие со всех сторон, облепили её узкую спину. Стрекотание кузнечиков стало казаться зловещим, и Сакура сделала несколько судорожных вдохов, заставляя себя успокоиться. Она подняла свободную руку и, сглотнув скопившуюся во рту слюну, тихонько постучала по деревянной поверхности костяшками пальцев и тут же испуганно дёрнулась подальше от двери, будто не верила, что действительно это сделала.       С минуту стояла полная тишина, и Сакура уже подумала, что Какаши нет дома, точнее она хотела так думать — те крупицы уверенности, что до сих пор ещё не покинули её тело, куда-то исчезли, и Харуно уже тысячу раз пожалела о своей затее. Коленки подогнулись и, она быстро развернулась, надеясь уйти незамеченной. Раздвижная дверь за её спиной, громко треща, открылась и Сакура замерла на месте, чувствуя, как щёки наливаются кровью.       — Сакура? — Мягкий и такой знакомый голос прозвучал удивлённо. Харуно зажмурилась и одними только губами прошёптала не очень приличное ругательство, прежде чем повернуть голову и натянуть на лицо улыбку.       — Какаши-сан, — голос слегка сорвался, вместо приветствия она коротко кивнула, каждую секунду напоминая себе, что кланяться ни в коем случае нельзя — сенсей знал её с самого детства и сразу бы распознал её нервозность, — Цунаде-сама сказала, что вы только вернулись с миссии, — она облизнула губы и ещё сильнее задрожала под его вопросительным взглядом, — в общем, я принесла ужин, есть к вам разговор. — На одном дыхании пролепетала она.       Какаши несколько секунд молчал, недоумённо хлопая глазами. Он выглядел сонным, глаза немного отекли, маска немного съехала влево, а и без того вечно растрёпанные волосы сейчас походили на воронье гнездо. Харуно почувствовала укол вины. Наконец, осознав услышанное, он отошёл чуть в бок, освобождая проход.       — Заходи. — Сакура всё же поклонилась и тут же про себя чертыхнулась, маленькими торопливыми шагами пересекла крыльцо и, притормозив в прихожей, аккуратно сняла с ног гэта. Какаши закрыл дверь, и Сакура с сожалением посмотрела на закрывшийся проход, понимая, что назад пути больше нет.       Хатаке забрал из её плотно сжатых пальцев пакет и прошёл мимо, направляясь в сторону кухни, Харуно нервно поправила юбку, заправила за уши мешавшиеся на лбу пряди волос и, стараясь не забывать дышать, поспешила за ним.       Она осмотрелась.       Дом выглядел пустым. Небольшой стол, пара тумб, раковина и плита, Сакура не нашла ни одной лежавшей где-нибудь вещи, ни единого намёка на то, что кто-то действительно здесь живет, кроме томика «Приди, Приди, Рай!», лежавшего в открытом виде на тумбочке у стены. Чистые полы, ни единой пылинки, как будто бы Какаши появлялся в доме, дай бог, раз в неделю и то, только для того, чтобы навести порядок. Она несмело подошла к столу и присела на колени, пока Какаши ставил на стол картонные коробочки.       — Как у вас с мальчишками дела? — Сенсей отошёл к раковине и сполоснул руки. Сакура уставилась на его спину и нервно затеребила под столом пальцы. Она вдруг поняла, насколько давно его не видела встреча после долгой разлуки казалась ей куда более волнующей, чем обычно.       — Наруто, как обычно пропадает на тренировках, — она хихикнула и ужаснулась тому, какой же нелепый вышел звук, — а Саске, — она на минуту замолчала, прикусив губу. Последний человек, о котором ей сейчас хотелось говорить — это Саске.       — А Саске? — Казалось, будто Учиха совсем не интересовал сенсея, но затянувшаяся пауза заставила его переспросить.       — Не знаю, давно его не видела. — Она понуро посмотрела на Какаши. Он копошился в ящике, что-то старательно разыскивая. До ушей доносился неприятный звон, заставивший Харуно недовольно поморщится.       — Как же так? — Сакура уловила в его голосе улыбку и нахмурилась пуще прежнего. — Я то думал, у вас любовь. — Он явно над ней насмехался. Пусть по-доброму, пусть шутя, так, как он часто делал, но Харуно это слегка задело. Она недовольно засопела.       — Нет.       — Что же такое случилось?       — Ничего. — Сакура действительно начала злиться. Она пришла к нему с признанием, а он всё заладил про Саске. И пусть он даже не подозревал, зачем она пришла, её всё равно раздражало одно лишь упоминание Учихи.       — Ладно-ладно, — он выпустил смешок, такой привычный и такой тёплый, что Сакура почти сразу забыла о буквально только что сковавшем её раздражении, — не хочешь говорить, значит, не будем.       Какаши наконец выпрямился и подошёл к столу. Он протянул ей пару металлических палочек.       — У меня редко бывают гости, — объяснился он, неловко почесав затылок. — Терпеть не могу одноразовые палочки. — Сквозь маску проступал контур растянувшихся в улыбке губ, и Сакура почувствовала, как сильно заколотилось её сердце. Всё, на что она надеялась — чтобы, каким бы не был исход их разговора, он продолжал улыбаться ей так.       — Спасибо, — Харуно потянулась к палочкам дрожащими пальцами и поклонилась.       — В чём дело, Сакура? Ты сегодня на редкость нервная. — Какаши опустился на колени по другую сторону стола и с невозмутимым видом открыл коробочку с лапшой.       Харуно в ответ лишь покачала головой, собираясь с мыслями.       — Знаешь, где-то я уже видел это лицо, — он приложил кончики палочек к подбородку и посмотрел в потолок, делая вид, что сильно задумался, — точно-точно, — лукавая улыбка снова подёрнула уголки его губ, — когда вы с Наруто подорвали учебный корпус и прибежали ко мне за помощью, ты стояла точно с таким же лицом. — Какаши пустил в неё хитрый взгляд из-под бровей. — А вот ещё, — он наклонился над столом и принялся цеплять палочками лапшу. Для Сакуры до сих пор было загадкой, как он умудряется есть, не открыв при этом своё лицо из-под маски, а потому она пристально наблюдала за каждым движением его рук. — когда ты разбила бутылку саке в кабинете Цунаде, сильно тебе тогда влетело? Так что ты натворила Сакура?       Лапша была уже у него во рту, и Харуно снова не поняла, когда он успел. Какаши начал размеренно жевать. Не дождавшись ответа, он продолжил, не прекращая жевать:       — А и ещё, помнится, в прошлом году…       — У меня к вам чувства. — Выпалила Сакура. Она искренне надеялась, что у неё получится что-то более-менее связное, но в итоге слова прозвучали как-то смазано и нечётко. Она почувствовала, как застучал в висках пульс и нервно сглотнула. Пальцы так сильно задрожали, что, казалось, она вот-вот выронит палочки.       Какаши выдал какой-то короткий глухой звук, замер и опустил руку к столу. Глаза по мере осознания услышанного медленно расширялись. До слуха донёсся глубокий вдох, и Харуно замерла вместе с ним.       Сакура осмелилась посмотреть на его ошарашенное лицо только через пару секунд, но тут же отвела взгляд, густо краснея. Хатаке долго молчал, и Харуно услышав размеренное тиканье часов, стала искать, откуда исходит звук. Она была готова смотреть куда угодно, но только не на сенсея.       Секунды растянулись в часы. Сердце заколотилось в груди так, будто вот-вот пробьёт ребра, живот свело и Сакуре казалось, что её сейчас стошнит. В голову огромным потоком ворвались сотни мыслей, не позволяя сосредоточиться на чём-то конкретном. Губы сами собой приоткрылись, и Харуно уже было готова осыпать Хатаке оправданиями, но он начал первым:       — Сакура… — Ей почудилось, будто тело облило ледяной водой от его тона, и она снова неуверенно подняла взгляд. — Ты же понимаешь, что это невозможно. — Какаши склонил голову в бок, как всегда делал, когда стоял перед тяжёлым выбором. Сердце Харуно упало в пятки и грозилось больше не забиться снова. Она неуверенно замотала головой так, будто совершенно не поверила в то, что только что услышала.       — Какаши-сан. — Она свела брови и почувствовала, как защипали глаза.       — Не смотри на меня так, — он прикрыл глаза. Кончики его губ опустились вниз и Харуно услышала ещё один судорожный вздох.       Сакура сглотнула и прикусила губу, призывая себя успокоиться, но подлая слезинка всё равно побежала по её щеке. Она торопливо вытерла её рукой.       — Ты понимаешь, что даже если я очень хочу, то не могу ответить. — Он посмотрел на неё из-под светлых ресниц, и покачал головой. — Не могу, Сакура.       Сакура правда не хотела плакать, но в итоге по тому самому месту, которое она только что вытерла, заструились ещё две горячие слезы, и она отвернулась. На самом деле она была готова к отказу, но, наверное, до самого конца надеялась всё же надеялась, что она не одна чувствует разливающийся по венам жар и приятное трепыхание где-то в животе, когда они мельком пересекаются где-то на улочках Конохи. Она надеялась, что Какаши тоже тонет в мыслях перед сном, закусывая губу, и с трепетом перебирает в голове каждое воспоминание и так же как она борется с так сильно колотящимся в груди сердцем. Плечи мелко затряслись.       Послышалось шуршание одежды и тихие шаги, а потом Харуно почувствовала тепло больших рук, обхватывающих её плечи. Макушку обжёг горячий воздух, вырвавшийся из его рта.       «Я тебя тоже.»

      Сакура думала о нём каждый день. Она искала встречи. Грустно вздыхая, смотрела в след. Глядя на него с восхищением, восторженно хвалила за успехи. Дрожащим голосом оправдывалась за каждое лишнее слово и постоянно искала в его поджатых губах улыбку, предназначенную только ей одной.       Какаши каждый день смотрел в её измученные глаза и мучился вместе с ней.