подушка

      Чонхо всегда отличался своей высокой степенью воспитанности, которая не позволяла долгое время публично нарушать общепризнанные регламенты общения. Только со временем, привыкнув к своим коллегам, которые стали чем-то большим, он теперь более раскрепощен и откровенен в разговорах. Но все еще также скован в действиях, позволяя лишь Есану свободно прикасаться в любое время. И то, только потому, что чувствует, как они с Каном похожи и знают на интуитивном уровне границы друг друга, понимая когда можно прикасаться, а когда не стоит. В остальных же случаях команда разделилась на смиренных старших, которые привыкли сдерживать свои порывы приобнять и на тех, от кого все еще приходилось бегать.       Чонхо не застенчивый обособленный от всего окружения парень. Менее тактильный, это да. Более скромный в разговорах на интимные темы, но все же не ханжа или неопытный мальчуган, которому и сказать то нечего. И все же, вокруг него выстроилась некая стена несокрушимой таинственности или более очевидная стена незаинтересованности в подобных вещах. Старшие привыкли видеть в нем человека, который даже не думает о чем-то низменном, да и не хотят, идеализируя образ самого младшего. А пока все остальные хотя бы раз палились на самоудовлетворении, то Чонхо — ни разу. И только сам младший внутри себя ликует от этого факта, самолюбиво гордясь самим собой.       О-о-о, Чонхо такой же, как и все. Также подвластен похоти и разврату, лишь отличается в том, что не любит болтать про это. Что лично — то не публично. Так он привык думать. Тем не менее, возможно, он более похотлив, чем некоторые из его мемберов, которые всем своим образом кричат о тяжелой сексуальности.       Особенным поводом для гордости Хо является тот факт, как он мастерски скрывается. Годы вокальной практики научили его превосходно контролировать собственный голос. Настолько, что он не позволяет своему голосу срываться ни на сцене, ни в постели. А дыхательные практики, которые также изначально были направлены для стабилизации вокала во время танцев, помогают вздыхать и выдыхать максимально тихо и равномерно. Удивительно, что этой способностью обладает лишь он. Парень не раз становился невольным свидетелем дрочки кого-нибудь из мемберов, с кем приходилось делить комнату, например, в туре. Тот же Уен, как и другие, думая, что Чонхо спит, совершенно не был в состоянии сдерживать свой тихий скулеж. А Минги слишком громко дышит. Чонхо благодарил судьбу лишь за то, что ему не приходилось заставать мемберов за грехоподобным делом слишком часто. В основном он и сам крепко спит.       Следующей стадией его скрытности (что он для себя превратил в некий вид игры) стал отказ от использования руки. Из-за смазки или слюны возникали характерные мокрые звуки, что иной раз были громче храпа кого-нибудь из старших. Это раздражало. Выходом стало использование подушки. По началу пришедшая идея показалась глупой, а первые ощущения неприятными, но чем больше он продолжал, чем сильнее ему начинало нравится. Плавными движениями бедер он терся своим пахом о зажатую между ног подушку. Первый опыт произошел, когда, о чудо, никого не было в общежитии и Чонхо подумал, что это удачный момент для эксперимента. Сухо, немного не хватало более сильного прикосновения, не хватало ответной твердости, но от этого щекотливый оргазм заставил Чонхо даже взвизгнуть от неожиданности. Парень испытал новую, доселе неизведанную бурю эмоций, которую он вскоре захотел ощутить вновь. Шорох всегда можно было списать на беспокойный сон, в то время, когда нижняя часть тела была совершенно неспокойной.       И если ранее макне пару раз чуть не палился, то сейчас, сколько бы он это не делал, пока другие спали, никто даже заподозрить не мог. Однако, это чувство вседозволенности превратилось в зависимость. Все чаще Чонхо не мог уснуть, пока не потрется о свою любимую подушку. Хуже того, парень начал таскать ее даже на гастроли, поясняя это тем, что просто не может уснуть без конкретно этой подушки (которую под ультрафиолетовыми лучами лучше не разглядывать). Старшие сочли это за очередную милую привычку макне и больше ни о чем не спрашивали. Как же они ошибаются.       Совсем плохо стало, когда волею судьбы Чонхо поселили в один номер с Юнхо. Макне знал о том, что Чон очень чутко спит на новых местах. Еще никогда младший не позволял себе дрочить при Чоне, если они спали не в привычном месте.       Несколько часов Чхве ворочался на кровати, не имея возможности уснуть, потому что его одолевали всякого рода похотливые мысли, а член изнывал без хотя бы каких-либо прикосновений. Но младший вновь проиграл своим желаниям, когда убедился, что Юнхо крепко спит. Он зажал подушку между ног, чувствуя, как прохладная сторона контрастирует с разгоряченным телом. Он двигался медленно, выжидающе. В это же время вокалист внимательно следил за спящим лицом Юнхо, что лежал на соседней кровати. Где-то в глубине души Чонхо понимал, что удовлетворять себя и быть сконцентрированным на лице своего мембера, пусть и до чертиков красивом, — это не правильно. Но где-то еще глубже парень ловил себя на мысли, что его это заводит еще больше. Точнее ловил себя именно на получаемых ощущениях: еще более ярких, смешанных с колючей каплей риска. Макне в тот раз кончил быстрее, чем обычно, отгоняя себя от мысли о том, что причиной этому стало лицо Юнхо.       Открывшиеся возможности, подстегиваемые азартом неуловимости, заставляют Чонхо повторять этот же трюк и на следующий день после концерта. И в следующий раз в другом городе, в другом отеле, когда их с Юнхо снова селят вместе. Парень опьянен своей удачей и вседозволенностью, что совершенно забывает об осторожности. В очередной раз он предпочитает не следить за спящим Юнхо, желая в последствии не думать о причинах таких ярких оргазмов. Он ласкает себя тканью подушки и снова кончает. Также как и всегда: тихо и бесшумно. Парень ложится на спину, чтобы вздохнуть наконец и боковым зрением видит сидящий силуэт. Юнхо сидит у себя на кровати и, кажется, (в темноте не совсем отчётливо видно) смотрит на макне. В этот момент сердце Чонхо проваливается в желудок и громогласным эхом оглушает. Он не знает, что делать. Видел ли Юнхо, понял ли Юнхо, как давно так сидит Юнхо, скажет ли он что-либо? Стоит претвориться спящим или сделать вид, что ничего не было? Чонхо мелко вздрагивает, когда слышит нечеткое бормотание Юнхо. Он что-то невнятно бурчит практически под нос про стафф, микрофон и то, что постоянно у него развязываются дурацкие шнурки во время выступлений. А затем старший снова плюхается на кровать и поворачивается спиной к макне. Лунатит? Чонхо еще ни разу не был свидетелем подобного. Юнхо во сне даже не разговаривал никогда. А тут это. Чхве не может уснуть еще долго, пытаясь заставить унять обеспокоенное испугом сердце. Однако, на утро очень аккуратно младший напоминает о том, что было ночью, о том, что Юнхо сел на кровати и бормотал про шнурки. Старший лишь весело хохочет и клянется в том, что ничего из этого не помнит. И, удивленный, собственным необычным поведением расспрашивает подробнее, что он еще интересного говорил. Это заставляет Чонхо незаметно выдохнуть. Не помнит. Не знает. Все хорошо. Так Чонхо думает. Но ровно до следующей ночи. Макне снова не спится. Он все еще боится рисковать рядом со спящим Чоном, но прикоснуться к себе хочется до изнеможения. Парень долго думает, долго смотрит на спящего Юно привыкшими к темноте глазами. И вновь не в состоянии удержатся. Чонхо зажимает подушку между ног и прикрывается одеялом сверху, чего раньше не делал. Слишком жарко. Он делает это снова. Но теперь в погоне за отложенным наслаждением он теряет контроль над ситуацией и совершенно не замечает чужого присутствия за спиной. Чонхо понимает, что прокололся только когда чувствует, как кровать прогибается под еще одним весом. Он не успевает среагировать, испуганно замирает, подобно оленю, что пялится на свет фар автомобиля и готовится к смерти. — Я не спал. И сегодня и вчера. А еще в тот первый день, когда нас заселили вместе. — шепчет старший прямо в ухо, опускаясь ближе. Чонхо задерживает дыхание, все мысли потеряли какой-либо смысл. Голова пуста. Он лишь ждет, что будет дальше, готовый к чему угодно, но не к тому, что делает дальше Юнхо. А Юнхо в это время гладит мягкие бедра макне. Перекидывает руку за талию и полностью ложится за спиной младшего. Чонхо чувствует, что у мембера стоит. Руками старший окольцевал талию Чхве, а носом прижался прямо к шее младшего, горячо выдыхая на нее. — Позволь мне тоже расслабиться, как и ты. — вновь шепчет Юнхо, а затем медленно трётся своим стояком, спрятанным под пижамными штанами, о ягодицы Чонхо. И Чонхо, неверя самому себе, позволяет, потому что ловит себя на мысли, что ему нравится чувствовать давление с обеих сторон…