Знакомься, это мой сын

      Это был дом, где он не нужен.       Ожидания отца, которые он не оправдал. Жизнь в тени старшего брата без возможности преодолеть эту стену. И, наконец…       — Мама…       Дон Рён оглянулся на пустую кровать. Он знал, она была холодной, на ней не осталось и толики тепла от его матери. Больше не было человека, который о нём бы позаботился, прижал к себе и прошептал, что всё будет хорошо.       И раз он здесь не нужен…       … лучше всего уйти.

***

      Ночная охота — время Главы ордена Цзян для расслабления.       Возможно так сказалась его подростковая юность, перепавшая на военное время, которая теперь не давала жить спокойной жизнью. Может большое количество суеты и людей, которыми была наполнена общественная жизнь Главы ордена, и сейчас он мог отдохнуть от чужих глаз. А может и простая любовь к охоте.       Но в этот раз что-то было не так.       Забредя глубоко в лес, он замер на месте. Его интуиция, появившаяся за годы войны, подсказывала, что мирный ночной пейзаж лишь создавал подобную видимость. Он принюхался.       Кровь.       Никогда и ни с чем он не перепутает этот запах. Пусть едва уловимый, но он чувствовал его совсем рядом. Когда Цзян Ваньинь напряг свои чувства, он уловил едва заметное дыхание. Соскочив с места, он в несколько шагов добрался до лежащего замертво ребёнка…       Ребёнка?       «Что здесь забыл ребёнок?»       Опустившись на колено, Цзян Ваньинь проверил дыхание ещё раз. Всё ещё дышал.       Он вновь окинул его взглядом. Белая одежда изодрана и в пыли от пути. Обувь на ногах стёрта до неузнаваемости. А из плеча сочилась кровь, похоже, он встретил дикого зверя или нечисть и едва унёс свои ноги.       А ещё он чувствовал даньтянь. Слабый, только образовавшийся, но даньтянь. Этот ребёнок был совершенствующимся.              Взяв за холодную подрагивающую руку, Цзян Ваньинь влил немного своей ци. Она растекалась по окоченевшему от ночного холода телу, согревая его. Ресницы ребёнка дрогнули и он приоткрыл глаза, видя лишь размытый силуэт. Он пытался что-то сказать, но выбил из пересохшего горла лишь хрип перед тем как потерять сознание. Цзян Ваньинь закусил губу.       Мир и правда жесток. Если бы Цзян Ваньинь не решил пойти на охоту, он погиб бы, а его труп разнесли дикие звери по кусочкам или вселилась нечисть, беря под контроль, если он сам бы не стал неупокоенным духом.       Почему в мирное время ребёнок должен проходить через это?

***

      Прошло несколько дней с тех пор как Дон Рён открыл глаза. На удивление, он был не в том холодном лесу, а в тёплой кровати, а рядом сидела девушка в пурпурном одеянии, что заботливо напоила его настойкой и сменила бинты. Она объяснила ему ситуацию и рассказала о человеке, который подобрал его умирающего и принёс сюда:       — Глава ордена был очень обеспокоен. Когда юный господин поправится, мы должны сходить к нему. Верно?       Она общалась с ним… как с ребёнком. Ему было уже пятнадцать, пусть он и не прошёл церемонию совершеннолетия, но с ним не надо сюсюкаться, как с маленьким. Решив показать, что он уже взрослый, Дон Рён проявил вежливость и знание этикета, склонив голову:       — Благодарю деву-благодетельницу, которая присматривала за мной. Не нужно заботиться о моих ранах. Я должен отблагодарить Главу ордена.       Но в ответ на эту определёно соответствующую всем нормам речь, к которой не придрался бы и его старший брат, девушка лишь похлопала глазами, а потом прыснула от смеха:       — Ох… Юный господин такой взрослый… совсем отличается от, — но девушка замолчала, понимая, что не стоит говорить лишнего, а потом прокашлялась, помогая Дон Рёну подняться с кровати. — Главу ордена уже предупредили о том, что юный господин проснулся. Сегодня у него не запланировано встреч. Думаю, он был бы рад встретиться с юным господином.       На самом деле Цзян Ваньинь изначально выделил время для этой встречи, поэтому девушка говорила так уверенно, но у Дон Рёна сложилось впечатление, что… служанки имеют влияние на вышестоящих? Можно так просто прийти к Главе ордена? Что он должен думать по этому поводу?       Может это маленький орден, где все члены семьи?       Ну, с масштабами он точно ошибся.       Глаза Дон Рёна разбегались по сторонам. Он вырос в полудаосской секте. Несмотря на то, что он был сыном старейшины, он не видел особой роскоши. Но… здесь были изящно вырезанные узоры цветков лотоса на явно недешёвом дереве. Чудесные пейзажи, открывающиеся с пристани, по которой он шёл в сопровождении с прислугой. И так много людей в фиолетовом.       — Ам… я могу спросить?       — Да, юный господин? — девушка с улыбкой наблюдала за таким интересом к её дому, он и правда был красив.              — Это место… какой это орден?       Если честно, он не особо разбирался в этом. Это то же самое как монаха, живущего в горах, спросить о том, в доме какого же чиновника произошёл тот-то случай. Откуда отшельнику знать? Но вот если это касалось кого-то очень известного…       — Ордена Юньмэн Цзян. Юный господин слышал о таком, да?       … то даже монах-отшельник, спустившись в мир, услыхает хотя бы краем уха об этом.              Орден Юньмэн Цзян! Один из великой четвёрки великих орденов!       «Нет, это как Девять Великих Сект, верно? Верно?»       — Да, я слышал, — промямлил Дон Рён, ошеломлённый этой новостью. — Кхм, вернее, я очень наслышан об Ордене Юньмэн Цзян. И в особенности о Главе, который противостоял великому злу в лице Старейшины Илина.       — Ох, это… — девушка закусила губу, и Дон Рён запаниковал. Он сказал что-то не так? — Лучше не говорить об этом при Главе ордена. Хорошо?       — Я последую совету девы.       — Вот и хорошо. Мы как раз пришли.       Резная дверь, вход в кабинет Главы ордены Цзян. Одного из самых почитаемых людей даже в мире даосов. Героя войны. Дон Рён сглотнул ком в горле, чувствуя волнение. Что ему следовало сказать?       — Входи.       Но времени на обдумывание не было. Он ступил в комнату, освещаемую сбоку из окна с видом на пристань, которую только что прошёл. За столом он увидел фигуру мужчины, которая отложила бумаги и посмотрела на ребёнка. Их взгляды пересеклись и Дон Рён вздрогнул.       Он был пугающим. Как его отец и старший брат.       — Прошу прощения за беспокойство, Глава ордена Цзян. Ученик третьего поколения Великой секты Чжуннань пришёл выразить свою благодарность Главе ордена.       Дон Рён бросил краткий взгляд, чтобы увидеть реакцию на его слова. Цзян Ваньинь заметил эту осторожность у ребёнка и его сердце заныло от знакомой картины. Махнув рукой, он вздохнул:       — Не нужно формальностей. Я не мог оставить ребёнка умирать там, вот и всё.       — Но если я могу что-то сделать…       — И что ребёнок может сделать для меня?       В голосе Цзян Ваньиня был слышен сарказм и Дон Рён постарался не выдать своего страха. Он умел это делать, скрывая свои чувства каждый раз после того, как старший брат его избивал. Склонившись со сложенными перед собой руками в почтительном для воина жесте, Дон Рён не терял своего лица:       — Благодарю Главу ордена за моё спасение. Однажды… я верну этот долг.       Цзян Ваньинь ничего не ответил, задумавшись. Его не покидало странное чувство при виде этого ребёнка. Он был каким-то… знакомым?       Он покачал головой и перед тем как Дон Рён ушёл спросил:       — Назови мне своё имя. Я должен знать своего должника.       Дон Рён застыл на месте, скорчив гримасу. Это было проблемой.       — М-моё имя…       Цзян Ваньинь выгнул бровь. Погодите, куда подевалась вся его сдержанность? Что это за недовольная гримаса?       — Д-дон Рён…              Дон Рён зажмурил глаза, густо покраснев, ожидая знакомой насмешки. Но Цзян Ваньинь лишь по слогам проговорил.       — Дон… Рён. Ясно, ты из отдалённых земель, — и вновь принялся за работу.       Ась?..       Ах, точно, пусть язык на слух и был схож, но никто не понимал значения имени. Дон Рён выдохнул с облегчением. Хоть что-то было хорошего за этот день.

***

             Кажется, что произошло какое-то недопонимание.       Дон Рён осматривал в отражении воды свою новую одежду — униформу ордена Цзян. Чёрный с фиолетовыми ставками и узорами лотоса. Нет, почему ему вообще дали эту униформу?       А до этого он нашёл себя на тренировочном плаце среди других адептов, размахивающий с отдачей мечом. Это было столь привычно для него — тренироваться — что он не сразу понял, что не является последователем этого места.       В итоге теперь он сидит у пристани, рассматривая свою форму и свешенную с плеча косу. Похоже, что здесь было традицией заплетать свои волосы.       «Нет, я не должен здесь задерживаться»       Когда Дон Рён собирался встать и вновь позвать ту служанку, чтобы разобраться в ситуации, его окликнул звонкий, почти девчачий голос:       — Не пытайся обдурить моего цзюцзю!       — А?       Дон Рён повернул голову, встречаясь с очень странным мальчишкой. Он был одет в дорогие одежды жёлтого цвета, расшитые золотыми нитями. Особенно выделялся узор пиона на груди и красная точка на лбу. Похоже, что такое открытое рассматривание ещё больше разозлило новопришедшего и он сделал шаг вперёд, вновь повышая голос:       — Я племянник цзюцзю! Даже… даже если он решил взять тебя к себе, это лишь из-за тех стариков, что давят на цзюцзю! Не обольщайся!       Нет, что он говорит? Кто такой «цзюцзю»? Кто кого взял? Голова Дон Рёна пошла кругом из-за такого объёма информации на диалекте этих мест. Это было ещё слишком сложно для него, поэтому он неуверенно просил:       — Эм, я… Я плохо понимаю о чём ты говоришь?       Но мальчишку в золотом это разозлило ещё больше. Высоко вздёрнув подбородок, он ушёл, размахивая своим конским хвостом. Дон Рён только сейчас заметил, но за ним хвостиком побежала собака с колокольчиком. Он был её хозяином? Странно, ему говорили, что Главе ордена не нравятся собаки. Он спросил об этом служанку:       — Ох, это молодой наследник ордена Цзинь, он племянник нашего Главы. Понимаете… — девушка вновь замялась, как и в тот раз, на пристани, значит тема была связана с прошедшей войной и Старейшиной Илина, Дон Рён это уже понял. — Почившая мать молодого наследника Цзинь приходилось старшей сестрой нашему Главе. К сожалению, она и её муж погибли от рук Старейшины Илина, когда молодому наследнику было два месяца… Глава ордена — единственный родственник со стороны Цзянов, который у него есть.       «Я племянник цзюцзю!»       Несмотря на свой нахальный характер, у него такая тяжёлая судьба…       — Вот как *всхлип* а я не знал…       — Н-не плачьте, юный господин!       Теперь он вновь хотел встретиться с тем «молодым наследником Цзинь» и решить недопонимание. Он ни на что не претендовал, и не хотел здесь задерживаться. Он искал место, где мог бы быть полезен и блистать, чтобы больше не быть чьей-то тенью…       Поэтому он не планировал забирать у кого-то его родственника и его внимание.              Гуляя по вечерней Пристани Лотоса и наслаждаясь новыми пейзажами, треплющим волосы тёплым ветром и ослепляющим заходящим солнцем, Дон Рён встретил того мальчишку, сидящего на ступеньках и смотрящего на воду. Подойдя ближе, он прокашлялся, чтобы не пугать, и сказал:       — Молодой наследник Цзинь, я могу присесть?       — Ты!..       Мальчик повернул голову, в его глазах стояли слёзы, которые он тут же поспешил утереть. Защищаясь, он воскликнул:              — Только попробуй кому-то рассказать — цзюцзю переломает тебе ноги!       Дон Рён улыбнулся такому ребяческому поведению. В принципе, он был на год младше молодого наследника Цзинь? Впрочем, неважно. Садясь рядом и наблюдая за тем, как юноша отодвинулся, Дон Рён посмотрел на заходящее солнце и начал:       — Глава ордена Цзян спас меня и я благодарен ему.       — И что ты…       — Но я не хочу задерживаться здесь. Не думаю, что это моё место.       Но юноша был непоколебим в своей вере, что его место единственного любимого ребёнка хотят отобрать.       — Не верю! — он всхлипнул. — Те старики хотят… хотят, чтобы цзюцзю выбрал наследника из детей… и он сам… сам мне сказал… ты врёшь…       Дон Рёну стало жаль этого ребёнка. Он спросил у плачущего юноши:       — Наследник ордена Цзинь, могу я узнать Ваше имя?       Юноша недовольно уставился на него, но промямлил, надувая щёки:       — Цзинь. Лин. Запомни хорошенько!       — Хорошо, — Дон Рён рассмеялся от схожести Цзинь Лина и хомяка. — А я Дон Рён. Это… Это на вашем диалекте «дракон» и «медный». Разве «медный дракон» может сравниться с «золотым юным господином»?       — И то верно, — он шмыгнул. — Неужели цзюцзю ослеп?       Цзян Ваньинь определённо пообещал бы переломать кому-то ноги. Но его здесь не было. Дон Рён сложил голову на руки, наслаждаясь плавающими вечерними баржами, потоками воды и заливающим всё закатом.       — У меня есть два старших брата. Они полные говнюки.       — Ты решил рассказать мне свою историю?       — Нет, просто хочу сказать, что у меня уже есть два плохих старших брата с замашками госпожи. Я не вынесу ещё одного.       Цзинь Лин долго смотрел в одну точку, не понимая к чему клонил Дон Рён. Но потом, когда он вспомнил на словах «госпожа» одного смельчака из ордена Лань, называющего его «юной госпожой», он вспыхнул и завопил:       — Ах ты! Я позову цзюцзю!       — Буду охотно ждать, — нет, почему что Цзян Ваньинь, что Цзинь Лин любили раскидываться пустыми угрозами? — И… я не буду называть тебя «невоспитанным».       Ему поведали о некоторых деталях. Похоже, служанка очень хотела, чтобы он подружился с Цзинь Лином. Он делал это не потому, что понял и решил оправдать чужие ожидания. Просто…       — Я… у меня был отец, но ему было всё равно на меня. А моя мама умерла несколько лет назад после ухудшения здоровья. Братьям не было до меня дела и некому было меня воспитывать.              Цзинь Лин лишь скептически на него посмотрел. Нет, почему это тот, кого не воспитывали, так хорош в дискуссиях и этикете?       — Я много читал и наблюдал. Но это мне не помогло, — Дон Рён печально улыбнулся. — После того как старший брат меня вновь отхлестал, я сбежал из дома, после скитаний наткнулся на дикого зверя и меня спас Глава ордена. Он мой благодетель, вот и всё.       Дон Рён повернул голову и увидел чужое заплаканное лицо.       — Нет, что с тобой?..       — П-прости, я н-не знал… — он всхлипнул. — Я не видел ни матушки, ни отца-а… Но у меня есть цзюцзю, а ты такой… жалкий…       Дон Рён не знал от чего теперь тоже плачет. От того, что его назвали жалким после всего сказанного или из-за рассказанной истории Цзинь Лина. Обняв друг друга, они сидели в лучах заходящего солнца, рыдая и извиняясь. Цзян Ваньинь стоял в тени, наблюдая за этим.       — Этот ребёнок подружился даже с А-Лином?       Цзян Ваньинь покачал головой. Какой же странный юнец. В этот момент к нему подошёл мужчина в белом. Он посмотрел на ту же картину, что и Цзян Ваньинь, спрашивая:       — Ваньинь, кто это с А-Лином?       Лань Сичэнь меньше получаса назад прибыл в Пристань Лотоса и не нашёл своего мужа в кабинете. Но когда он его увидел, то застал эту странную картину. Кстати, тот мальчик немного напоминал Ванцзи…       — Ах, это, — Цзян Ваньинь улыбнулся, переводя взгляд с Дон Рёна на Лань Сичэня и подмечая их схожесть, нет, даже почти идентичность. — Это наш сын.       — Пха!..       Кажется у Лань Сичэн случилось отклонение ци.              Нет, почему он не знал, что у него есть сын возраста Цзинь Лина?!

***

      Гусу Лань, семейная встреча вечером.       — О~, так это тот ребёнок? Байтянь?       — Приятно познакомиться, господин Вэй, — Дон Рён, которого недавно нарекли Цзян Байтянь, поклонился. — Приятно познакомиться, Ханьгуань-цзюнь.       Байтянь выровнял спину. Он был в белых одеяниях с узорами лотосов, специально пошитых для него, а на лбу красовалась белая лента. Она не имела того же значения, что и ленты Гусу Лань, но благодаря ей и белому облику, он был похож на одного из адептов Гусу Лань, а ещё лицом он был прямо-таки как Два Нефрита.       — Эй~ — Вэй Усянь налил ему в чашу «Улыбку Императора». — Не хочешь стать нашим с Лань Чжанем сыном?       — Пф! Кха-ха… — Цзян Байтянь, что успел глотнуть вина, закашлялся.       — Господин Вэй.       Вэй Усянь перевёл удивлённый взгляд на Лань Сичэня. Пусть на его губах играла улыбка, но по телу Вэй Усяня пошёл холодок… нет, такое чувство, что в Облачных Глубинах объявился Цзян Чэн! С каких пор он научил небожителя Лань Сичэня своей угрожающей всему живому ауре?!       — Байтянь — наш с Ваньинем сын, — он положил свою руку на его плечо. — И господин Вэй не может его забрать.       — Да ладно-ладно. Я просто думал, что Сычжую не повредит братик, — Вэй Усянь упал на подушки, когда дверь в комнату открылась и в проходе появился Лань Цижэнь. — О, наставник Лань, Вы решили к нам присоединиться?       — Не наглей, Вэй Усянь. Я здесь за своим внуком.       — КЕМ?!       Вэй Усян вскочил с места, озираясь по сторонам. Когда это у старого наставника Лань появился внук? У них с Лань Чжанем был лишь Сычжуй, но Лань Цижэнь отказывался считать его их сыном. А Лань Сичэнь… у него был внебрачный сын?       — Ох, наставник Лань, я уже иду.       Ась?..       Цзян Байтянь встал и подбежал к Лань Цижэню, равняясь с ним. Тот потёр свою бороду, прокашливаясь:       — Я же сказал звать меня своим дедушкой. Только своего внука я научу игре на гуцине.       — Д-дедушка!       — Так-то лучше.       С подавляемой улыбкой, Лань Цижэнь покинул их семейное застолье, забрав Цзян Байтяня. Вэй Усянь так и остался стоять с открытым ртом, а Лань Ванцзи застыл с палочками в руках. Даже он не ожидал подобного от Лань Цижэня. Неужели его настигла старость?       — Цзэу-цзюнь, отдайте нам этого ребёнка!       — Нет.       — Но, Цзэу-цзю-унь, я тоже хочу, чтобы наставник Лань назвал нашего с Лань Чжанем ребёнка своим внуком! Как у вас это получилось?       — Это…       На самом деле Цзян Байтянь был так сильно похож на Двух Нефритов, а ещё был воспитан и вежлив, что Лань Цижэнь захотел сделать его следующим Главой Ордена Лань. Лань Сичэнь не знал почему, но этот ребёнок быстро покоряет сердца.       — Эх, больно надо, — Вэй Усян закусил палочки меж зубов. — Всё равно наставник Лань из вредности этого никогда не сделает.

***

      Мозолистые пальцы играли мелодию у воды, перебирая струны. Цзян Байтянь вспотел от перенапряжения. Наставник Лань лишь пару месяцев назад начал обучать его игре на гуцине, но он был нетерпелив. Он так хотел… хотел встретиться с ней…       Несмотря на то, что он играл Расспрос уже второй час, никто не откликнулся. В глазах Цзян Байтяня собрались слёзы. Он так надеялся, что вновь сможет услышать голос матери, рассказать о произошедшем в его жизни, о тех людях, которых он повстречал.       Пальца дрожали, слетая со струн…       … но сверху их накрыли рукой.       Лань Ванцзи стоял позади, ставя руки в правильное положение и помогая играть. Он знал эту мелодию настолько хорошо, что видел расположение рук, даже закрыв глаза.       Он играл Расспрос тринадцать лет, слушая лишь тишину.       И сейчас он помогал Цзян Байтяню, потому что понимал его горе, как никто другой. Ему это было нужно.       Вэй Усянь стоял за спиной своего мужа, в один глоток прикончив остатки «Улыбки Императора». Одинокая фигура Цзян Байтяня, играющего здесь в одиночестве Расспрос, навеяла образ молодого Лань Ванцзи, который делал то же самое.       Он облокотился к косяку и подумал:       «Вот оно что»       Этот ребёнок был так похож на них, что они тянулись к нему, желая помочь своему молодому «я».       Как странно…       … и в то же время почему нет? Они своё отжили, так почему бы не помочь детям своим опытом и наставить их?

***

      Минуло несколько лет.       Цзян Ваньинь стоял около адептов ордена Цзян, давая наставления. В этот момент к нему подъехала белая лошадь, а с неё спрыгнул юноша, нет, уже молодой человек, улыбаясь и приветствуя:       — Глава ордена.       — Идите, — Цзян Ваньинь махнул рукой своим адептам, подходя к Цзян Байтяню. — А-Лин не с тобой?       — Ах, это, — Цзян Байтянь почесал щёку. — Он сейчас с адептами ордена Лань…       — Этот паршивец, — цыкнул Цзян Ваньинь, а затем вздохнул. — Ладно, зачем приехал-то? Соревнования скоро начнутся.       — Кхм! Дело в том, что, — Цзян Байтянь отвернулся, покраснев. — Глава ордена сказал, что… внесёт меня в семейный реестр, если я выиграю.       — А.       Было что-то такое. Он и так это планировал. В конце концов старейшины давно уже признали Цзян Байтяня как наследника ордена Цзян, да и Цзян Ваньинь хотел уйти на покой через пару годков и купить себе домик с Лань Сичэнем подальше от суеты.       Но немного подразнить этого зазнавшегося ребёнка надо.       — Хо-о, какое дерзкое предложение главе ордена.       — Я верну свой долг, — Цзян Байтянь приложил кулак к сердцу. — Я стану новым главой ордена, которым Вы сможете гордиться!       Минуло всего пару лет, но тот ребёнок, что боялся смотреть ему в глаза, топчась на месте, превратился в гордого молодого человека, бросающегося такими заявлениями. Дети так быстро растут.       Но и Цзян Ваньиня рано списывать со счетов.       — Таки ордена Цзян? — он осмотрел белые одежды Цзян Байтяня. — Наставник Лань будет расстроен.       — Эт-то…       Цзян Байтяня передёрнуло. Нет, он не сможет жить в ордене Лань!       Если бы только наставник Лань знал, что его любимый внук завсегдатай всех пьянок в Юньмэне, которого выносят на руках, он поседел бы ещё больше и отрёкся от мира, уйдя в единение.       — Иди уже, — Цзян Ваньинь махнул рукой. — И передай Цзинь Лину — переломаю ему ноги, когда встречу!       — Хорошо!       Цзян Байтянь запрыгнул на лошадь, присоединяясь к строю адептов ордена Цзян и ловя восхищённые взгляды и море цветов. В ответ он махал рукой, наслаждаясь вниманием.       Цзян Внаьинь сел на свой стул, облокотив голову.       Эх, остаётся надеется, что окружение Цзян Байтяня и Цзинь Лина, в котором были обрезанные рукава, никак не скажется, и Цзян Ваньинь увидит внуков…       Иначе он запрётся в храме предков и будет молить прощения.