Последняя миссия

      «Слишком. Ее нет слишком долго. Даже смотрящий в будущее с верой в лучшее господин Номура больше не улыбается.       Утром я попросил у господина Цугикуни дозволения отправиться по следам сэнсэя, но получил отказ: выходя на миссию, мы знаем, что можем не вернуться. Непреложное правило, высеченное на сердце мечника. Истина, в которую я верил. До этого дня.       Месяц назад, бинтуя мой рассеченный бок, госпожа сказала: „Как и твой, мой Путь — это смерть. В ситуации „или — или“ без колебаний выбирай смерть“. Я думал, что госпожа Мирай говорила так о бое с демоном. До этого дня.       В ситуации „жив ли мечник или нет“ без колебаний выбирай смерть. И иди дальше.       Вот только мне подрезали ноги*»       Мир Ренгоку держался на своих собственных столпах — истинах, не терпящих сомнений. Кеджуро знал, что должен спасать любого и каждого; чувствовал, что отец вряд ли оправится после потери матушки; понимал, что «тайный прием» Дыхания Пламени — предел его возможностей. А потом появилась Мирай Сайто, и все изменилось. Оказалось, за секретной техникой скрывались десятки невероятных приемов, а Шинджуро Ренгоку может тепло улыбаться, подставляя расслабленное лицо солнцу. Кеджуро смотрел, как отец ласково поглаживает Сенджуро по голове, и силился удержать спокойную маску: чутье подсказывало — третий столп его мира рухнет совсем скоро. Рядом с Мирай иначе и быть не могло. Сайто больше не казалась сошедшей со старинных свитков легендой или древним божеством. Кеджуро разглядывал хрупкую женщину с парными клинками и видел стихию. Буря не замечает, кого сметает на своем пути, не считает жертвы. Она просто идет и не оглядывается назад.       — Ты уже собрался? — почувствовав тяжелый взгляд, Мирай оторвалась от полировки катаны. — У нас мало времени.       — Да, — кивнул Ренгоку, незаметно сжав кулак: в глазах Сайто вновь плясал тот самый безжалостный огонь, который он замечал в первое время. Самая опасная смесь — сила и ярость.       — И чего же мы ждем? — изогнула бровь Мирай.       — Действительно, — пробормотал он, скорее себе, чем ей, и встряхнулся.       У него еще будет время подумать обо всем как следует, а сейчас и правда пришла пора отправляться. Сенджуро, по своему обыкновению, собрал столько еды, что хватило бы накормить целый штаб, и отчаянно краснел, объясняя госпоже Мирай, где что лежит. Отец, отмахиваясь от воронов, показывал на карте кратчайший путь к нужному месту.       Кеджуро слушал, как Сайто спокойно и коротко отвечает на вопросы, благодарит за помощь и обещает посетить поместье Ренгоку еще раз — после завершения миссии, и вспоминал последние два дня. За время пути от Деревни Кузнецов до дома Мирай произнесла ровно восемь фраз — он знал наверняка, потому что сосчитал все. И каждое брошенное скупо и холодно слово подтверждало — Сайто в ярости.       — Не принимай это на свой счет. Я приложу все усилия, чтобы стать… более приятным спутником, — объяснила она в первую ночь, хмуро глядя на костер. — Примирение с собственной беспомощностью всегда давалось мне непросто.       Но Ренгоку и не обижался: осознавать, что не можешь спасти близкого человека — действительно тяжело. Есть, спать, говорить о пустяках — в подобной ситуации такое казалось неправильным, низким, недостойным.       — Жаль, что мы не умеем летать, как вороны, — вздохнул он и подбросил хворост. — Да?       — Да, — согласилась Мирай. — Ты можешь бежать на пределе возможностей, но никогда не обгонишь ветер, время... и смерть.       Больше они не говорили: только обсуждали порядок ночных дежурств, и Ренгоку очень надеялся, что Сайто и правда немного оттает в дороге. Смотреть на нее такую — напряженную и мрачную — было выше его сил.       Она потеплела только на пару часов, проведенных в поместье: плотно сжатые губы расслабились и даже сложились подобием улыбки, а ледяной голос смягчился и вернул себе ту самую глубину, от которой по коже разбегались предательские мурашки. Но, к удивлению и тщательно спрятанному недовольству Кеджуро, этот голос слышал, в основном, отец. Пока он вместе с Сенджуро собирал еду, создательница Дыхания и бывший Столп Пламени заперлись в библиотеке и тихо обсуждали что-то, о чем оставалось только догадываться. А потом два часа закончились, и они отправились в дорогу.       — Ты же помнишь? — тихо сказала она, когда поместье осталось за спиной: — Ты можешь просто спросить.       — О тебе и об отце, — отрицать очевидное было глупо, опасаться последствий — тем более. — Вы говорили в прошлый раз и в этот. О чем?       — О прошлом. И будущем, — просто ответила она, глядя перед собой. — Твой отец открыл мне нечто важное. Теперь мы думаем, как исправить допущенные ошибки.       Ренгоку едва не споткнулся на ходу.       — Вода в уши спящему, — слабо улыбнулась Мирай. — Понимаю. Это удивляет. Когда мы закончим на севере, мне предстоит долгий разговор с Кагаей Убуяшики. После… я расскажу тебе все.       — Если этот разговор будет таким же содержательным, я вряд ли что-то пойму, — невесело усмехнулся Кеджуро. — Ты снова это делаешь. После твоих ответов вопросов становится только больше.       Ренгоку бросил хмурый взгляд на обочину. Пару недель назад он бы восхитился: тонким узором слов, сплетением надежд и обещаний, долгому внимательному взгляду, но не сегодня.       — Пока это просто обещания.       — Пока я ни разу не нарушила данного тебе слова, — едва слышно отозвалась она. — И понимаю, как важно знать, что происходит. Поэтому знай: половина моих мыслей и действий — для тебя.       Впервые за несколько дней она говорила мягко и искренне: против такой Сайто у Ренгоку не было и шанса. Он просто не мог не улыбнуться.       — А другая половина?       — О, другую половину, с твоего позволения, я оставлю себе, — тихо рассмеялась она.       Уже через несколько минут от тягостных мыслей не осталось и следа: они обсуждали последние успехи Сенджуро в изучении медицины; представляли реакцию Шинобу на появление нового помощника в Поместье Бабочки; спорили из-за начинки в онигири и играли в «сиритори». До Сираками-санчи, в которой их ждал Санеми, Кеджуро выиграл шесть раз: даже после штудирования газетных подшивок и книг Мирай все еще терялась в новых словах, и очаровательно хмурилась, слыша незнакомые. Так, споря и перешучиваясь, они вошли в горное поселение. Сайто с интересом разглядывала невысокие крепкие дома с буковыми крышами и спокойных жителей. Мимо пробежала пестрая толпа ребятни: Мирай ловко отскочила и в последний момент поймала случайно оброненную кем-то из детей игрушку.       — Мне начинает казаться, что уважаемый Столп жульничает, — прищурилась она, внимательно осматривая фигурку.       — Я раньше тоже так думал, но он действительно знает все эти заумные словечки, — прохрипели из тени между домов. — Играть с ним себе дороже.       Шинадзугава сидел на коробке из-под угля и сосредоточенно обтачивал старым танто буковый брусок.       — Здравствуйте, Санеми-сан, — ничуть не удивившись приему, Мирай учтиво поклонилась.       — Это для юки-онны, — Санеми бросил на Мирай быстрый нечитаемый взгляд и кивнул на игрушку в ее пальцах. — Местные так задабривают снежную женщину перед приходом зимы.       — Чувствуется рука мастера, — Сайто только покачала головой и указала на поделку Шинадзугавы.       — Они думают, что мне больше заняться нечем, — фыркнул Санеми, пряча заготовку в рукав, и спрыгнул с ящика. — Достали.       — Но ты все равно вырезаешь для них эти игрушки, — Ренгоку солгал бы, сказав, что не рад видеть его таким. — Как всегда. Строишь страшные лица, кричишь, а потом все равно развлекаешь…       — Долго тащились. Я ждал вас еще утром. Стало скучно, — рыкнул Шинадзугава: дружеские шутки в присутствии посторонних его наверняка смутили. — А, ладно. Идем.       Кеджуро переглянулся с Мирай и поспешил вперед. Санеми быстро провел их до конца селения и скрылся в неприметном домике.       — Останавливаюсь тут, когда навещаю сэнсея, — бросил он. — Голодные? Если да, то хреново — есть нечего и некогда. Скидывайте все, кроме клинков, и двигаем. Живее.       — Санеми, — Ренгоку осторожно выставил руку. — Это задание Ояката-сама поручил мне и госпоже Сайто, не забывай.       Едва теплящийся очаг угас под порывом холодного ветра. Прямая спина Шинадзугавы окаменела, и стало так неуютно, что захотелось плотнее закутаться в хаори.       — Никто… Никто не посмеет убивать наших людей на моей территории. — угрожающе тихо, по слогам процедил Санеми. — Скажи спасибо, что я вас дождался.       Шинадзугава ошибался: они прибыли на полдня раньше — помогли отцовские карты и невероятная скорость, которую Кеджуро научился развивать благодаря тренировкам с Мирай. И Шинадзугава был прав — больше они не могли позволить себе и минуты промедления.       — Тору и Канамэ отправились на разведку, — Сайто первой сбросила свой сагуро. — Они найдут нас, если заметят что-то подозрительное. Ваш ворон, Санеми-сан, полагаю, занят тем же?       Вместо ответа Шинадугава хлопнул дверью, оставляя Ренгоку и Сайто в темной комнате.       — Он прав, Кеджуро, — вздохнула Мирай. — Мы позволили себе отставить в сторону тяжелые мысли по пути сюда. Но сейчас мы здесь.       Но Ренгоку услышал другое: «Я позволила тебе расслабиться и не думать о худшем, как и обещала, стала приятным собеседником, но не обманывайся и не забывайся». Он поджал губы и вышел следом за Санеми — время легких игр вышло.

▪︎▪︎▪︎

      В горах приближение зимы чувствовалось куда сильнее. Мир внизу только начинал дышать осенней свежестью, но здесь, наверху, дули холодные ветра, а тихие слова растворялись в белом пару.       — Последний раз я ходила по этим горам в одиннадцать лет. Все изменилось. Но осталось прежним.       Сайто протянула озябшие руки к наскоро разведенному костру. В сумерках ее глаза казались отдельными источниками света: огонь в них не отражался, а находил новый дом и там, сливаясь с внутренним пламенем, обретал новую жизнь.       — Да ладно? — молчавший всю дорогу Санеми резко вскинул голову. — И что же изменилось?       Ренгоку бросил на Мирай обеспокоенный взгляд: из посланий Оякаты-самы он знал, что Шинадзугава посещал Главу и спрашивал о таинственной госпоже Сайто, но получил то, что ненавидел больше всего — туманные намеки.       — Селение, в котором мы оставили свои вещи. Его не было, — просто ответила Мирай.       Разговор становился странным. Раньше бы Кеджуро, не задумываясь, надел самую искреннюю улыбку и перевел тему в безопасное русло. Он бы поинтересовался, как поживает бывший Столп Ветра, к которому Санеми относился с таким же почтением, как и к Главе. Он мог бы рассказать о празднике в Деревне Кузнецов или, на худой конец, похвастаться новыми парными клинками, на которые Шинадзугава то и дело бросал вопросительные взгляды. Но не теперь. Сайто ни за что бы не позволила себе беспечности в словах. Поэтому Ренгоку просто молча сидел, грея чуть дрожащие ладони.       — Выходит, одиннадцать тебе было лет двести назад, — хрипло рассмеялся Шинадзугава, но его взгляд стал еще серьезнее.       — Вы недалеки от истины, Санеми-сан, — спокойно кивнула Мирай. — Триста.       Мир накрыла оглушающая тишина и время остановилось. Даже треск костра, и тот стих. Все, что осталось — стук бешено колотящегося сердца. Ренгоку неожиданно вспомнил первую встречу Мирай и Санеми. Тогда Сайто сказала, что одолеет Шинадзугаву. В ту ночь Ренгоку действительно испытал недостойное любопытство — ему хотелось на это посмотреть. Но не теперь. Вот только сверкнувшая в руке Санеми сталь была с ним не согласна.       — Столько живут только демоны, — прошептал Шинадзугава, неуловимо быстро рассекая собственное предплечье.       — Демоны не ходят под солнцем, — Мирай даже не шелохнулась, разве только едва нахмурилась, глядя, как горячая кровь медленно просачивается в холодную землю. — А тебе теперь нужна повязка.       Санеми даже не поморщился, только неотрывно смотрел в лицо Мирай, ища там ответы на вопросы или подтверждения своих догадок.       — Когда мы найдем тела и разделаемся с тварью, ты все мне расскажешь, — Шиназугава не просил и не спрашивал.       — Безусловно, — без улыбки ответила Сайто и медленно повернула голову. — Кеджуро, ты можешь сесть, все в порядке.       Ренгоку понадобилась добрая секунда, чтобы понять, что обращаются именно к нему, и еще столько же, чтобы осознать: он стоял между Мирай и Санеми, держа пальцы на рукояти клинка.       — Я уж было подумал, что придется вас разнимать, — Кеджуро запустил в волосы пятерню, рассчитывая, что отработанные движения скроют испуг.       — Я бы посмотрел, — Шинадзугава стряхнул кровь с лезвия и тут же недовольно зашипел: надрез вышел слишком глубоким. — Гадство.       — Ты мог просто спросить, Санеми-сан, — Сайто извлекла из рукава лоскут чистой ткани и пересела ближе. — Позволишь?       — Если зубами не вцепишься, — усмехнулся Шинадзугава.       — Все еще не смешно, — покачала головой Мирай, но Ренгоку все-таки заметил быструю улыбку. — Дай руку.       Ренгоку наблюдал, как Сайто туго перетягивает Шинадзугаве руку, пока тот что-то ворчит себе под нос. Мирай действовала точно и быстро, ворчание было, скорее, добродушным, чем недовольным, а Кеджуро никак не мог взять в толк, что именно только что случилось. Держать лицо стало почти невыносимо.       — Принесу еще хвороста, — широко улыбнувшись, Кеждуро наугад махнул в сторону. — Не подеритесь.       У него даже нашлись силы весело подмигнуть через плечо, но стоило скрыться в тени, как остатки самообладания иссякли. Ренгоку привалился к ближайшему дереву и спрятал лицо в ладонях.              — Извини.              Кусты тихо зашуршали и расступились. Шинадзугава казался одним из тех, чей шаг тяжел, а движения порывисты. Но Кеджуро знал — это иллюзия. Когда было нужно, Санеми ступал мягко и неслышно, а говорил — спокойно и тихо. Сейчас именно так и было нужно.              — Ты вел себя странно, Ояката-сама ничего не объяснил, — он задумчиво почесал затылок. — Малявки Кочо вообще сказки какие-то рассказывали, а потом совсем погано стало: оказывается, Пламенный Столп преемницей обзавелся. Ученица, ха! Как же.       Санеми прошелся туда-обратно, нашел подходящее дерево и облокотился, сложив руки на груди:       — Ну я и пошел к старику. Представляешь, как он удивился, когда услышал имя Мирай Сайто? Я подумал: все, помутился дед умом, потерял я деда.              — Тебе следовало идти в полицию и распутывать преступления, — Ренгоку только покачал головой. — Хотя я всегда думал, что дела других Столпов тебе безразличны.       — Плевать я на них хотел, — фыркнул Санеми. — Но друг у меня всего один. Кисло будет, если помрешь от руки какой-то демонической девки.       — Мирай свободно ходит под солнцем, — Кеджуро расслабился окончательно и даже позволил себе смешок.       — До этого я видел ее только ночью, — ничуть не смутившись, пожал плечами Санеми. — Мало ли, какие трюки в запасе у этих тварей.              — Когда мы закончим, Мирай все расскажет. Я и мой отец поручимся за ее слова лично. А если тебе этого не хватит… и Ояката-сама.       — Вот только с твоим отцом мне разговоров не хватало, — отмахнулся Шинадзугава и оттолкнулся от ствола. — Лучше объясни, как ты умудрился в нее вляпаться?       К такому вопросу Ренгоку оказался не готов.

▪︎▪︎▪︎

      С приходом ночи они все-таки сбились с пути. И не появись Канамэ и Тору, наверняка бы заблудились в чертовом лесу. Сорай, которого Санеми отослал за день до этого, отсутствовал, но Столп Ветра по этому поводу не переживал.       — Идем туда прямо сейчас, — выслушав рассказ воронов, не сговариваясь, одновременно заявили Мирай и Ренгоку.       — Да, — кивнул Санеми, пропустив мимо ушей удивительное единство. — На мили отсюда только этот заброшенный храм. Я тут пацаном все излазил, когда у сенсея в учениках ходил. Только все это… странно.       — Пожалуй, — задумчиво протянула Сайто. — Недалеко находится дом прежнего Столпа Ветра. Здесь часто бывает действующий Столп. Демон, который решил устроить охоту в этих местах либо очень глуп, либо…       — Либо очень силен и хитер, — закончил Ренгоку. — Господин Убуяшики не зря послал сюда сразу троих.       — Вот бы Луна, — потер руки Санеми. — Давненько я эту падаль не рубил.       — Луна… — эхом повторила Сайто. — Да, пожалуй.       Вот только Кеджуро знал ее достаточно, чтобы понять — радость Шинадзугавы она совсем не разделяет.              К середине ночи они выбрались к храму. Он заброшенного здания в конце ветхой каменной лестницы пахло чем угодно, только не благовониями. Храм скрипел изъеденными временем и ветром досками, и с каждым шагом этот звук напоминал предсмертный хрип.              — Нужно быть последней тварью, чтобы осквернить священное место, — Ренгоку сжал челюсть. — Вам придется постараться, чтобы выбить себе право снести этому отродью голову.       — Разберемся, — шикнул Санеми через плечо и обнажил катану.       Идущая последней Сайто промолчала. Ренгоку уже собирался войти в разящее гнилью и смертью нутро, когда она осторожно потянула его за рукав.       — Кеджуро… — едва слышно позвала Мирай: — Если я узнаю этого демона и попрошу тебя бежать — беги.       По всем правилам Ренгоку был должен возмутиться и заявить, что истребитель никогда не покажет демону спину и умрет в схватке, если потребует долг, но в глазах Мирай бушевало пламя настолько опасное и неумолимое, что голова против воли склонилась в кивке, а губы сами прошептали: «Да, сэнсэй».       Шинадзугава окинул бешеным взглядом темное помещение, сплюнул на прогнившие доски и выругался так грязно, что Ренгоку невольно поморщился.       — Ты совершенно прав, Санеми-сан… — Сайто хмуро посмотрела на одинокий скелет, белеющий в углу обглоданными костями. — И крышка адского котла открылась. Это полное…       Дальше Ренгоку уже не слушал. Взгляд блуждал от угла к углу: ничего — только кости-кости-кости. И яркий, совершенно лишний в этой поганой черноте лоскут. Новое зрение его не подвело, но сейчас он едва не молился, чтобы в этот раз увиденное оказалось лишь обманом. Вот только в этом храме уже давно не возносили молитв, и боги забыли сюда дорогу. В пальцах желтел обрывок хаори с хорошо знакомым узором.       — Рика… — прошептал он.       — Да, похоже на ее одежду, — Мирай присела рядом и поджала губы. — Значит, ищем и ее тело.       — Тело? — теперь Ренгоку надеялся, что его подведет хотя бы слух. — Какое еще тело? Мы пришли сюда спасти какуш.       — Кеджуро, ты ведь знаешь, мы пришли сюда убить демона и забрать тела. Хитоши, Рика и остальные давно мертвы, — ее голос не дрогнул ни на миг, а глаза по-прежнему пылали огнем. — Надежда прекрасна. Но не позволяй ей стать самообманом.       Он резко поднялся, ища взглядом Шинадзугаву, который наверняка все услышал: такое мимо не пропустишь. Санеми стоял в дальнем углу, рассматривая окровавленный обрывок черной форменной маски. Нужда в словах отпала. Ренгоку кивнул: не Сайто — самому себе, и сжал кулаки. Он знал правду уже тогда, когда слушал рассказ Канамэ; прекрасно понимал, насколько плохи дела, когда помогал Сенджуро укладывать припасы; осознавал горькую истину, глядя на мрачную молчаливую Мирай.       — Наш Путь — решительное, окончательное и абсолютное принятие смерти, Кеджуро**, — прошептала она.       — Красиво сказано!       Сверху донесся звонкий, слишком бодрый голос. Этот голос не должен был звучать здесь, тем более — так.       — Здорово, что вашими последними словами станут именно эти. Почти поэзия! Славную цугуко вы себе выбрали, Кеджуро-сама. Славную-славную…       Рика Мори ловко соскочила с гнилой балки и широко улыбнулась:       — Но нужно было выбрать меня.