Кошмары

      За окном — ночной Сумеру. Город опустился во мглу еще несколько часов назад, все звуки тоже стихли. Сквозь открытое окно можно было услышать только скрежет светлячков. В любое время года на землях Дендро Архонта достаточно тепло, чтобы не закрывать окно. Поэтому тишину комнаты нарушало лишь пение чудных насекомых.       Блондин ежился во сне, в страхе хмурил брови и поджимал бледные губы. Холодные капельки пота стекали по его лицу на мягкую ткань белой подушки. Ему снилось что-то плохое, неприятное.       — Отец!.. — истошный крик разлетелся по комнате, отталкиваясь от стен. Кави уже сидел в кровати, потянувшись рукой в темноту. Тяжелое дыхание и осознание того, что архитектор проснулся.       Каждый день, каждый гребаный день с известия о смерти отца, ему снится этот ужасающий кошмар. Кави, совсем еще ребенок, стоит посреди пустыни. Перед ним — его отец. Он медленно пропадает в зыбучих песках. Сначала исчезают ступни, затем не видно половины голени. С каждой секундой стихия быстрее и быстрее забирает у маленького мальчика одну из двух опор, на которых держится его детский мир. Взглянув на лицо мужчины, он видит на нем улыбку. А с губ слетают обещания о подарках по возвращению.       Тело скрывается наполовину. Блондин хочет подбежать к отцу, спасти его. Но тело не слушается. Он застыл на одном месте, по его щекам градом стекают слезы. Мальчик зовет отца все громче и громче, громче и громче, пока его голос не растворяется в тишине, и он перестает его слышать.       Голова исчезает в песках. К мальчику, сорвавшемуся на истошный крик, возвращается голос.       — Отец!.. Отец, нет… Прости! Прости, это я виноват! Это из-за меня теперь страдает мама! Отец!.. — с последним словом на губах он и просыпается.       Он еще несколько секунд смотрит на тянущуюся в никуда бледную руку, освещаемую лишь луной, и закрывает ей лицо, тяжело вздыхая. Горячие слезы вперемешку с холодным потом стекают по щекам, плечи дрожат, из груди вырываются сдавленные всхлипы.       Он устал. Устал от этого нескончаемого чувства вины, устал от этого кошмара, который он видит всякий раз, когда ему удается прилечь на подушку, дабы отдохнуть. А еще от чувства одиночества, что разъедает его изнутри. Кажется, что еще немного, самую капельку, и он исчезнет так же, как и отец. Его останавливало только осознание, что маме будет больно. Он прекрасно помнил, как она страдала после потери отца. И сейчас, спустя все свои мучения, она наконец-то снова улыбалась. Кави просто не мог допустить, чтобы подобное повторилось.       Подняв взгляд, архитектор осмотрелся. В комнате ни грамма вина. Черт… На столе, заваленном чертежами и набросками, есть маленький ножик, который Кави использует, когда делает макеты или точит карандаши. Рука невольно потянулась к нему.       Раньше он никогда не делал подобного. В его мыслях никогда не появлялась сама идея вреда себе. Но сегодня что-то пошло не так. Что-то внутри сломалось. Поэтому сейчас в дрожащей руке архитектор держал инструмент, пока слезы капали на бледное, чистое запястье.       — Кави, все хорошо? — тихий голос соседа раздался по ту сторону двери. От него блондин испугался, вздрогнул. Нож с характерным железным стуком упал на пол.       — Д-да… — сиплый, дрожащий голос полностью противоречит его словам. — Я в порядке…       Аль-Хайтам не дурак. Далеко не дурак. Тихо открыв дверь, он вошел в комнату, закрывая ее за собой. Видит Кави, дрожащего, заплаканного. И нож на полу. Взглядом секретарь окинул запястье. Чистое, ничего сделать не успел. Сероволосый медленно подходит к кровати и садится рядом. Накрывает руку архитектора своей и несильно сжимает. Блондин молча наблюдает, сдавленно всхлипывая. А после просто падает на плечо друга, тихо плача.       — Опять кошмары? — шепотом спрашивает Аль-Хайтам, в ответ получает кивок. Тогда секретарь берет и нежно обнимает Кави, располагая его голову на своей груди. Одна рука гладит по волосам, другая — по спине. Он знает все о его страшных снах. Единственный, кто знает всю его подноготную, каждую мелочь его прошлого.       Сероволосый знает — архитектору сейчас не нужны разговоры. Ему нужны тишина и объятия. Просто ощущение чужого тепла. А разговорами он сыт по горло днем.       Аль-Хайтам спасает его. Он чувствует, когда блондину плохо. И всегда рядом в нужный момент. Секретарь не дает ему окончательно опустить руки, сдаться. Именно он держит Кави на плаву.       За окном уже светало. Никто их двоих так и не уснул. Архитектор уже не плакал. Он прижимался к груди секретаря, пока тот осторожно гладил его по голове.       — Обещай, что будешь брать нож только для того, чтобы наточить карандаш и разрезать бумагу, — тихо попросил Хайтам.       — Обещаю. Я ничего с собой не сделаю, обещаю, — Кави отвечал так же полушепотом. — И спасибо.