Прощение

Сережа просыпается от собственного всхлипа. И тут же машинально зажимает рот рукой. Снова этот сон. В который раз! Опять ему снится тот подвал, жуткий, промозглый… и Олег. Не его Олег. Олег, склонившийся над ним, отдающий четкие, резкие приказы: «развернись», «ляг», «заткнись»… Олег, холодно и методично вдалбливающийся в его тело, а потом отпихивающий его, будто мусор. Олег, нажимающий на курок пистолета, приставленного к его покрытому испариной лбу… Снова этот сон. Сережа трет переносицу. Прикроватные часы показывают 3 часа ночи. Теперь он снова не заснет до утра. Крепко сжав шелковую простыню, Разумовский громко вздыхает. Олег, его Олег, спит в соседней комнате. Его Олег так никогда не сделает. Его Олег простил все то, что было в Венеции… Простил ли? Сережа беспокойно ворочается. Кажется, между ними установился мир, условия которого не были оглашены и подписаны. Он сотню раз просил прощения. Что в том подвале, что после. Но ни разу не получал прямого ответа. Олег помогал с ремонтом квартиры, готовил как в старые-добрые, иногда, когда Серый засиживылся допоздна за компьютером, бухтел и гнал спать. Но так ни разу и не произнес заветное «прощаю». Сережа бы многое отдал, чтобы услышать это слово! Черт, он задумался, да он даже был бы готов на то, что происходило в его кошмарах, лишь бы точно знать, что Олег больше не видит в нем опасности, отпустил прошлое и не бросит. Не бросит. Серый снова потер переносицу. Он не задумывался об этом раньше. Но ведь он действительно не переживет, если в один из дней Олег уйдет от него.

***

— Какой-то ты бледный, — Волков смотрит озабоченно, наливая в свою чашку крепкий кофе. — Да, почти не спал опять. — Кошмары? — Да, наверное. Можно и так сказать. — Что снилось? Серый сжимается и хмурит брови. Его реакция выглядит немного странной и отрешенной. — Не хочешь — не говори. — Угу. Спасибо, что разрешил, — произносит Разумовский насмешливо. В голосе слышится едва подрагивающий страх.

***

— Олег, ну прости, только прости! Делай, что хочешь, только скажи, что прощаешь! Его снова разворачивают лицом к стене, трахают планомерно, а затем ставят на колени. Выстрел. Сережа опять просыпается от собственного крика. На часах 2 часа ночи. — Когда ж это, блять, закончится? — шепчет он, вытирая пот со лба.

***

— Серый, ты снова не спал? — Угу… — Что «угу»? Не будешь спать нормально, я тебя… — Олег не знает, что «я тебя». Раньше он прекрасно заканчивал эту фразу. В голове Сережи крутится такое давнее, будто бы уже нереальное «я тебя отымею, будешь знать, как дурака валять». Сережа жмурится и улыбается своим воспоминаниям. — Серый, ты кофе будешь? — выдергивает его голос реального Олега. — Угу. Спасибо…

***

Сережа как будто тает с каждым днем. Он не спит. Почти не притрагивается к еде. Только глушит кофе. Иногда заливает их энергетиками. Олег не разрешает ему их покупать, но они каким-то образом все равно появляются в их квартире. Олегу страшно. Олег боится, что Сережа снова слетит с катушек. Но Сережа не слетает. Просто заболевает. Сильно, с алым горлом, заложенным носом, которым он нескончаемо шмыгает («как в детстве» — думает Олег) и высочайшей, просто зашкаливающей температурой. Сережа лежит, закутанный в одеяло и нескончаемо просит прощения. Не совсем ясно, за что. Олег только кивает. Простил он уже давно. Невозможно Серого не простить. И всем своим видом показывал, что мир давно налажен. А за болезнь просить прощения явно глупо.

***

Олег присаживается на край кровати. Серого колотит. Колотит уже полдня. Сбить температуру почему-то не получается. Волкова это пугает. Потому что теперь осунувшийся за последние недели Сережа выглядит неестественно полупрозрачным. Олег заносит руку с компрессом над Сережиным лбом. Резумовский перехватывает его кисть, тянет на себя. Волков смотрит удивленно. — Олеееег, — почти мямлит Разумовский. — Чего, Серый? — Возьми меня. — Чего? — Олег уверен, что ему послышалось. Или он не понял. — Возьми меня. Делай, что хочешь. Я потерплю… Волков смотрит округлившимися глазами. Что Сережа несет? — Олег, пожалуйста, только не смотри так. Я знаю, ты злишься! Я заслужил. Застрели меня! Только скажи, что прощаешь… У Олега в голове сбой системы. Ощущение, что весь тот мирок, который он (они, как ему казалось) налаживал эти месяцы, летит в тар-тарары. — Олег, — Сережа бьется в истерике, — я сделаю все, что хочешь, только скажи, скажи, скажи… Волков сидит в полнейшем шоке. Все таки Серый с катушек слетает. Олег делает глубокий вдох. Он справится, он собьет этому дурню температуру и они поговорят.

***

Разумовский просыпается весь мокрый. Ощущение, что его только вытащили из бассейна. Он лежит, разметавшись на собственной кровати, на краю которой сидит Олег… Олег? — Проснулся? Как себя чувствуешь? Серый мямлит что-то невнятное. — Понятно, что не очень, — усмехается Волков, — у тебя вчера такой бред был! Сережа нервно сглатывает. — Помнишь хоть что-то? Он мотает головой. Хотя в голове уже крутятся предположения. Блять-блять-блять, неужели наговорил Волковы каких-нибудь пугающих вещей? Угрожал? Или наоборот в любви признавался? Вот сейчас Олег встанет, похлопает его по плечу и скажет «Дальше со своей шизой, Сережа, справляйся сам. А мне этот пиздец надоел» и уйдет. Разумовский, будь он неладен, осознает, что не выдержит. Впервые в жизни ясно отдает себе отчет, что не сможет жить дальше! Закусывает губу, смотит побитой собакой. — Серый, ты много всего вчера нес… У Сережи просто все вниз опускается. Конец. Finita la comedia. Это провал похлеще того, который был в Италии. — Честно, — продолжает Олег, — меня большая часть пипец озадачила. Но это мы с тобой еще обсудим! Я одно понял, я сказать кое-что должен. Сережа уже все. Почти не слышит и не чувствует. «Я сказать кое-что должен» — Олег так перед армией говорил. Точно таким же тоном. Разумовский молчит. Глаза блестят нездоровым блеском. — Сереж, я тебя прощаю. «Прощаю» болезненно отдается в затылке. Это не то, чего он ожидал. Это то, на что он уже не надеялся. Он смотрит на Олега влажными от слез глазами и глотает воздух. — И не надо твоих пугающих «возьми меня» и «застрели». Я, конечно, все понимаю, но неужели я так похож на монстра, который хочет причинить тебе боль? Сережа плачет. Нет, он рыдает. Бросается на шею к Олегу, твердя свое дурацкое «прости» и не отпускает, пока Олег не обнимает в ответ. — Да простил я тебя, дурака. Давно уже простил, — смеется он. А потом целует. Как раньше. Сережа тает. Приоткрывает рот, бормочет несмелое «заразишься ведь», но, кажется, оно настолько невнятное, что никто не сышит. Наверное, сейчас это и не важно. Сережа впервые за долгое, очень долгое время чувствует себя правильно и спокойно…