Последняя остановка

Икуя не понимал много чего, к примеру: почему вдруг мир вокруг становился в несколько раз ярче? Почему ему снова хотелось куда-нибудь убежать? Почему опять было чувство тревоги? И, в конце концов, почему он оказывается за городом ранним утром? Что-то было не так, и, к сожалению, он почти догадывался что именно. Прошло несколько лет с тех пор, как в последний раз ощущалось такое, будто что-то тащит тебя постоянно. Что-то похожее на неуправляемую собаку на прогулке, что вечно тянет поводок к интересным ей местам. И сколько поводок не дергай — ничего не получается исправить, потому что это не так работает. Потому что это как если бы прикрепи вы полку на скотч вместо гвоздей, она в любом случае упадёт рано или поздно, даже если вам кажется, что вы мастерски справились. Потому что, ну камон, кто крепит полки на скотч? Вот и Икуя, как полка на скотче, упал и на части распался или где-то надломился, как зеркало, что при падении разбивается, и треск такой звонкий, будто это и не что-то экстренное. Не то, что требует незамедлительного лечения. Будто победный треск, такой, когда кидают что-то в стену, чтобы внимание к себе привлечь и запугать. И человек, на тебя перепуганный смотрит, но ты доволен, что теперь он на тебя смотрит и слушает, но слышит ли? Непослушные собаки не слышат своих хозяев, потому что возбудителей слишком много, настолько, что они окружают повсюду. Хозяева не смогут найти общий язык со своей собакой, пока не разберутся в своих мыслях. Реальность людей таким собакам не интересна, потому они выстраивают свою, развлекают себя сами, потому что их человек может и нескучный для других, но скучен для них. А Икуя бежит, долго бежит, да так, что уже и отдышка ужасная, и боль в обоих боках, как будто угрызения совести за все эти годы, и ноги уже скоро не выдержат. И будет он валяться, распластавшись посреди дороги или на обочине в пяти километрах от города. И может быть, его кто-нибудь подберёт, как в прошлый раз, когда он костры палил на пляже, когда шлем закапывал и когда вместе с байком под воду шёл. А потом по обочине дороги, спотыкаясь, добирался до дома. И, возможно, его бы устроил такой второй исход, когда у него не было бы сил, желания и столько энергии, что даже при этой ужасной были в боках, он бежит, выпучив глаза, и, размахивая руками вдоль тела, как сумасшедший, не желая останавливаться, пока не достигнет цели. А целей у него не так много. И первая в списке — добраться до пляжа. И он выполняет её спустя какое-то время, где-то около семи утра, падает на песок коленями, возможно, стирает ткань джинс о мелкие ракушки, но всё равно радуется, когда видит перед собой место. Икуя искренне надеется, что не ошибся, что чуйка правильно вела его, что не придётся обойти весь пляж, чтобы найти то, ради чего он здесь. И он подхватывает руками песок, откидывая на себя, и плевать, что потом грязным будет, он просто хочет найти его, хочет увидеть и убедиться, что с ним всё нормально, что он всё ещё здесь. Где-то у берега проходят пара человек, что оглядываются на него, но подойти не решаются, а просто проходят мимо, больше не обращая внимания, возможно, даже не вспомнят его. А Икуя всё продолжает засыпать себя песком, когда яма становится всё глубже, а песка вокруг больше, он просто продвигается вперёд и откидывает песок. Даже когда пальцы уже начинают печь, он не останавливается, стирает их в кровь снова, и чуть ли не рыдает от отчаяния, что, может, не там роет. Но по итогу спустя двадцать три минуты и несколько килограммов песка, что он на себе кидал, Икуя находит его. Черный с кровавыми следами, что уже порядком не такие как раньше, шлем, который весь в царапинах. И он радуется, как маленький ребёнок, которому новую игрушку подарили, но правда в то, что его игрушка не принесёт долгосрочной радости, не будет любовать глаза, стоя на полке в комнате, его игрушка разрушить жизнь, что он так старательно хранил несколько лет подряд. Но случится это только, если Икуя пойдёт в полицейский участок и покажется им на глаза. И Икуя полный радости и уверенности набирает номер. Он в предвкушении слушает несколько длительных гудков, снова радуется, будто собирается рассказать, что вот, сегодня в школе я выполнил задание лучше всех в классе, и учительница сказала, что я просто молодец. Но только в этот раз, учительница говорит, что он плохой пример для подражания. — Икуя, что-то случилось? — Встретимся у полицейского участка в половину одиннадцатого. И он выключает телефон полностью, суёт обратно в карман джинс и встаёт на ноги со шлемом в руках. Икуя знает, что вызвал сто пятьсот вопросов у отца, что тот, видимо, уже запаниковал от его заявления, но ему (Икуе) всё равно, он просто рад. У Икуи нет страха перед возможным исходом, у него вообще они все испарились, как будто пеплом стали и их развеяли где-нибудь. Он просто снова начинает бежать, быстро, возможно, даже быстрее, чем до этого бежал; быстрее, чем вообще когда-либо бегал.

***

Хватаясь за ограждение около какой-то парковки, Икуя почти задыхается от длительного бега, ноги гудят, как обычно это бывает, он осторожно делает несколько шагов вперёд, придерживая рукой сетчатый забор. Покоцанный шлем на голове мешает нормально дышать, но Икуя не снимает его, потому что так надо, хоть и на подкладке скопилось много мелких песчинок, которые иногда режут глаза. И даже когда рука тянется, чтобы снять шлем с головы, Икуя одергивает себя, запрещая закончить действие. Икуя не замечает взгляд людей, когда он пробегает по улицам в засохшем от крови шлеме, потому что ему всё равно, что они подумают. Ему важно добраться до полицейского участка. Остались какие-то три километра, а он уже устал, как собака, боится упасть на тротуар от нехватки сил. Боится, что его найду, а не он сам придёт туда, потому что, возможно, его отпустят, оправдаю и, может быть, обколют всякими препаратами, чтобы не просыпался в ближайшее пару дней. А после будут отрицать все его предположения на счёт прошлого. У Икуи есть некоторые подозрения на свой счёт, но он не может говорить о них открыто, потому что один неправильный вопрос или слово может повлечь очередные неприятные последствия. Потому что у всех действий есть свои последствия, так заведено, так было всегда, даже если сначала это не осознавали. Они разные: положительные, отрицательные или нейтральные — всё равно придётся нести ответственность. И это самое страшное слово в его жизни, где-то наравне со словом «смерть», где-то, где это всё ещё игра в горячую картошку, где-то, где Икуя проиграл и столкнулся с последствиями проигрыша. Проиграл или выиграл — это не важно, потому что здесь всё строилось на слепой удаче, которая со временем прозрела и перестала одаривать защитой, потому что это, как лотерейный билет, тоже строится на удаче и везении. И Икуи, казалось, какое-то время был счастливый билет, где он выиграл приз, потому что с цифрами повезло, потому он и снова покупал такой же в надежде, что лотерея всегда будет выигрышной. Но выигрывать постоянно — это всё равно, что списывать контрольную у самого умного одноклассника — ничему не научишься, кроме списывания. И, возможно, тебе это и пригодится в будущем, но будет ли это также исправно работать? Вдруг найдётся кто-то, кто гораздо хитрее. Какое-то время Икуя даже думал, что он до жути хитрый, раз смог избавиться от груза ответственности, но как оказалось — его просто водили за нос. Он сам водил себя за нос, сам себя обманывал. Просто ведь каждый лжёт, просто кто-то лжёт сам себе. Икуя лгал себе, а другим просто не говорил, не раскрывал всей правды — по сути, и не лгал. — А-а-а! — он кричит. Конечно, кричит. С болью, с горечью, с сожалением, с презрением к себе. — Да почему всё так обернулось?! И он собирается удариться головой о забор, но не может, потому что на голове шлем, который защитит от удара. Руки тянутся, чтобы снять его, но в конечном итоге, Икуя хватает пальцами горло, стараясь сломать себе что-нибудь. Он впивается пальцами в гортань в надежде вырвать её, но ногти просто давят на сосуды, и кажется, повреждают кожу. В голове созревает новый план. — А-а-а! — он продолжает орать, полосая ногтями по шее, будто это ножи, что разрежут кожу, а он сможет без проблем вырвать гортань. Он снова проводит рукой по горлу, снова орёт, иногда переходит на вой. И ещё раз, сильнее, пока на шее не появляются кровавые следы от интенсивности. Снова крик, вой, потом он пытается прикусить язык, после чего скулит от неудачной попытки. Действия становятся хаотичными, Икуя становится хаотичным и безумным, безумие — это хаос. — Парень, ты в порядке? К нему подбегает какой-то пацан, что пытается схватить его за руку, видимо, в попытке остановить этот кошмар, но Икуя в панике, в безумстве и в отчаянии — не понимает, поэтому и бьёт того прямо в лицо, роняя на землю. Он снова что-то не разборчиво орёт, пытается зачем-то схватить парня за волосы, но не успевает, молодой человек оказывается на тротуаре с кровью на лице. — Пошёл прочь! Это было последнее, что он выкрикнул, прежде чем в горле пересохло, и проявились хрипы. А потом Икуя на несколько секунд замер в замешательстве, смотря на парня, что продолжал лежать и шипеть от боли, попутно выкрикивая бранные слова. Вокруг начали собираться люди, которые тянули свои руки к нему, к Икуе, но он не дался, начал хрипеть и рванул к полицейскому участку.

***

Его преследовали несколько человек до самого входа в участок, и когда он вбежал туда, будто спасаясь от них, от комаров, от собаки, которая почему-то обернулась против него, Икуя наткнулся на отца. Тот попытался схватить его первым, но мужчина в форме опередил. Ему заломили руки, надели наручники и сняли шлем, под которым глаза были красными, всё лицо было красным, а сам он пытался улыбаться, но вместо этого снова появлялись слёзы, губы поджимались. Икуя пытался кричать, но из горла доносился только слабый хрип. Он не сопротивлялся. Стивен снова попытался подбежать к нему, но полицейский преградил путь, смотря прямо в глаза, и, отрицательно кивая, будто говорил, что не нужно ничего делать. Стивен ещё раз посмотрел на измученного сына, который ещё вчера был как обычно, и только спросил: — Зачем ты это сделал?