Семь дней

Вспоминая о буйствах этих двоих, пробегают мурашки по коже. Одно воспоминание о том, как в 5 классе они разбили фару машины папы Хёнджина, и то, что было после. Мальчуганы здорово обсидели в разных углах гостиной, когда семья Ли и Хван радостно обсуждали какие-то истории на кухне за бокалами полусухого. Тогда они лишь угрюмо швыряли друг в друга вытянутыми языками и колупали взглядами стены перед собой. Не было ни дня без приключений на свои детские задницы. Лишь в 16 лет они «поумнели» и не тянули друг друга за уши за шоколадку.

***

«Вот же пидр», думается в голове у младшего и тот в попытке быстрее выбраться поскальзывается и с громом летит вниз, сворачиваясь в самую странную позу, похуже эмбриона. Зад болит, рука болит, нога вообще ноет невыносимо. —ну ты и лошара,— садится на четвереньки недавно прибывший и незваный, на минуточку, гость и тычет пальцем через прозрачную дверцу на калеку Ли. Что насчет него? Он максимально прикрылся и сжался, мол девочка и заорал своим низким тембром голоса, что есть сил. Злость наполняла его и бурно кипела в венах, глаза сверкали в ярости. Так хотелось взять за глотку этого вонючего гея и откашоваривать на несколько лет вперёд. От переизбытка эмоций, Феликс хватает упавшую банку с каким-то лосьоном для тела и бросает перел собой в беспощадной попытке попасть прямо в переносицу назойливого друга-врага. Фиаско, делает только хуже себе и из-за резиновой банки, она прилетает прямиком в глаз бедному коту. От такой картины всё тело задёргалось в озлобленных конвульсиях. Горе, не человек. Почему именно он свалился ему, как снег на голову, понятия хорёкопобный не имел. Тяжело вздыхая и прикрывая лицо рукой, просидел так пару секунд. Вставая обратно на ноги, приоткрыл дверцу кабинки и сорвался. Громкий хохот раздался по всему дому. Схватившись за живот, отступил на несколько шагов назад, ведь мазня снизу начала махать ногами, с попыткой ударить в пах, и оперся об раковину. Демонстративно хватается за живот в смехе, для того, чтобы показать несчастному Феликсу насколько тот неуклюжий в данном виде. Фырча себе под нос, Ли через силу встает на свои ноги и хватаясь за ближайшее висящее полотенце, со скоростью света прячет свой оголенный низ под ним. Вырывается зверь из клетки под названием «душевая кабинка». Разминая свою шею и пальцы, расставляет ноги пошире, принимая планку. «Сучка, беги», тихо шепчет веснушчатый и ухмыляется, сразу же замахиваясь в сторону челюсти Хвана. Промахивается, он успевает увернуться и сигануть из ванной комнаты, сверкая своими пятками. Феликс злобно кричит и бежит за этим балбесом. Хёнджин бегает еще и глазами в поисках хоть какого-то убежища от этого сумасшедшего. Быстро ныряя в какую-то комнату, закрывает ее прямо перед носом Ли и издаёт щелк замка. Облегченно выдыхая, положил ладонь себе на грудь и восстанавливает потихоньку свое нормальное дыхание. Глаза по 5 копеек от ужаса и почти смертной участи. Оглянувшись по сторонам, понял наконец-то, что находиться он в комнате Ликса. Хихикнув себе под нос, засунул руки в карманы и прошелся к столу, на котором удобно размещался небольшой блокнот в линию, размером с ладонь. Немного нагибается поближе, чтобы рассмотреть всякие узоры и подписи, прочитал лишь одну фразу: «Любовь—это», перечеркнутая несколько раз. Что это значило и что хозяин пытался написать, неизвестно. Это заинтересовало брюнета. —так, так….—тихонько бормочет себе под нос и щурит глаза, с внимательностью и осторожностью перелистывая на следующую страницу. На своё удивление, на ней он обнаружил наброски какого-то парня. «Не может быть», не верит своим глазам, когда узнал свою же собственную родинку под левым глазом. Засмотревшись на слегка кривоватые линии грифельного карандаша, притронулся мягкими подушечками пальцев к начальной стадии рисунка. Изучая каждый миллиметр, совсем забылся в пространстве. Внезапно подпрыгивая на своем месте в испуге и снова хватаясь за сердце, открывает рот в немом крике ужаса, ведь в дверь громко стукнули и дальше послышался разъяренный голос Феликса. Стоя в каплях не высохшей воды от душа и на некоторых частях тела даже в пене от шоколадного геля, дышит, словно бык Феликс и чуть ли не выламывает собственную же дверь. Тот был не на шутку разыгран с полным желанием сломать Хёнджину несколько костяшек, а лучше все и сразу. Бесил он его конечно, очень бесил, поэтому и получал за это. Но чтобы так нагло зайти к нему в момент принятия водных процедур, а после смеяться над его положением, ну это все грани уже переходит. Не сдается, продолжает также и ручку дергать, думая, что так старший хоть немного испугается и отроет дверь, выходя на собственную смерть от руки своего друга. —открой, придурок, по-хорошему же тебе говорю. глотку могу перегрызть тебе, сам знаешь,— прерывисто вопит и ударяет дверь ногой, но не предусмотрев то, что удариться со всей дури своими пальцами, шипит и хватается за стопу, скача на месте. Матеря всеми возможными проклятиями парня за стеной, мучается от боли Ли и ноет под нос. Возвращая все как было, стараясь не смять в спешке бумагу, Хвани и отходит подальше от стола с поднятыми руками. Каждый раз подскакивая от бушующего парня за стенкой, вёл себя как можно тише, стараясь не издавать ни звука, может таким образом он оставит его в покое. От услышанного нытья, вырвался легкий смешок, но и того удержать успел. В комнатушке была небольшая терраса, дверь на которую была открыта. Прохладный осенний ветерок развивали белоснежную тюль в кружевном вальсе. Нотки запаха влажной земли и асфальта потихоньку доносились до обоняния брюнета. А шелест полуголых ветвей ласкал слух вместе с падающими каштанами, что вмиг разбивались от высоты. Не выдержав такой провокации, он отдергивает в разные стороны полиэфир для того, чтобы пройти и вмиг оказывается на свежем воздухе. Вдыхая по полные лёгкие, довольно лыбиться и опирается руками о перила. Полностью окунувшись в осеннюю атмосферу, стал вглядываться в детали. На одном из оранжевом клёне бегали огненные белочки, гоняясь друг за другом. На могущественном дубе усердно работал дятел, выковыривая себе пищу со скоростью 20 ударов в секунду. В сером бескрайнем небе летел птичий ключ. Разглядеть, кто именно не было постижимым, но одно он знал точно, что пташки держат путь на юг и обязательно вернуться с приходом весны в родные края. Мелкий Ёнбок все таки начинает сдаваться. Дверь он бы выломал, но потом родители ему шею свернут, уж она поважнее. Напоследок он тычет бессмысленно средними пальцами, посылая это за дверь и уходит на первый этаж, всё также в полотенце вокруг торса. Хотелось крепкого кофе, чтобы он опалил с утра разум и успокоил возбужденное поведение. Странно, но именно так этот напиток действовал на мальца-успокаивающе. Обувая по поти в коридоре домашние пушистые тапочки, медленно потопал на кухню. Становясь над столешницей, замер в собственных думах. Забыл как включать кофеварку, балбес. Единственное , что облегчало задачу, это то, что ярый фанат крепкого американо, отец Феликса, ни за что не оставит эту машину без зерен в специальном отделе и воды. Доставая белую маленькую чашечку, поставил ее на решетку и потыкав по монитору наконец-то услышал приятное тиканье, что обозначало начало варки. Угрюмо повернувшись и сложив руки на груди, фыркнул. Обижаться он таково не умеет, лишь делает вид, поэтому достаёт еще одну фарфоровую чашку и из другой шухлядки пачку с маленьким маршмэллоу, что так любит Хёнджин с эспрессо. Тишина. Больше не слышно оров и криков бешеного «фрика». Прислонившись ухом к двери, стал прислушиваться, есть ли кто-то рядом. Никого. Переборов себя и начал вспоминать все молитвы мира, будучи атеистом, проворачивает ключ налево, открывая дверь. Прикрываясь плотно глаза, выпрыгивает за порог, готовясь дать по лицу. Но никто не сбил его с ног и хруста ломающего хребта не прозвенело. Единственное, что можно было учуять, так это терпкий запах крепкого кофе и не сильно громкое жужжание. Облегченно выдыхая, стал медленно направляться в сторону кухни, уже перебегал ступеньку за ступенькой. —Феликс? что делаешь?— словно не зная ответа, заходит в комнату, где находится Ли и подходит к холодильнику. Открывая его, быстро изучил содержимое, из чего бы можно было приготовить что-то на завтрак, ведь из дома его чуть ли не ногами вытолкали, не накормив бедного ребенка. Ответа он так и не дал. Устраивает значит бойкот Хёнджину. Тот достаёт уже заполненную чашечку с напитком и заменяет ее на пустую, нажимая на режим «Эспрессо». Не смотрит в сторону высокого парубка, а устремляет свой пронзающий взгляд в пол, ковырял его. Совсем не обращая внимания на еще одну особь, что находилась буквально в нескольких метрах от него. Тяжело выдохнув, поправил свое полотенце и подошел к машине, нагнувшись над ней, думая, что так она быстрее закончит с приготовлением. Наверно, эта минута длилась для него как целых 10 и писк дал знать, что конец приготовления. Аккуратно берет за маленькое ушко и ставит вместе со своим горячим американо. Открывая розовую упаковку, насыпал достаточное количество зефирок в чужой напиток. Феликс подымается на носочках к верхней полке и забирает последние два блюдца, ведь все остальное покоиться в посудомоечной машине. Юноша неряшливо пытается все сервировать с салфеткой и уходит к себе в комнату вместе со своим успокоением. Хёнджина ничего, естественно, не услышал в свой адрес, ни словечка. Стоя в недоумении, но и в то же время понимании, слегка улыбнулся, что этот злюка-бобёр соизволил приготовить любимый напиток с любимыми сладостями. Даже душу грело то, что сам Фели терпеть не может эти разноцветные воздушные «каракули», а вот для Джина купил, именно для него, лично для него. Сделав глоток, заметил и то, что без сахара, все, как он любит. Ну просто прелесть. Минут так 15 прошло, как Хван сидел за столом на кухне и попивал свой крепкий Эспрессо и глядел в потолок, ныряя в мысли. Из головы не выходило то, зачем и почему Феликс рисовал его в своем блокноте. Ну зачем? Это же точно он, только у него такие черты лица. Вот готов зуб отдать, себя видит, не показалось. Интересно однако, гетеро мальчик, любящий вдыхать аромат волос девочек, что так яро цвел шампунем с запахом карамели и роз. И он рисует у себя красивого Хвана, а страницей ранее черкает: «Любовь—это»—не дописав чье-либо имени или что-то подобного. Одна ясно, что ничего неясно и непонятно кареглазому. Совсем запутавшись в своих бессмысленных догадках и накрутках, громко выдохнул, прикрываясь глаза ладонью, дабы больше о таком не думать. Просидев еще несколько минут в неподвижном состоянии и решает чем-то себя занять. Остановился на завтраке, ведь готов съесть какую-то табуретку от собственного голода. Был он в уличной одежду, лишь легкую ветровку снял при входе в дом, а так находился в толстовке и джинсах, что не очень то и горело желание испачкать тестом или в желтке-белке. Из запасных вещей он взял лишь несчастную футболку с Молнией Маквин, что подарил ему Ли совсем недавно, от чего получил по лбу, и однотонные пижамные штаны черного цвета. Его сумка находилась в прихожей и туда он как рази таки направился. Снимая там же свой верх с низом, стал переодеваться. Быстро с этим справившись, сложил все ненужное в сумку и оставил ее на какой-то полке. Последующие 30 минут его было не слышно, не видно (почти), ведь тот был с головой погруженный в приготовлении чего-нибудь съедобного. Феликс в своей комнате, закрытый под ключ, лежит на краю кровати, уже переодевшийся в нормальную одежду, смотрит какой-то глупый молодежный сериал на телевизоре, по полной вникая и проникаясь сюжетом. Свой кофе он давно уже выпил, но все таки аппетита он не прибавил, кушать теперь хочется. Сладкий запах доносился на второй этаж, к носику Ликса, соблазняя его щекоткой. Еще пару минут и он вскакивает с кровати в странной позе, и не выключая телевизора вылетает из своего логова, шурша по ступенькам вниз. Что и следовало ожидать. Хван Хёнджин уже накрыл на стол. Посередине стояли оладья, рядом какие-то сладкие поливки, мёд и прочее. Пахло невероятно. Вот удивление, дайте ему муку в руки и приготовит одним движением руки все мучное на свете. Поражал своими способностями в готовке. Всегда Ли с восторгом реагировал даже на самое простое, что сделал Джин. Шмыгнув носом, тот уселся за стол и переборов свой «Бойкот» пожелал приятного аппетита, еще на будущее поблагодарил этого повара от Бога. Снова молчание, гробовая тишины. Они сидят друг напротив друга и топчут по обе щеки. Хван переодически смотрел на младшего перед собой и снова пересчитывал все детали увиденного им в его комнате. —Феликс, ты красиво рисуешь,— восклицает старший, наблюдая за тем, как Ликс застыл на месте и поднял на него взгляд с широко открытыми глазами, насколько ему позволяла физиономия. Феликс никогда не показывал свои рисунки никому, ведь дара художника у него как такового не было, как он считал. Все наброски только в блокноте, что покорно лежал в легком доступе на столе в его комнате, где минут 20 сидел любопытный нос Хёнджина.