Последняя остановка

Крови было много, она вытекала из покалеченного тела литрами, так не бывает в реальности, так же как и то, чтобы она ползла к рукам другого человека. Ладони, закрытые перчатками покрываются кровью. Мотоциклетный шлем не позволяет хорошо разглядеть детали, и, попытавшись поднять голову, становится темно, после чего следуют вспышки яркого света. Он переворачивается на другой бок, бормоча что-то по типу: «Я знаю…», — рука дёргает одеяло, натягивая его на голову. Снова становится темно. Страшно. И ужасно больно. Не будет никакого будильника с утра, потому что они пугающие (хоть он и заводит их в будние дни); не будет никакого крика о том, что пора вставать на учёбу, потому что отец не хочет тревожить (хотя сегодня ведь у него выходной день); не будет ничего внезапного, потому что он защищён от всего такого запертой дверью и звуконепроницаемой комнатой (хотя он просто заставил себя поверить в последнее). Ему страшно последние три года, это просто отвратительное чувство, когда только от одной мысли о чём-либо у тебя перехватывает дыхание, и тело внезапно становится тяжёлым. Отвратительно. Ужасно. Мерзко. И в конечном итоге привычно, а от этого ещё и страшно. Не так как в хоррор играх, фильмах, книгах и прочем полу реальном дерьме, а так как в жизни: реальном дерьме. Нет, жизнь — не дерьмо, нет, не всё в жизни дерьмо, только определенные моменты, которые иногда случаются. И вот тогда приходит осознание, что выхода у тебя и нет. Безвыходная ситуация. Ужасная ситуация, требующая незамедлительного решения. Ложь порой бывает во благо, но иногда благо бывает не всегда чем-то хорошим и светлым. Мрачное, защищающее и привычное — его тяжёлое благо. Он хочет заснуть, чтобы навязчивые мысли снова не настигали его, чтобы голова была полупустая, чтобы можно было не переживать и сосредоточиться. Оказывается, засыпать после ночного кошмара, не так уж и сложно, потому что у него получается, он устал. В следующий раз он проснется от того же сна, который преследует последние полтора года.

***

Когда Стивен возвращается с работы, в доме абсолютная тьма, не работает даже увлажнитель воздуха, у которого присутствует подсветка оранжевого цвета. Мужчина клацает ночником, стоящим на тумбе у входа, чтобы можно было найти тапки, но ничего не происходит, свет не появляется. Он вздыхает, доставая телефон из кожаной сумки, находит функцию фонарика и вставляет вилку обратно в розетку. Лампа зарабатывает, освещая небольшой кусочек гостиной, Стивен снимает рабочие ботинки и идёт по направлению ванной комнаты. Снова клацнув выключателем, небольшой санузел заливается ярким голубоватым светом, мужчина подходит к раковине, чтобы вымыть руки. Попутно он смотрит в зеркало, стараясь улыбнуться отражению, что-то выходит, но Стивен перестаёт смотреть, намыливает ладони и хорошо смывает под проточной водой. Он хочет принять душ, но немного устал, поэтому просто уходит, забывая выключить свет. В гостиной снова темно, Хэддок щурится, чтобы хоть что-то разглядеть. На светло-коричневых стенах заметны очертания фоторамок, он подходит к ночнику, снова включая его. Рамки пустые висят на стенах, потому что единственный сын вынул всё снимки, объяснив это тем, что он всё разрушил, так что теперь семейным фото незачем быть на этом месте. Стивен до сих пор не может понять: почему? За спиной кто-то движется, выключатель в ванной комнате клацает, Стивен оборачивается на звук. Фигура закрывает дверь и замирает. Мужчина медленно закрывает глаза и грустно улыбается, глядя на человека. — Икуя, — зовёт мужчина. — Снова не можешь уснуть? Тишина, Икуя что-то бормочет и враждебно смотрит на Стивена. — О, Икуя, иди сюда. Парень выходит на свет с опущенной головой, старается не смотреть в глаза и медленно опускает голову на плечо мужчине. Стивен обнимает его, поглаживая по спине круговыми движениями, Икуя громко выдыхает. — Не волнуйся, со временем всё встанет на свои места, — утешающе говорит мужчина, продолжая гладить спину сына.