Четверо

Для девушек, избравших утопление как способ освободиться от оков жизни, существование не заканчивается. Благословение это или проклятие для несчастной души? На тонких шеях отрастают жабры, между изящными пальцами появляются перепонки, гибкие ноги превращаются в хвост, подобный рыбьему. Русалки не могут быть счастливы, ведь их посмертие зависит от эмоции, с которой они погибли. Чаще всего они озлоблены, реже — печальны. Но суть одна — коли довелось тебе увидеть русалку, живой тебе не уйти.

Лиса сняла с огня котелок, разливая отвар по глиняным горшочкам. Терпко-горький запах трав наполнял скромный дом. Лиса добавила в горшочки по небольшой ветке можжевельника, тут же закрывая каждый кусочком ткани. Девушка вытащила деревянную затычку, закупорившую небольшое отверстие в стене, и принялась махать руками, выгоняя густой дым. В дверь постучали. Лиса перебрала горшочки, выбрав пахучую травяную мазь, и подошла к двери. — Здравствуй, Лалиса, — проскрипела старушка, потирая поясницу. В руках у женщины была тяжёлая корзина, которую подхватила Лиса. — Совсем уж плоха я, хоть каждую неделю мазь у тебя бери. — Погода дурная нынче, — улыбнулась Лиса, подавая мазь женщине. — Ваше тело чувствует смену, — девушка прошла вглубь дома, снимая полотенце с корзины. Внутри оказался сыр, молоко, творог — плата за мазь, — и пустой горшочек с прошлого обмена. — Уже представляю, как буду сегодня есть ваш творог с ягодами. Он гораздо вкуснее того, что на рынке продаётся, — сказала Лиса, возвращая корзину старушке. — А то! Я расскажу тебе, как его делать, ежели выйдешь за внучка моего, — старушка подмигнула, рассмеявшись. — Из меня жена такая же, как из осла господский слуга, — хохотнула в ответ Лиса. — Для меня уготована судьба лекарки. — Всё в город стремишься? Я уж думала, ты оставила эту затею. Тебя ещё должен отпустить наш господин, — женщина сочувствующе заломила брови. — Знаю, — Лиса тяжело вздохнула. — Но его земли обширны, а наша деревня находится почти на границе его владений, я надеюсь на его безразличие. — Когда будешь подавать прошение? — Думаю, на Успение Богоматери, в августе. Всё равно в большую церковь все отправимся, на службу в честь праздника. Тогда и отправлю, — на лицо Лисы легла тень грусти. — Лили, верь в себя. Ты лучшая лекарка из тех, которых я знаю. Всё получится, — женщина ободряюще сжала плечо, после попрощавшись. Начался дождь.

***

— Не ходи в западную часть леса, ладно? — Лиса безучастно кивнула, поправив верхнее платье и косынку, почти полностью покрывавшую короткие волосы. — Ты совсем меня не слушаешь! — Ну, чего? — устало вздохнула Лиса. — Сюзан, все эти легенды — просто легенды. — Люди из деревни пропадают, а ты говоришь «легенды»! — В лесу масса опасностей, они могли заблудиться или погибнуть от диких животных. Почему ты веришь, что это была именно русалка? — Все пропавшие не впервые ходили в лес, отчего им потеряться? Лиса, это точно русалка! Я слышала, она утопилась из-за несчастной любви триста лет назад. — Тогда почему все эти триста лет она не убивала людей? Сюзан, ты излишне впечатлительна. Я не могу не идти, у меня уже почти все лекарственные травы закончились. Я хочу доказать господину, что буду полезнее в городе, чем здесь. — И всё-таки постарайся вернуться. — Со мной всё будет хорошо, Сюзан, не волнуйся. Сходи к Эрику, он не сможет вынести твою грусть и развеселит тебя, — мягко улыбнувшись подруге, Лиса подхватила корзину и вышла из дома.

***

Лиса любила лес. В нём было тихо, можно было остаться наедине с собой. Несмотря на частые разговоры с людьми, девушка верила, что по-настоящему её понимают лишь растения. Лиса осознавала, что это слишком романтичные мысли, но и ей хотелось иногда предаться грёзам. Лиса продвигалась всё дальше в лес, собирая уже знакомые и не очень травы. В последнее время девушка была одержима поисками чего-то нового для себя, нового лекарства с новыми полезными свойствами. Отогнув очередную ветку, Лиса вышла к небольшому заросшему ряской водоёму. — Кажется, я в западной части, — девушка усмехнулась, вспомнив о чересчур мнительной подруге. Обводя взглядом водоём, Лиса невольно вздрогнула, наткнувшись на незнакомую девушку, испуганно выглядывающую из-за дерева. Длинные тёмные волосы облепили незнакомку до самых колен. Намокшее лёгкое белое платье полностью просвечивало. Луч солнца, нечаянно упавший на спину незнакомке, высветил её тонкую изящную фигуру. Заторможено моргнув, Лиса быстро взяла себя в руки и хитро посмотрела на девушку: — А ты, должно быть, та самая русалка. Но меня ты не убьёшь, я ещё не закончила свой путь. Незнакомка не ответила, молча посмотрев своими чёрными глазами на Лису. Бледная рука соскользнула с коры дерева, худые ноги сделали пару шагов в сторону лекарки. — Молчишь? А я слышала, что вы и петь умеете. Нет, не надо! — Лиса выронила корзину, подскочив к незнакомке и закрыв ей рот двумя ладонями. Девушка с любопытством наклонила голову вбок. Лиса отняла руки, ощущая влагу на них. — Так ты правда русалка? У тебя всё тело в воде, — спросила лекарка, украдкой вытерев ладони о подол платья. — Ладно, на самом деле я не верю в вас, не обижайся. Я всё-таки собираюсь лечить людей в городе, мне ни к чему забивать голову подобной чушью. Ну, я пойду? — Лиса аккуратно отступила, подняв корзину. Глубоко вдохнув, лекарка резко повернулась к незнакомке спиной и заторопилась прочь. Не удержавшись, несколько раз Лиса оборачивалась, ненадолго оказываясь в плену глубокого взгляда.

***

— Во Францию пришла Чёрная смерть, — спокойно проговорила Лиса, сидя на полусгнившем пне у самой воды. Рядом с ней призрачной тенью стояла девушка с длинными тёмными мокрыми волосами и в белом платье, облепившем тонкую фигуру. — Прошлой осенью королева умерла от неё, знаешь? Хотя, откуда тебе, — Лиса повернула голову в сторону другой девушки. — Я всё понять не могу, отчего прихожу к тебе каждую неделю? И отчего ты ещё не утопила меня? Говорят, ваш голос способен завораживать, но тебе и его не нужно — кажется, я скоро захлебнусь в глубине твоих глаз. Молчаливая девушка смущённо отвела взгляд. Лиса тихо усмехнулась. — Мне надо в город, хочу проверить свои лекарские умения. Пусть даже и умру — прозябать в этой деревне не желаю. Нужно поскорее выпросить у господина дозволение. Девушка в белом платье медленно сжала руки в кулаки, подхватив ткань. Сделав пару шагов в воду, девушка кинулась в водоём. Лиса успела лишь увидеть сверкнувшую на солнце рыбью чешую. Ряска покачивалась на волнующейся глади воды. — Так ты… русалка?.. — неверяще прошептала лекарка, словно не высказывала этого предположения в самую первую их встречу. Лиса только в эту секунду поняла, что единственное, что её волновало — это испуганный и одновременно томный взгляд девушки. Лекарке было всё равно, что незнакомка каждый раз ждала её на этом самом месте, безразличен её вид. Лисе было плевать, русалка пред ней или человек, но было не плевать на собственное сердце, сладко сжимавшееся при одном тёмном взгляде, брошенном сквозь ресницы, на которых задержались капельки воды.

***

Лиса шла на тихое пение, ловко огибая деревья и пни. Чудесная песнь отзывалась где-то внутри тела, тянула к себе. И лекарка покорно следовала ей. Выйдя на знакомое место у водоёма, Лиса остановилась. Трогательную песню пела девушка в белом платье. Она сидела прямо на земле, положа ладонь на пень, на котором обычно проводила время лекарка. Глаза девушки были прикрыты, по щеке катилась слеза. Лиса, чувствуя, как рассудок ускользает от неё, невольно сделала шаг вперёд. Под ногой хрустнула ветка. Вздрогнув, русалка прекратила петь, широко распахнув глаза. — Ты всё же говоришь, — мягко улыбнулась лекарка. — Как твоё имя? — Джису, — Лиса прикрыла веки, ощущая дрожь по всему телу от этого нежного голоса. — Почему не говорила? — Люди сходят с ума от моих речей. — Я и без твоих слов стала безумной, — Лиса плавно опустилась на пень, оказавшись совсем рядом с русалкой. Так лекарка даже могла разглядеть каплю, скатывающуюся с подбородка вниз по шее, ключицам в ложбинку между грудей. — Меня долго не было, должно быть, ты думала, я уж и не вернусь. Один из священников заболел Чёрной смертью, я вылечила его. Теперь у меня есть дозволение на вход в город. — Он так же говорил, — Джису заворожённо смотрела на губы Лисы. — Всё за славой гнался. Он покинул меня, ушёл в сторону Святой земли — освобождать Иерусалим. И погиб, даже не дойдя до священного города. От горя я бросилась в этот водоём. Я думала, что так скорее присоединюсь к нему, но оказалась охвачена бесами и стала… такой. — Давно это было? — Лиса положила ладонь на холодную щёку Джису. — На исходе одиннадцатого столетия. Не уходи, — русалка накрыла руку лекарки своей, беззащитно посмотрев ей в глаза. — Останься. Вместо ответа Лиса подалась вперёд, через мгновение чувствуя на своих губах холодную влагу.

***

Лиса неподвижно сидела на деревянном стуле, неотрывно смотря в угол дома, который был повёрнут к лесу. Обрывки разговора доносились до неё приглушёнными, будто из-под толщи воды. Мысли снова унеслись прочь от деревни, откуда лекарка пыталась сбежать уже давно. — Всё приданое собрали? — рядом суетилась Сюзан. Подруга села на лавку, встала меньше, чем через минуту. — Надо примерить платье, вдруг подшивать придётся. — Сюзи, прекрати, — одёрнула свою дочь давняя подруга родителей Лисы. — У тебя скоро самый радостный день в жизни, но ты переживаешь так, что я начинаю думать, что зря за Эрика тебя выдаём. — Мама! Эрик тут ни при чём. Эрик! А вдруг он откажет мне у алтаря? Я этого не вынесу! Мама, я утоплюсь! — чуть не плача, страдала Сюзан. — Что это ты говоришь такое? Лалиса, помоги вразумить её! — лекарка крупно вздрогнула при звуке своего имени, после медленно повернув голову. — Что? — заторможено спросила Лиса, чувствуя, как спадает пелена со взгляда. — Мама, Лиса мне не поможет, она сама не своя в последнее время, — пожаловалась Сюзан. — Должно быть, все её мысли заняты городом. Уедешь от меня, — несмотря на обиженный тон, Сюзан улыбалась, пихнув равнодушную подругу в плечо. — Ты собрала пожитки? Успей до нашего с Эриком венчания, сразу после него ведь поедешь. Хорошо устройся в городе, мужа работящего найди да избавь Францию от Чёрной смерти, коль уж за тем туда направляешься. Поверить не могу, к осени мы распрощаемся! Мама, да ты посмотри на неё! — Сюзан всплеснула руками. — Она совсем с ума сошла с этим городом своим, даже не разговаривает со мной! И скучать не будет! — Я в лес, — неожиданно бросила Лиса, вставая со стула и подхватывая корзину. — Трав собрать. — Ты меня не слышала что ли?! Лиса! Куда ты? — ударялось в спину, когда лекарка выходила из дома подруги. Лиса торопилась так, что путались ноги. Корзину девушка оставила ещё у леса, чтобы она не мешала. Идя привычной тропой, лекарка всё сильнее волновалась. Сердце заходилось как бешеное где-то в горле, и Лиса часто сглатывала, пытаясь избавиться от этого неприятного ощущения спазма. У покрытого ряской водоёма было тихо. Лиса прошла мимо полусгнившего пня, опустилась на колени у самой кромки воды, склонилась над собственным отражением. — Я получила дозволение, — лекарка облизнула вдруг пересохшие губы. Кончики пальцев покалывало, а в голове то и дело всплывал тёмный взгляд, выжженный на обратной стороне век. — Но я не хочу больше в город. По поверхности водоёма пошли пузыри, прежде чем русалка вынырнула прямо перед лицом Лисы. Джису молчала, смотря на лекарку снизу вверх, изучая её черты, словно видела впервые. Длинные чёрные волосы русалки облаком расплывались по воде. Наконец, Джису разомкнула свои холодные на вкус губы. — Почему? — Потому что там нет тебя, — просто ответила Лиса. — Забери меня. Джису. Пожалуйста, — голос дрогнул на последнем слоге, поскольку лекарка почувствовала хватку мокрых рук вокруг шеи. — Тебе страшно, — утверждение. — Да, — одними губами сказала Лиса. Горлу было совсем паршиво — казалось, сердце прямо сейчас выпадет из глотки. — Это… больно, — предупредила Джису, едва поморщившись, будто вспоминая свою смерть два с половиной столетия назад. — Ничего, — русалка ещё недолго смотрела прямо в глаза Лисе. После лекарка ощутила прикосновение холодных губ к своим. Пусть это и был поцелуй утопленницы, он больше других вдыхал жизнь в заскучавшую в деревне Лису. Не разрывая поцелуя, Джису качнулась, утягивая Лису за собой. Вода сомкнулась над их головами, ряска ещё долго дрожала. Сердце больше не беспокоило.