О заботе

Святой Меч не знает, почему Лидер так предан своей работе, но это факт, с которым приходится мириться, о чём приходится заботиться, и это часть его обязанностей. Лидер засыпает за своим столом, в полудрёме, полусне, не в первый и не в последний раз, несмотря на то, что кровать находится в соседней комнате. Это забота Святого Меча, чтобы перенести его, безвольного, уставшего и молчаливого, снять обувь, распустить волосы из хвоста. Этот вечер ничем не отличается от предыдущих, кроме жары летней ночи. Святой Меч думает развязать слои Лидера, слишком душные, слишком многие, чтобы было удобно; его руки тянутся и его руки замирают на поясе; не будет ли это слишком неприличным? Как будто прочитав его мысли, как и всегда прежде, Лидер отвечает ему: — Продолжай, — слышит он и смотрит на чужое лицо, расслабленное и изнемождённое, с одним полуоткрывшимся красным глазом; уставший, уставший, уставший, словно Лидер решил переизобрести это слово. Его руки не дрожат, когда он развязывает первые завязки, вторые, третьи; когда он снимает один слой, второй, третий, четвёртый; казалось, они никогда не заканчивались, как и обязанности Лидера. Он снимает их, одну за другой, медленно и почти бесшумно, слегка поднимая слишком лёгкое, слишком молодое тело, которое, казалось, становится всё легче с каждым разом, пока не останется только кожа. Бледная и белая кожа, не знавшая солнца. С шрамами, вышитыми на ней войной, втачанной в само существо Лидера. Святой Меч думает о том, что хочет стереть и это; убрать этот груз, удерживающий Лидера среди смертных, хотя тот должен был вознестись. Здесь жарко, здесь душно, и его сердце разрывается от зрелища перед ним. Наверное, поэтому он тянется вниз, прикасаясь губами к одной из линий войны на чужом теле, желая пересечь её чем-то приятным. Снова, и снова, и снова. Шрамов много; больше, чем звёзд на небе. Святой Меч замирает, когда чужая рука касается его головы, заплетается в волосы, едва распуская его собственную зелёную ленту; он смотрит вверх, Лидер не открывает глаз, выглядя почти спящим, почти мирным; всё ещё бесконечно усталым. — Продолжай, — предлагают ему вновь, не приказывая, но это всё, что ему было нужно, чтобы вернуться к своему занятию. Это не похоже на то, что он слышал в рассказах одних людей и читал в юности в весенних стихах других; Лидер не похож на раскрывающийся цветок, скорее, на старую и пожелтевшую от времени книгу, полную шифров, загадок и знаний; потерянная и всеми желанная книга, которая не даёт узнать содержимое, если не знать подсказок. Святой Меч не знает этих подсказок, чтобы найти ключ к чужим секретами, но он может наслаждаться силой, опытом, оставленный в книге; в чужой расслабленности, в чужом доверии, которое он получил, не зная почему; в чужих словах, которые всё ещё отдаются в его голове: никогда не меняйся, — как будто там есть что-то горькое, что он упускает; настолько невероятное, что он бы никогда не смог самостоятельно это разгадать. Лидер выдыхает с лёгким смехом над ним, под ним, разрешая ему в неподдельном, в непонятном доверии делать всё, что он хочет. Усталость его Лидера не проходит, но и не становится больше, и это забота Святого Меча, чтобы так и оставалось.