Je suis désolé

Дверь в комнату Кевина распахивается рывком, и он не успевает спрятать книгу, которую читал. Но Рико, возникшего на пороге, книга не сильно беспокоит — на его лице играет сумасшедшая улыбка, глаза горят. Кевин напрягается и медленно убирает книгу под подушку, не отводя взгляд от парня. — Кевин, идём, — вдруг говорит он, — хочешь развлечься? — Н-нет, — неуверенно отвечает Кевин, хотя знает: его всё равно никто не будет слушать. Рико больно хватает его за запястье и тянет за собой, заставляя встать с кровати. — Зануда, учись нормально проводить время, — бросает он, пока идёт к выходу из комнаты. — Если ты останешься таким скучным, ты всегда будешь одинок. Радуйся, что я вообще считаю тебя своим другом, — фыркает он, и Кевин ощущает болезненный укол. Конечно, он беспрекословно идёт следом за Рико. Тот приводит его в какую-то из дальних комнат — кажется, комната кого-то из старших Воронов: Кевин не особенно разбирается. Там стоит шум, несколько человек собрались полукругом возле кровати, и Кевин ничего не понимает, только морщится от сильного запаха сигарет и спертого воздуха, — но тут Рико подталкивает его ближе, и Кевин замирает, а вдох застывает на подходе к лёгким. На кровати лежит Жан. Из одежды на нём — ничего, кроме боксеров, его руки привязаны к спинке кровати крепким шнуром, и запястья уже покраснели от попыток вырваться. Кевин не может дышать, потому что он не понимает. Отказывается понимать. Они с Жаном не то чтобы близки, и вряд ли Кевин может назвать его своим лучшим другом, — но что-то между ними всё-таки есть. Это что-то повисает в воздухе вокруг, когда они проводят время вдвоем, когда Жан учит Кевина французскому или слушает о его увлечениях. И Кевину всегда очень, очень жаль Жана, потому что именно на нём Рико отыгрывается после своих неудач, потому что именно ему досталась роль игрушки, домашнего питомца, и потому что именно его однажды продали в руки Морияма, а сам он никогда не соглашался на подобное. Кевину жаль, но почти никогда он не может ничем помочь. За последние пару лет они с Жаном сблизились настолько, насколько это возможно, и потому сейчас Кевин не готов смотреть на то, как они будут делать ему больно. — Чего ты стесняешься? — Рико со смехом подталкивает его ближе, и Кевин едва не падает. — Что происходит? — спрашивает он внезапно севшим голосом. Жан переводит на него свой взгляд, и в этих распахнутых глазах — панический страх. — Будь хорошим мальчиком. Подержи руки нашему гарсону, — Рико произносит последнее слово гнусавым голосом, отчего просьба звучит ещё ужаснее, хотя, казалось бы, ужаснее уже некуда. — Ч-что? — Кевин чувствует, как нарастает внутренняя дрожь. Ему очень не нравится всё происходящее. Рико смеётся. — Нич-чего, — передразнивает он Кевина, и тот делает прерывистый вздох. — Держи его руки. Иначе он порежет их в мясо этим шнуром прежде, чем мы закончим. — Закончите с чем? — спрашивает Кевин, и его голос истерически подпрыгивает вверх. Рико смотрит на него, как на ребенка, который не понимает очевидных вещей. — Увидишь. Я же сказал, что привел тебя развлекаться. — Но я не хочу… — Встань сзади, Дэй, и держи его, — Рико переходит на японский, и тон его голоса становится резким и отрывистым. Кевин сначала неуверенно качает головой, потом снова смотрит на Жана и говорит уже смелее: — Я не буду этого делать. Рико разворачивается молниеносно. От громкого звука пощечины в комнате воцаряется тишина. — Я сказал, встань и держи, Кевин, — голос звучит елейно, и это плохой знак, — или я заставлю тебя делать это с ним. Выбирай. Кевин всё ещё не понимает, что происходит, и что именно его могут заставить делать, но какое-то осознание вдруг прокрадывается. Если бы это были простые развлечения с ножом или пытки водой, вряд ли Жана понадобилось бы так крепко держать. И вряд ли он был бы почти полностью раздет, — подсказывает сознание, и Кевина передергивает. Что бы это ни было, Кевин не позволит Рико заставить его причинить боль Жану. Лучше он просто будет держать его — как можно мягче, — а потом вытрет кровь и поможет прийти в себя. Кевина начинает потряхивать, и он сжимает зубы, чтобы не выдать это и избежать очередной порции насмешек. Ему хочется уйти — но у двери стоят двое воронов, и становится понятно, что он уже в ловушке. — Это странный выбор, — Кевин предпринимает последнюю попытку, потому что Жан смотрит на него с такой мольбой, что ему уже больно. — Я не могу… — Отлично, я понял. Тогда ты идешь сюда… — Нет, — Кевин вдруг распахивает глаза, глядя на их хищные лица и на Жана без одежды. До него доходит. Он за секунду понимает, что они собрались делать, и тошнота поднимается к горлу от одной лишь мысли об этом. — Я в последний раз прошу по-хорошему, — щурится Рико, и Кевин, еле передвигая одеревеневшими ногами, встает позади кровати. Он аккуратно берет Жана за запястья и ловит его взгляд: смотрит с сожалением и пытается молча извиниться, — но Жан отвечает презрением и жмурится. Было бы здорово просто потерять сознание и не приходить в себя, пока всё не закончится, но никто не позволит Жану отключиться. Всем хочется, чтобы он запомнил их развлечения. — Кто первый? — Рико ухмыляется, вокруг снова растёт гул разговоров и смеха. Кевин пытается абстрагироваться. Он смотрит на голую грудь Жана, отмеченную шрамами, и пытается не замечать, как Жана полностью раздевают, как какой-то парень склоняется над ним, пытается не замечать громких протестов Моро, его срывающегося голоса, того, как отчаянно он стремится высвободить руки. Кевин держит не слишком сильно — просто веревка делает своё дело. Но если он отпустит, то Жан и вправду изрежет руки в кровь, поэтому Кевин мягко сжимает, проводит большими пальцами, как будто пытается успокоить, и уходит глубже в свои мысли. Но это почти невозможно. Невозможно не слышать криков Жана, которые переходят во всхлипы и умоляющее «пожалуйста, хватит, не надо», но острее всего режет «ça fait mal», которое он бормочет, задыхаясь от слёз. Кевина вот-вот вывернет наизнанку. Его как будто разрывают изнутри. Это — худшая из всех пыток, которые ему когда-либо доводилось переживать здесь, в Гнезде, и он искренне не понимает, почему Рико привел его сюда и заставил смотреть. Ещё больше он не понимает, чем провинился Жан, но в понимании этого Кевин всегда был бессилен. Тупым лезвием наносят острые удары по грудной клетке изнутри. Лёгкие полыхают огнём. Кевин чувствует, что стал держать кисти Жана крепче, потому что только они и ощущаются как опора — пол под ногами начинает рассыпаться. Кевин жмурится, считает про себя, пытается не поддаваться нахлынувшей волне панической атаки, но властные пальцы вдруг поднимают его голову наверх за подбородок. — Чего опустил голову? Не нравится смотреть? — Рико смеется. Кевину хочется плюнуть ему в лицо. Если это смешно, то Кевин готов прямо сейчас пойти и броситься под машину. — Я тебя привел не для того, чтобы ты дрожал. Смотри и получай удовольствие. Кевину хватает сил промолчать. Он снова смотрит на грудную клетку Жана, которая тяжело вздымается, и избегает взглядов в его глаза. Жан снова просит их прекратить. Это их, кажется, только забавляет. Кевину хочется сказать, чтобы он просто перестал сопротивляться — тогда им наскучит быстрее и они оставят его в покое, — но он, конечно, не может этого сделать. Поэтому его дрожащие большие пальцы снова мягко проводят по запястьям парня, и Кевин надеется, что тот поймёт его без слов. Но Жану больно, и он не станет даже думать о том, чтобы замолчать. Он хочет, чтобы всё закончилось, даже если для этого нужно будет умереть. Кевин опускает взгляд: по запястьям Жана стекают струйки крови из ссадин, это натерла веревка, и ещё несколько дней ему придется мучиться от боли при каждом движении рукой. Кевин тяжело сглатывает. Ему кажется, что он вот-вот потеряет сознание. Он держится на ногах чудом — как будто только от этого зависит, как быстро они его отпустят. Уже второй Ворон над Жаном, — кажется, это Томми, и Кевин уже точно не сможет смотреть на него как раньше, — показательно стонет, вызывая взрыв смеха в комнате и волну тошноты у Кевина. Его рвет изнутри, и он готов разрыдаться прямо сейчас, если они не прекратят. — Может… — начинает он, но голос охрип, и его слышит лишь парень, что стоит ближе всего. — Он ведь уже даже не может говорить. Становится чуть тише, но все опять смеются. Рико посылает Кевину ухмылку. — Как думаешь, сможешь снова заставить его кричать? — спрашивает он, и Кевина будто ударяют под дых. Он молча смотрит на Рико, не в силах ответить. — Может, ты нравишься ему больше, чем Томми. Ты ведь Кевин Дэй, тебя все хотят, а Жан — тем более. — Что ты… — Кевин снова теряет способность дышать. — Или вы уже трахались? Ты поэтому не можешь смотреть на то, как мы обижаем твоего мальчика? — Рико подходит ближе к Кевину, и это на время отвлекает внимание от Жана. Томми уже стоит рядом, застегивая джинсы. — Я не могу на это смотреть, потому что это бесчеловечно, — выдыхает Кевин, и взгляд Рико становится холоднее. — Третий заход? — он склоняется к Жану, но тот может лишь простонать от боли и быстро покачать головой. — Ну, я тебя и не спрашиваю. Кевин, держащий его руки, вдруг замечает, что одна из веревок сильно расслабилась — видимо, парни так спешили поскорее добраться до Жана, что не потрудились перепроверить узлы. Лихорадочно размышляя, Кевин одним глазом наблюдает за тем, как Джейкоб и Итан спорят о том, чья очередь. Решение приходит само: чтобы помочь веревке развязаться, нужно всего лишь немного потянуть за один конец, и это можно будет списать на случайность — мол, Жан так резко дернул рукой, что и без того ослабленная веревка выскользнула из пальцев и развязалась. Ему страшно от того, что может сделать Рико, если узнает, но любой вариант кажется лучше, чем продолжение этой пытки. Кевин больше не может смотреть на то, как они насилуют Жана, больше не может слушать его надрывающиеся всхлипы — потому что это плач от Жана Моро, который перестал плакать ещё пару лет назад и сейчас давал волю слезам, только если происходящее переходило все грани его возможностей. И Кевин решает рискнуть. Пусть ему достанется от Рико, зато он поможет Жану — лишь бы тот понял, и лишь бы ему хватило сил. Едва заметно Кевин сдвигает пальцы. На него никто не обращает внимание: все слишком увлечены. Кевин развязывает веревку и нежно проводит пальцами по запястью Жана, чтобы показать тому, что одна из его рук свободна. Левая, но он надеется, что Жан умеет управлять ей так же хорошо, как правой. Жану требуется лишь пара секунд. И вот — Кевин уже наблюдает за тем, как кулак француза рассекает воздух и с громким звуком впечатывается в нос Итана. Никто не ожидает — поэтому его руку не успевают перехватить. Он замахивается снова, но Рико уже на месте, держит его запястье, сжимая так, что Жан почти кричит, и зло смотрит на Кевина. Тот растерянно хлопает глазами, но сердце в груди стучит в три раза быстрее, чем обычно. — Я поставил тебя сюда не для того, чтобы ты помогал ему, — шипит он, и у Кевина напрягается каждая мышца в теле. — Я не виноват в том, что вы слабо его привязали, — он пожимает плечами. Рико готов разразиться гневной тирадой, но в итоге просто бормочет на японском о том, что Кевин за это ещё ответит. Весь настрой после этого удара пропадает: Итан стонет, что Жан разбил ему нос, хотя это обычный ушиб, у Рико от злости идёт пар из ушей, и остальные парни тоже немного затихают. — Приведи его в порядок и уведи отсюда, — наконец кидает Рико Кевину, и Вороны начинают выходить из комнаты. — А то вдруг поймёт, что хочет ещё, и снова на нас накинется… Эта реплика вызывает очередной взрыв смеха. Но они наконец уходят, пока Кевин отвязывает вторую руку Жана. И когда за Рико закрывается дверь, Кевин больше не может выдержать — у него подкашиваются колени, и он оседает на пол, судорожно хватаясь за спинку кровати. У него темнеет в глазах, хочется кричать от отчаяния. В ушах поднимается громкий, мерзкий звон. — Кевин? — обессиленно спрашивает Жан, и Кевина снова накрывает волна тошноты. Почти не видя ничего перед собой, он преодолевает расстояние до ванной, и его рвет, пока колени больно упираются в холодный кафель. Ему едва удается встать, потому что ноги все так же подкашиваются. Дрожащими руками Кевин ополаскивает лицо водой и набирает её в рот, выплевывая, а после выходит обратно к Жану. Тот уже натянул обратно свои боксеры, и Кевин понимает, что даже правильно сделал, что отошел, — но на большее у него не хватает сил. Он просто лежит, и вдруг снова тихо всхлипывает. Кевин в считанные секунды оказывается возле него. — Merci. Merci, — шепчет Жан, а потом берет его за руку и тянет к себе. Кевин садится на кровать, держа его ладонь в своей. Жану нужно ощутить чужое тепло и понять, что всё нормально. Настолько, насколько возможно. Он снова плачет: на этот раз почти беззвучно, просто содрогаются плечи, и по щекам без остановки текут слёзы — Кевин протягивает руку и стирает их большим пальцем. Кевину больно. Почти физически. Он просто не может видеть Жана в таком состоянии. — Je suis désolé. Je suis désolé, — бормочет вдруг тот, и сердце Кевина падает на пол, со звоном разбиваясь. Он подносит ладонь Жана к губам и оставляет поцелуй на костяшках. Тот вздрагивает, смотрит с удивлением и неверием. — За что ты извиняешься? — пораженно спрашивает Кевин. Он выделяет каждое слово, как будто ему тяжело говорить. — Тебе пришлось меня держать. Я знаю, ты не виноват. Наверное, это я слишком часто на тебя смотрел, может, на тренировках или вообще, и он заметил… Жан продолжает говорить на французском, и Кевин понимает далеко не всё из-за сбивчивости речи, но ему всё равно больно это слышать. Сердце гулко бьется о ребра, пока он, сведя брови, наблюдает за тем, как поднимается и опускается кадык Жана. Его губы пересохли, но в этой комнате вряд ли найдется вода. — Мои джинсы, — Жан вдруг переводит на Кевина отсутствующий взгляд, — и футболка. Должны быть где-то в комнате. Кевин молча кивает и оглядывается в поисках вещей. Наконец он видит их на соседней кровати и помогает Жану одеться: тот пытается не морщиться, но удается плохо. Кевин даже представлять не хочет, насколько ему больно. Жан не спрашивает Кевина, в порядке ли он: знает, что нет, но ничего не может сделать. — Не хочешь принять душ? — тихо спрашивает Кевин. Жан отвечает не сразу. — Хочу. Только не здесь. — Я надеюсь, он ещё не скоро вернётся, — бормочет Кевин, думая о Рико, и встает, протягивая Жану ладонь. Тот вдруг болезненно морщится. — Мне бы для начала встать. Сердце Кевина пропускает удар. Он снова думает о том, как ему, должно быть, больно. Жан избегает смотреть Кевину в глаза. Наконец ему удается поднять себя на ноги. Они идут медленно, но Кевин поддерживает его за плечи и подстраивается под его темп. В груди расползается жжение. Кевину хочется прижать Жана к себе и защитить от этих мудаков, хочется разрыдаться и извиниться перед Жаном столько раз, сколько он сможет выговорить слово «прости». Жестокость, с которой Вороны себя вели, выходит за рамки его понимания. Ему ужасно страшно и больно, когда он берет Жана за руку и видит алый ободок стертой кожи на его запястье. Кровь высохла, и Кевину хочется смыть её прямо сейчас. И это он ещё не видел его ноги. Когда они доходят до отдельной душевой, расположенной в их комнате, Кевин отворачивается, позволяя Жану раздеться, но тот вдруг странно хмыкает. — Я… Вряд ли я справлюсь сам, — бормочет он, и Кевин снова ужасается. Он помогает ему стянуть одежду, а потом, спросив разрешения одним взглядом, тоже раздевается до нижнего белья и заходит в душевую кабину вместе с Жаном. Включает душ, настраивая температуру воды, а после прислоняется спиной к стене. Жан стоит под струями горячей воды, прикрыв глаза. Волосы постепенно намокают. Он медленно трет руки, стирая кровь, а потом переходит к ногам, но ему больно наклоняться. К тому же, с каждой секундой возвращаются воспоминания того, что он только что пережил, и от этого его начинает трясти. Кевин осторожно касается его плеча, обнимает, не увидев сопротивления, притягивает к себе, и Жан прижимается к нему так отчаянно, словно это последняя возможность спастись. Он снова начинает плакать — даже скорее рыдать. Глухо и обессиленно, всхлипывает так, что у Кевина режущей болью пронзает сердце. Он гладит его по спине и плечам, пытается шептать что-то на ухо по-французски, но не знает, слушает ли его Жан. Наконец он немного успокаивается, лишь вздохи остаются такими же судорожными, и тогда Кевин молча берет шампунь и намыливает ему волосы. Аккуратные, массирующие движения и вправду помогают Жану немного расслабиться. Он выше Кевина, но гораздо более худой — и сейчас, стоя абсолютно обнаженным под струями горячего душа, он кажется таким беззащитным и уязвимым, что Кевину трудно дышать. Он покрывает поцелуями его руки, чтобы хоть как-то извиниться — когда он делает это словами, Жан смотрит на него с неодобрением. У него сейчас нет сил спорить, но Кевин знает: если бы они были, он бы начал доказывать, что Кевин ни в чем не виноват. Но это не так. Они выходят из душа, и чудесное воздействие воды проходит. Жану снова плохо — и это видно. Его плечи подрагивают, хотя он всеми силами пытается это скрыть. Он ложится на бок на кровати, глядя в стену перед собой, и уже через минуту Кевин снова слышит всхлипы. Это так непохоже на Жана: если бы сейчас ему не было так больно, он бы наверняка рвал и метал, и возмущенная французская речь воспринималась бы Кевином легче, чем эти слёзы бессилия. Но он догадывается, что изнасилование — это в тысячу раз хуже обычных физических издевательств вроде порезов, пыток водой или сломанных пальцев. Это гораздо более унизительно, а ещё это такое грубое и жестокое вторжение в личное пространство, что рубцы внутри, на подсознании, останутся гораздо более глубокими. И Жан будет с дрожью вспоминать эту ночь, и наверняка ещё долго будет дергаться от прикосновений и любых попыток интимного контакта. — Как я могу помочь? — тихо спрашивает Кевин, садясь на кровать Жана и склоняясь над ним. Его рука осторожно касается волос, приглаживая, а после он проводит пальцами сквозь пряди. — Что я могу сделать, чтобы тебе стало лучше? — Перестать извиняться, — Жан все так же не смотрит на него. — Жан, — зовёт Кевин. — Jean, s’il te plaît, — его голос становится тише. — Regarde-moi. Жан медленно поворачивает голову. В его серых глазах — слёзы, но взгляд настолько пустой, что почти стеклянный. Кевина пробирает дрожь. — Ты хочешь пить? Может, принести плед? Что мне сделать? — в голосе проскальзывают истеричные нотки. Кевин знает, что всё это никак не загладит его вину — ведь он держал его руки, пока они его насиловали, и не смог им перечить. Но Кевин уже успел забыть о том, что Рико вообще-то поставил ему ультиматум — и вариант просто держать руки был на самом деле самым приемлемым из всего, что ещё могло произойти. Он об этом забыл, и чувство вины разрастается, не давая дышать. — Можешь лечь рядом? — вдруг просит Жан, и Кевин выдыхает почти с облегчением. Он ложится к стене, чтобы смотреть на лицо Жана, и протягивает ладонь. Осторожно касается его щеки, стирает слёзы, а потом тянется и мягко целует его в лоб. Жан едва заметно вздрагивает, но прикрывает глаза. Он осторожно берет Кевина за руку, переплетая их пальцы. Его руки холодные, и Кевин пытается согреть. Они молчат. Где-то вдалеке за дверью слышится шум голосов и смех. Кевина передергивает от отвращения. Часы на стене негромко тикают, из-за окна время от времени доносится скрип шин. Ночь — очень тихая, но мысли в голове настолько громкие, что перебивают даже эту тишину. Кевин не знает, сколько проходит времени, но в какой-то момент дыхание Жана выравнивается. Кевин заснуть не может и вряд ли сможет сегодня ночью: перед глазами мелькают кадры этого вечера, и они один за другим вонзают кинжалы в его сердце. Он в темноте смотрит на свои дрожащие руки и не может поверить, что правда позволил себе держать его. У тебя не было выбора, — шепчет едва слышный голос, но Кевин заставляет его замолчать. Это недостаточное оправдание. Наконец он решает перебраться на свою кровать и садится, выпуская руку Жана, — но как только тот перестает чувствовать тепло Кевина, он сразу вздрагивает. Видимо, от резкого движения по телу снова растекается боль, и Жан судорожно вздыхает, распахивая глаза и пытаясь понять, что происходит. Прежде чем он успевает начать сопротивление, Кевин мягко притягивает его в свои объятия, прижимая крепче. — Все хорошо. Это Кевин. Я рядом. Всё в порядке, — бормочет прямо на ухо, и Жан быстро кивает, возвращаясь в реальность. Он сжимает футболку на спине Кевина, утыкается носом ему в плечо, чувствует ментоловый запах его геля для душа и немного успокаивается. Ему больно, но с Кевином как будто легче. — Не уходи, — просит он вдруг. — Если они снова вернутся… — Не вернутся, — шепчет Кевин, но вакуум внутри становится глубже: Жан знает, что Кевин держал его руки, и всё равно доверяет ему. Считает, что сможет защитить, если они придут снова. От этого доверия щемит сердце: Кевин боится его не оправдать. — Просто не уходи. Пожалуйста, — просит Жан почти беззвучно и отстраняется. Ложится снова. Кевин беспрекословно ложится рядом, снова сжимая его руку. Тишина окутывает их, словно теплый плед. — Merci, — шепчет Жан, прежде чем провалиться обратно в беспокойный сон.