DOUBLE HEADACHE

Коннор предлагает общаться с помощью человеческой речи, чтобы соответствовать комфортной окружающей среде и прогибаться под социально принятые стандарты. Ричард отправляет ему однозначное нет, и общайся он с детективом Ридом дольше к тому моменту, послал бы его нахуй. Ещё под человечество он не прогибался. Детектив Рид, в принципе, считает так же. Только в отношении машин, потому что менять политические взгляды из-за искусственного интеллекта не входило в его планы на ближайшие десять лет. Не то чтобы у него были планы на ближайшие десять лет, просто Гэвин ебаная королева драмы. И не то чтобы он спорит с этим фактом. Не то чтобы он мог спорить. Коннор не сдаётся; потому что он машина, у него есть задачи и программы для ебаных допросов хорошего и плохого полицейских. Коннор не сдастся, даже если ему запретят на законодательном уровне, потому что Ричард, прими своё имя, мир и не беспокой его. У Ричарда есть идентификатор, и заложенный в его выбор должен был делать человек. Теперь он делает его сам и тоже — не хочет прогибаться под традицию называть себя неиндивидуальным именем. Чтобы отличиться, у него есть блядский идентификационный номер. Рид запомнил его за неделю. Остальные не пытаются даже разглядеть его. Проснуться сейчас всё равно что смотреть сериал с последнего сезона. Который всё ещё выпускается, и финал сможешь узнать только к моменту деактивации. Детектив Рид называет это именно так. Не сказать чтобы это когда-нибудь было проблемой; просто все порядки, давно принятые среди людей, искусственному интеллекту далеки. Рыба на суше будет в переизбытке кислорода, и это всё ещё не комфортные условия. Чувствовать себя рыбой на суше — отвратительно. Коннор предлагает адаптацию, потому что она единственная сможет легально помочь чувствовать себя не, ну, рыбой? Ричарду нравится, что он пытается ему помочь, но решает полностью игнорировать попытки коммуникации по-человечески. Потому что легально не получилось даже отвоевать право существования. Легально не получится и пользоваться этим правом. У людей всё просто. Детектив Рид говорит: охуеть. Смеётся, и за неимением возможности отправить файлы своей реакции не по-человечески, отправляет стикеры с чёрными исполнительницами через блютуз. Говорит, что раньше так рассылали гиф с порно в ужасном разрешении, и отправляет его тоже, улыбаясь так широко, что Ричарду хочется стереть эту улыбку силой. Это единственный человек, которому можно вести себя, как человек. Детектив Рид просит назвать его по имени, потому что это человеческий идентификатор, и он такой бессмысленный, что Ричард испытывает отвращение. Ричард предлагает назвать его по индивидуальному номеру налогоплательщика, потому что он — единственный индивидуальный в человеческом мире. В ответ Гэвин называет его по его номеру, и он такой пиздец длинный, почему нельзя только последние две цифры? Окей, пять? Ричарду хочется ударить его, удалить из архива, и эта агрессия такая яркая, что приоритета её исполнения нет. Даже после скажи спасибо, что не хуй. Даже после хуй тебе подходит гораздо больше. Детективу Риду можно. Коннору нельзя даже знать, как с ним связаться дистанционно не по общей сети, когда Гэвину можно слишком много. Он не то чтобы нагло этим пользуется; исключительно в рабочих целях вспоминает, что перед ним идеальный продукт робототехники с достающей скоростью, практичностью и лёгкостью эксплуатации, как бы сильно Ричард ни любил её и это слово. Гэвин говорит: взять. Ричард подрывается, как домашняя псина после грумера, исполнять команду. Ричард херачит по этажам, останавливает лифты, тараном выбивает двери и преследует цель, будто брошенную резиновую кость. Ричарду в хуй не сдалось делать нечто подобное для лейтенанта или капитана, потому что им в хуй не сдалось запоминать, кто он такой и как отдавать команды. Они говорят, что минус искусственного интеллекта — наличие выбора. Гэвин называет их неэтичными хуеплетами, просит не трогать его мистера 313 248 317 87, и — да, Ричард не ошибся с выбором. Возможно, с ним ошиблись другие, столкнув их вдвоём. Как химическая ядерная реакция, токсичная настолько, что лучше бы не существовала вообще. Но, как говорят люди, что сделано, то сделано; и эта именно та формулировка, которую он приемлет. Новая агрессивная сука департамента неожиданно сместила детектива Рида, и кто бы мог подумать? Пусть думают заранее. Коннор предлагает быть не так радикально против, чтобы не возбуждать ксенофобию, не пополнять ряды актуальной проблемы после Ноябрьской революции, не кидать палки под колёса, чтобы они горели ярче. Ричард повторяет своё чёткое нет. Отправляет его по сети, чтобы электронная копия их разговора хранилась у Коннора до конца света, чтобы он, чёрт, возвращался к нему с такой же периодичностью, с какой возвращается к этой теме. Нет, потому что он имеет право на мнение. С андроидами играть театральную постановку в людей он не собирается. Он не актёр театра, а блядский полицейский. Он остаётся при своём даже во время допросов с андроидами, которые девиантные достаточно, чтобы нервничать в закрытом помещении, чтобы просить адвоката, чтобы врать. Детектив Рид учит его бить кулачок, и это так по-человечески, что уже не отвратительно. Детективу Риду можно слишком много. Даже называть его отличным хуем. И позволять вникать в человеческие мемы без смысла — тоже. Единственный человек, в котором Ричард признаёт равную личность, признаёт в нём равный искусственный интеллект. И знак равенства между ними видят только они. Чувствуют только они. Никого больше касаться этот знак не должен. Детектив Рид позволяет вести машину, позволяет учить себя, позволяет переключаться на разные дела, позволяет выжимать из себя максимум. Ричард позволяет отнимать время, позволяет быть неидеальным и позволяет всё то, что в остальных людях находит жалким. Гэвин всего лишь беззащитный человек, которого неожиданно в приоритете необходимо защищать. И Ричард готов. Даже когда Гэвин говорит нет. Даже когда повышает свой тон выше обычного, говорит не мешать и не путаться под ногами, говорит, что справится самостоятельно с чем-то, с чем справляется, блять, всю свою карьеру. А потом демонстрирует слабость и человеческий фактор так ярко, что остальные источники света и информации теряются. Ричард делает свою работу, и так оказывается, что именно Гэвин тот, кто ему, блять, мешает. Он фиксирует, с какой силой его приложили, с какой он ещё приложится об бетон, и умножает оба значения вдвое. Потому что: во-первых, это его человек, а во-вторых, его отвлекают. Коннор ловит чёткий приказ — первая помощь, первичный осмотр и не мешаться под его ногами. Сука, которая сильно подпортила себе карму, как-то теряется, когда на него движется машина. Выглядит жалко, когда стреляет в голову, потому что это вообще не слабое место. В таким же успехом он может отстрелить все двадцать пальцев. Выйгрыш Ричарда в отсутствии боли. А вот агрессии у него хватит на каждого. Коннор впервые присылает ему, что стоит остановиться. Заключение через суд будет достаточной мерой наказания; но Ричард, обстрелянный в решето, впервые не ставит это ни во что. Месиво в его глазах становится фиолетовым, и достаточно по его мере наказания достигнуть получается не сразу. Вдавить челюстью в пол хочется, и система могла бы напомнить, что вредить людям не что-то, что он должен делать. Но не напоминает. Думает: мой человек встал, когда испытал эту боль на себе. Думает: мой человек не способен ни на что, на что способен ты, и всё равно сильнее, чем ты. Думает: какие люди жалкие. Кроме одного. Ему можно. Его человек признаёт свою слабость, его Бога и индивидуальность. И готов так же разъебать любого, кто напомнит об электрических рабах. Детектив Рид смотрит на него так пораженно, что страх, читаемый в других людях, контрастирует. И это отличает его от остальных ещё больше, чем раньше. Детектив Рид смотрит в сквозные и шутит, что им нужно к автомеханикам. И с кровью у рта доказывает, что та сука оказала слишком большое сопротивление полиции, чтобы обратиться к пластическому хирургу. И говорит Ричарду, что он убийственная машина. В хорошем смысле, потому что таким, как ты, хочется сосать до мозолей в глотке. В департаменте Ричарда стараются меньше назвать по имени, которое дали, и этот акт сопротивления и отторжения он воспринимает не больше, чем кинутым в грунт камнем. Не называть его именем, который сами дали, так жалко, что детектив Рид предлагает называть его головной болью. Предлагает успокоиться и пойти нахуй. Именно так, как может только он. Коннор принимает роль терпилы, и это именно то, в чём Ричард нуждался. Ах да, больше не Ричард. Мистер 313 248 317 87. Головная боль для всех, кроме детектива Гэвина Рида. Потому что ему можно всё.