Blinding Lights

Надежда на то, чтобы скрыть, что они приехали все вместе, рушится мгновенно, как только их снимают в кружочек на фоне открывающихся ворот. В кадр попадает лучезарный Поз в очках от солнца, не менее лучезарный Сережа, не отвлекающийся от телефона, Антон, трудолюбиво тащащий на одном плече самый громадный рюкзак. И Арсений. Арсений в своей манере налегке, пружинит при ходьбе и вертит головой по сторонам, как попугайчик. Он-то на покере впервые. Их разом утаскивают в круговорот приветствий, не давая даже закинуть вещи по номерам. От количества разномастных «Здарова!» на квадратный метр у Антона глаза лезут на лоб, так что он со вздохом сгружает рюкзак прямо на пол в холле отеля и пускает все на самотек. Ну сфоткает сейчас кто-нибудь, как Арс неосознанно делает шаг за его спину, как будто укрываясь от избыточного внимания. Ну и пусть. У них много фоток и похуже. Арс, впрочем, напрягается зря, потому что особое внимание ему уделяет только Вудуш, вылезающий как черт из табакерки с наигранно восторженным «О, тот самый Арсений Попов, без упоминания которого не проходит ни один турнир!» но этот-то и не удивительно, у него наверняка с собой клетчатая тетрадь с подробным досье на троюродную тетку каждого игрока. Он разговаривает, как будто по механически заученному сценарию, потому что ни одна его реплика или эмоция не выглядит естественно. Поэтому Арсений с ним здоровается, отбивает какую-то шутку в ответ, но когда тот отворачивается, косит глаза на Шаста. Антон ржет. Не потому что, Арсений корчит ему какую-то рожу или глазами вращает, ничего такого, Арсений просто смотрит. Но у них давно уже такая связь, что шутки не обязательно озвучивать вслух, хватает просто зрительного контакта, и вот они уже синхронно давятся смехом. Заселяют их, когда Арсений успевает уже раз в двадцатый на предложения в следующем турнире поучаствовать уже игроком, а не просто зрителем, ответить, что из покера знает только покер-фейс леди гаги. Им предоставляют номинальные четыре номера, потому что пусть здесь и почти все лица знакомые, но даже в крю, только те, кто ездит с ними на гастроли, знают, так сказать, нюанс. И не возникают, когда понимают, что по факту-то заняты из номеров будут только три. — Ну все, пацаны, до вечера, я пошел к себе, — буднично машет им Арсений, прикладывая к датчику ключ-карту. Ну актер. Прикол этот стар, как мир, поэтому Сережа, даже не смотря в его сторону, посылает в известном направлении, а Антон с улыбкой подталкивает в плечо, чтоб пустил уже зайти, рюкзак все-таки тяжелый. Естественно, такое понятие, как «пошел к себе» у них уже давно испарилось. Поз на них, наверное, даже глаза не закатывает, только думает про себя что-нибудь из серии «вот вы гуси». Или «голуби». Как только дверь захлопывается, Антон чуть ли не с разбегу падает на кровать, блаженно прикрывая глаза. На все вопросы ответ один — четыре часа в самолете. Кажется, что он лежит всего пару минут, выравнивая дыхание и полностью концентрируясь на том, как ноги постепенно перестают гудеть. А в результате открывает глаза оттого, что щеки как будто кто-то касается предварительно опущенной в воду кисточкой. Над ним нависает чужая мокрая голова, а ресницы хлопают выжидающе. — Ты в душ уже успел, что ли? — трет лицо Антон. Видимо, умудрился уснуть. Сверху кивают, снова задевая подсыхающей челкой лоб. Арсений сегодня необычайно молчалив, укладывается поверх, на грудь, и опуская руку ему на спину, чтоб придержать, Антон обнаруживает ту совершенно голой. Ниже вести ладонью не рискует, лучше уж пока не проверять. Нос сопит ему в ключицу, а чужим весом приятно пригвождает к одеялу. — Во сколько у вас сегодня жеребьевка? — полувнятно бормочет Арсений. — В семь, — Антон гладит его по волосам, не обращая внимания на то, что бадлон точно вымокнет. Ну наденет другой, плевать. — А зачем тебе? Я там не участвую, там только Поз с Вудушем ведут. — Может, я хочу на Поза посмотреть. Антону не обязательно видеть его лицо, он и так знает, если б Арсению сейчас было не лень, он бы закатил глаза. Но Арсений, кажется, поддается всеобщей атмосфере безделья, когда все они просто ждут начала ивента и либо отсыпаются по номерам, либо размеренно плавают от ресторана до отельного спа и обратно. — Я как будто в какой-то дорогущий лагерь приехал. — Мы это здесь каждый раз шутим, — Антон зевает. — Были б в детстве такие лагеря, я б домой вообще не возвращался. Он обнимает Арсения второй рукой, водит указательным пальцем вдоль позвоночника, периодически натыкаясь на родинки. Видать, при помощи душа тот хотел взбодриться, небось успел даже за кофе сбегать, но тут это все не прокатывает. Они все, конечно, усиленно делают вид, что работают, кроме Сережи, пожалуй, он всегда выглядит как рекламное лицо отдыха, но на деле просто кайфуют. Хотя шесть часов за покерным столом не всегда со стороны похожи на чистый кайф. — Красиво здесь, тепло так, горы, море, бассейн, — задумчиво трется носом о его шею Арсений. — И я, да? — Антон не сдерживается от хитрой ухмылки. Чужая голова пропадает с груди, и в поле зрения появляется расслабленное лицо, даже слегка помятое. Кого-то, кажется, разморило даже сильнее, чем самого Антона. Этот кто-то уверенно кивает и, опираясь на локти, тянется целоваться. Это похоже скорее на долгие прикосновения, чем на полноценный поцелуй, им обоим хочется сейчас просто чувствовать чужое тепло рядом. Антон млеет оттого, как это мягко, его всегда сшибает с ног, когда на Арсения вдруг накатывает вот такая нежность. Он кладет руки на выпирающие лопатки, пальцем обводит острые косточки на плечах и с удовольствием гладит по загривку, замечая, как Арсений согласно ластится в ответ. — Надо будет вечерком спуститься вниз, — прерываясь на мгновение, шепчет Антон. И снова к губам. — Посидеть со всеми. — Да, Серега точно пойдет, — Арсений даже не удосуживается отстраняться. Облизывается. У Антона это, честно говоря, любимый вид разговоров с ним. — И Поз, — непонятно, как он еще способен поддерживать диалог. — Будет странно, если мы вдвоем не придем. Антон согласно мычит в ответ. Его тянут за плечи, кажется, чтобы поменяться местами, по крайней мере через мгновение он уже вжимается локтем в постель, чтобы разглядеть зарумяневшееся лицо распластавшегося под ним Арсения. У него почти сухая челка безбожно кудрявится на лбу, а остальные пряди ложатся волнами, расползаясь по подушке и закручиваясь на концах вверх. Чтобы подоставать его иногда, Антон играется с ними, как коты играются с мышью на веревочке, да, за попытки испортить укладку, Арс непременно насупленно шлет его нахуй, но как Антону быть иначе. Надо же проверять, что волосы все еще шелковые на ощупь. Правда, дома Арсений наоборот ему подставляется, потому что более ярого любителя массажа всего, что только можно отмассировать, еще надо поискать. Они несколько раз покупают эту инопланетную металлическую клешню, для головы, неизменно теряют ее, и в конце концов находят рукам Антона лучшее применение. Из него тоже получается отличная клешня, правда, не металлическая, но можно нацепить побольше колец. — Ладно, до начала просто поваляемся, — сдается Арсений, когда Антон отлавливает его за запястья при попытке встать с кровати, и умоляюще заглядывает в глаза. — А гулять завтра. Не то чтобы они уставшие в край, но надо ценить мгновения, когда Арсений не требует вот прям сейчас, сию секунду шуровать за две избы, за три пизды. Антон все равно роняет его обратно на себя, покрепче перехватывает поперек живота, чтоб не вертелся, и ворчит, что спортивный турнир тут значит немного другое. — А я в вашем этом все равно не участвую. Антону смешно, как он пытается лежа в объятиях скрестить руки и в какой-то пародии на капризных детей, задрать нос. Антону вообще всегда смешно, когда он кривляется, ему нравится ребячливость, заразительная до сжимающихся внутренностей. И все это необъятное «нравится» выливается в фырканье и смешливое «козел» Арсению на ухо. К жеребьевке они спускаются по очереди. На всякий случай. Толпа расползается по территории казино, в который раз за день попадая в руки интервьюеров, поэтому еще на добрые сорок минут возни со звуком, Антон вообще теряет Арсения из поля зрения. Потом как нарочно начинает видеть то тут, то там, за разговорами с Бебуром, Сережей и даже где-то мимолетно с Диной. Антон ему как-то раз объясняет про маховик времени, потому что во вселенной Гарри Поттера Арсений не сильно разбирается, да и желанием особым не горит, тем не менее, шутки про наличие у него маховика и телепорта становятся у них регулярными. На самом деле Антон знает, что тот всего навсего человек — тысяча и одна заморочка, даже странный для тех, кто с ним не знаком. Наверняка, ходя по отелю, прячется от камер, оттого, его можно встретить в самых неожиданных местах в процессе побега от чьего-нибудь желания сфоткаться. Арсений сам себя сфоткает. Или попросит Антона в крайнем случае. В ресторан вечером они идут уже все вместе. Заказав себе пиво, Антон радуется, что Арсений, примостившись рядом, его в этом поддерживает. Потому что выглядит он слегка нервным и напряженным, но заметно это в зале не более, чем трем людям, а учитывая, что Поз занят стебом Джабрика, а Сережа с увлечением наблюдает, к чему приведет постепенное опьянение Бебура, так вообще одному Антону. Спина ровнее обычного, чуть более скованные движения и едва заметный, периодический порыв вынуть из кармана телефон и отвлечься от общения. Антон старается не наклоняться к нему слишком близко, но незаметно заводит руку назад и под чужое вздрагивание тепло поглаживает по пояснице, а потом другой рукой пододвигает к нему пенящийся стакан. В ответ получает благодарную улыбку уголками губ. Заботливый Поз всегда говорит на гастролях, что им вдвоем пить нельзя, потому что они пьянеют одинаково быстро и с одним эффектом — заиметь по максимуму физического контакта. Заботливый Сережа говорит, что они идиоты. Антон, впрочем, не спорит, потому что в этот момент обычно уже заваливается на Арсения от смеха над чем-то феерически дебильным и кайфует, что тот расслабляется от алкоголя и тянется к нему в ответ. Сегодня Антон обещает себе совсем чуть-чуть. Пару стаканчиков. Краем сознания он улавливает, что становится громче и шутит чуть ли не на каждое слово, которое слышит за столом, но атмосфера вокруг такая приятная, что он не успевает напрячься. В большей степени, скорей всего, приятная она из-за Арсения, который не прекращает, конечно, волноваться, но улыбается гораздо светлее, садится вплотную своим бедром к его и даже внимательно слушает окружающую болтовню. Антон наоборот. Он залипает, откидывается на спинку дивана, утопая в мягкости, и тянет холодное пиво. Хочется потянуться рукой вперед и накрутить на палец волнушки, завивающиеся у скул Арсения. Или пощекотать его у основания шеи, чтоб пустить побольше мурашек и обратить на себя внимание. Антон снова припадает к стакану — надо только успеть вовремя поймать момент, когда из простого желания прикоснуться к Арсу это все перерастет в необходимость. Вот тогда и надо сваливать. У него, наверное, кинк на Арсения, который не сдерживается, он превращается в себя, но смешливого и до жути взбудораженного — елозит на месте, прижимает руки к лицу, когда хохочет, зажмурившись, и в конце концов, начинает оборачиваться на Антона не реже каждых десяти секунд. То ли проверить, как он реагирует на те или иные приколы, то ли просто поймать взглядом что-то родное. Сам Антон даже не понимает, в какой момент у него срабатывает кнопка включения в реальность, потому что к вот этому каштановому завитку у мочки уха он уже, кажется, прикипает всей душой, так что странно, что находит в себе силы оторваться. — А тебе, Арсений, палец в рот не клади, — Вудуш как покерный нпс вещает с противоположной стороны стола и почему-то сыто улыбается Арсению. А тот, не долго думая, кротко опускает ресницы и щелкает зубами в его сторону, мол, действительно палец не клади, без него останешься. В попытке не ржать слишком громко над удивлением, всплывшим на лице Вудуша, Антон чуть не пускает пиво носом, забыв отнять стакан от лица. Пора сматывать удочки. Нужно всего-то найти глазами Диму, а дальше тот уже все сам поймет, можно даже не перемигиваться. Арсения так вообще достаточно просто легко погладить по коленке. Выползают из-за стола они не очень резво, но, к счастью, никого не задавив и даже оставив всю посуду в целости и сохранности. Уже на выходе Антон слышит, как Димка кому-то, кажется, Дороху объясняет: — Да он Арсу поможет дойти до номера, — и добавляет что-то про то, что ему вон самому помощь Сережи понадобится, все равно тот не пьет, так пусть хоть пригодится для полезного дела. Дальше они уже не слушают. Приятнее, чем в полумраке номера забраться под прохладное одеяло, может быть только облокотиться спиной на грудь Арсению, полусидя расположившемуся в подушках. Даже телевизор не включают, потому этого фонового гула голосов за день хватает уже по горло, а совместная тишина совсем не звенящая, а скорее обнимающая своими мягкими конечностями. — Так, значит, ты играешь только завтра вечером? Это во сколько? — Арсений вжимается носом в пушистую шевелюру, возится там что-то наверху и коротко целует в макушку. А следом еще пару раз, чтоб уж наверняка. Сытого и совсем слегка опьяневшего его в теплом номере развозит, кажется, еще сильнее. Особенно, если учесть, что здесь они точно одни, и можно ненадолго отставить в сторону родную паранойю. Антон внутренне находится где-то на уровне восторженного писка от такого Арсения, вплетающегося в него всеми конечностями, но внешне только улыбается до треска. — Шаст? — Арсений неожиданно склоняется, цапая его губами и даже немножко зубами за ухо. — М? — приходится в ответ поймать его руки и прижать к грудной клетке, чтоб не щипался за бока. — Так во сколько? — Поздно, не раньше восьми точно. Такой ответ грозит ему ультиматумом, что завтра спозаранку они отправятся куда-нибудь на смотровую площадку, а потом по округе смотреть горы и еще хуева туча невероятных развлечений, без которых жизнь, очевидно, невозможна. Антон в общем-то не очень против, особенно сейчас, когда он чуть ли не гудит от желания Арсения сжать и зацеловать, таким он кажется умилительным. В такие моменты из Антона можно вить веревки, правда, потом не удивляться, что веревки получились розовые и с блестками. — Тогда подольше выспимся утром, а потом, я тут видел бассейн, хочу там посидеть до того, как ты пойдешь играть. Антон оборачивается к нему так резко, что даже покачивается на месте — приходится упереться руками по сторонам от подушки. На лице напротив плавает бессовестная улыбочка, знал ведь, что в текущем состоянии Антона такое предложение провести день доведет его до стадии лопанья от любви. В глазах Арсения читается что-то вроде «Будут меня сегодня целовать или нет?», так что Антон на слова решает не размениваться и попросту налетает на него, как огромный восторженный щенок, мокро касаясь губами, где ни попадя, и пыхтя в шею. Ртом он ловит чужой звонкий смех, Арсений притворно уворачивается, упираясь ладонями ему в грудь, но тут же смещает их на шею, гладит угол челюсти большими пальцами и тянет на себя. Дугой выгибается, прижимаясь животом к животу, и Антон притискивает его еще плотнее, укладывая руку на поясницу и не стесняясь забраться пальцами под задравшуюся футболку. Мама всегда говорила, что если в картах не везет, повезет в любви, а Антон сегодня особенно настроен на сопливую романтику, поэтому доверительно сообщает это Арсению между поцелуями. В ответ тот обреченно закатывает глаза, но в яркости его улыбка не теряет, а через пару мгновений он уже стонет от неожиданности, потому что Антон настроен не только на романтику, но и на то, чтобы с удовольствием полапать его за задницу. А как тут сопротивляться желанию, когда вот оно все само ему в руки и только для него одного. Жара в комнате не спадает, то ли из-за погоды, то ли из-за алкоголя в организме. Спать они заваливаются прямо так поверх одеяла, сгрузив одежду на расположившееся поблизости кресло. Антон спиной чувствует чужое осуждение, когда уносит всю эту разноцветную кучу с кровати и скидывает, не заботясь о том, чтобы хоть минимально расправить. Но вопреки всем домыслам, Арсений ему ничего не говорит, только призывно обвивает всеми конечностями, когда он заползает обратно, и мстительно щипает внутреннюю сторону бедра. Правда, тут же гладит, зацепляя пальцем край нижнего белья, и это можно было бы считать за намек, если б сам хозяин возможного намека тут же не начал размеренно сопеть Антону в шею. Сон берет свое. Антон блаженно улыбается лунной дорожке, просачивающейся сквозь щель в плотных шторах. Последний светильник он вырубил, еще когда обустроил им гардероб на спинке кресла, так что кругом без преград разрастается темная южная ночь. Теперь она крепко-накрепко ассоциируется у Антона со сладкой тяжестью расслабленных в дреме конечностей, Арсений тоже добавляет — вклинивается своей изящной лодыжкой между ног и держит руки на ребрах, как будто во сне собирается считать их вместо овец. Утро у Антона проходит в два этапа, потому что первый раз что-то выдирает его из сна на рассвете, может, внутренний мандраж перед сегодняшним днем, потому что не признавать, что он волнуется, нет смысла. Все и так видно. Перед глазами у него щека Арсения с горизонтальным следом от подушки и редко подрагивающие ресницы. Он лежит на спине, раскинув руки в стороны, и весь такой сонный и теплый, что Антона вдруг накрывает иррациональным спокойствием, улыбаться лень, но в груди на мгновение проваливается вдох, тут же снова возвращаясь обратно. Будить не хочется, поэтому Антон просто приподнимается и оставляет где-то в районе солнечного сплетения медленный поцелуй — проверить, что кожа действительно такая бархатная, как кажется. Засыпает быстро, сгребая причмокивающего во сне Арсения в охапку. Во всяком случае игра есть игра, и даже то, что у них тут пойдет борьба за деньги, не должно доводить Антона до нервяка. Второй раз он просыпается, когда Арсений шустрыми пальцами бессовестно хватает его за ляжку и сообщает, что его разбудил петух, поэтому он уже успел сгонять на пробежку. — Меня тоже только что разбудил какой-то петух, — хмуро отпихивает от себя Антон холодные ручищи и с разочарованным стоном накрывает голову второй подушкой. Он к нему со всей душой, будить не хотел, а Арсений вон какая подколодная даже не змея, а жаба. Такая же холодная на ощупь. На завтрак они идут только часа через полтора, потому что уйма времени уходит на Антона, который обиженно притворяется будто он в глубоком сне, даже когда Арсений изводит его мелкими поцелуями, а потом прикусывает особенно мягкое и податливое местечко на животе. Затем Антон еще столько же минут вяло возюкает щеткой по зубам и в прострации разглядывает собственную измятую в край одежду. Приходится брать новую из чемодана, а вместе с этим он устраивает по всей комнате какое-то необъяснимое извержение вещей, за что получает «козел» в свой адрес разными интонациями раз десять. Сегодня они вдвоем без большого застолья, ненадолго присоединяется Димка, но так же торопливо смывается, потому что им относительно скоро начинать, а надо еще успеть наладить звук. В холле Антон случайно перехватывает Игоря — хотя бы просто пожелать удачи, но попутно дает обещание, что они придут к концу ребаев, чтоб посмотреть на игру. Краем глаза Антон подглядывает за фигурой по левую руку, инстинктивно подмечая, как Арсений мгновенно подбирается. Есть у него привычка в кругу людей становиться чуть опаснее, что ли, как будто при малейшем сокращении дистанции он, не сомневаясь, выпустит колючки. Такая вот черта характера. — Мне кстати тоже вчера сказали, что надо будет до начала второго стола еще одно интервью записать, — Антон легонько толкает чужое колено под столом, чтоб хозяин колена не успел уйти слишком глубоко в дебри соцсетей. А то плотный завтрак Арсений уминает привычно торопливо, залезая в телефон, и вот теперь начинает опасно хмуриться в экран. — Че там пишут? — Просто изучаю, — отмахивается Арс, поднимая лицо. Выглядит бодро и даже мягко, кажется, действительно ничего криминального. — Правила ваши решил почитать, — и ворует у него с тарелки помидорку черри. — Слышал, да? Про интервью. Арсений кивает, не переставая жевать. — Только они просились в номер и желательно пораньше. Из предположительных ответных реакций у Антона целый веер, и ворчание, и бурчание, и даже что-нибудь из серии «Не надо там снимать мои труселя в комнате». На последнее он даже мысленно разгоняет шутку, что труселя должны быть на нем самом, а не в комнате, но потом сбивается на мысль, что в каждой шутке есть доля истины. В тот же миг воображение подкидывает ему Арсения и труселя в отдельности друг от друга, и Антон совсем теряет нить размышлений. Из всех его опасений не оправдывается ни одно. Арсений только жмет плечами и снова кивает. — Перекину вещи в пустой, сниметесь, и принесем все обратно. Антон украдкой тянется к нему через стол и целует в центр ладони, как ни в чем не бывало. Получает, конечно, за это строгий укор во взгляде, но это напускная строгость. Они в зале одни, и на самом деле сейчас Арсений почти не волнуется о разрушении своей скрытности. Съемка пролетает очень гладко, даже при условии, что Антон думает о том, что можно быть и порасторопнее, потому что у бассейна его ждет Арсений в одних плавках, и одного очкосжимательного момента, когда он достает из сумочки чужие очки, которые Арсений ему пихнул дома в последний момент, и приходится ржать и говорить, что забыл, как брал с собой третью пару. У бассейна они оказываются почти одни. Компанию им составляет только Сашина Юля, которая тоже ждет окончания ребаев, чтоб отправиться в зал и болеть за настоящую игру. Здоровается она доброжелательно, но на счастье не горит желанием утянуть кого-нибудь из них в диалог, а снова занимает свое внимание книгой, опуская солнечные очки на нос и отгораживаясь от мира наушниками. Арсений встречает его экраном айфона в лицо и радостным оповещением, что он сходил сфоткаться с петухом. И несмотря на то, что это очевидная провокация на тучу тупых каламбуров, Антон стойко держится. Спасает, что Арсений в этот момент показушно потягивается на лежаке, отбросив все мирское, включая в это «все» буквально все кроме плавок, и честно говоря, Антон не в настроении стебать и обзывать того, на кого в данный момент искренне готов пускать слюни. — Лучше б ты его выкупил и увез, — он плюхается на соседнее койко-место под ладный пластиковый скрип. — Этот еблан уже несколько лет будит половину отеля каждое утро. — И куда б я его дел? — скептично косится на него Арсений, усаживаясь так, чтоб гадостно задевать его колени всеми конечностями. — Тоже мне, сделали из петуха козла отпущения. И улыбается над своей же шуткой, главное, так счастливо, что Антон искренне хохочет, роняя голову на руки, даже больше с того, какой он дурачина, чем с его петуха-козла. Еще же выложит потом в телеграм с какой-нибудь подобной подписью. Не выдержав, Антон цепляет его за локоть, несопротивляющегося подтаскивает к себе, наклоняется к уху, нечаянно задевая губами особенно длинные прядки, и вдруг совершенно не знает, что сказать. Потому что хочется одновременно сообщить Арсению, что сам он козел, и сказать, наверное, что-то сахарное про любовь и нежность, аж задохнуться даже не жалко. — Ты красивый, — складывается бормотание в слова, и Антон заглядывает ему в лицо, в надежде, что взгляд лучше передаст вот это вот все, потому что родное красноречие дает ему сейчас добротный подзатыльник и уходит в закат. И, наверное, хорошо, что Арсений умеет почти читать его мысли, потому что следом Антон наблюдает, как он смотрит в ответ своими блестящими глазами, как будто в них пляшут огонечки, а потом опускает ресницы и трепетно улыбается краем губ. А через мгновение уже как ни в чем не бывало сваливает купаться. Антон за ним не идет, расстилает на соседних лежаках полотенца, предварительно захваченные из номера, и наконец блаженно разваливается на одном из них. Когда Арсений вылезает на воздух и, специально, как пить дать, отряхивает волосы прямо ему на белую футболку, Антон только отмахивается, даже таким способом в воду его не сманить. Раздеваться в присутствии посторонних хочется слабо, да и, честно говоря, Антон даже не сомневается, что в воде его обязательно заботливо притопят, обрызгают или обольют. У Арсения вообще язык любви, как у пацана в пятом классе, дергающего понравившуюся девочку за косички. Щипаться, кусаться, тыкать, куда ни попадя. Просто в их конкретном случае никаких девочек на горизонте не наблюдается, а вместо косичек — отрастающие кудри Антона, которым сполна достается не только любви, но и всевозможных подначиваний. Не дай бог вообще повернуться к Арсению задницей в неподходящий момент, что ладонью, что хоккейной клюшкой зарядит, не постесняется. Правда, дома Антон лезет к нему даже чаще, обнимает, трогает и мнет, поэтому, сражайся они за медаль «у кого в жопе сильнее играет детство», оба ушли бы с золотом. Поэтому, наверное, у Антона внутри что-то ворочается и трепыхается каждый раз, когда он наблюдает со стороны Арсения, рьяно огораживающего ото всех свое личное пространство. Вдвоем они оба своих пространства попилили давно уже по каким-то совсем иным правилам. Антон наблюдает за чужим гордым бултыханием, успев пообещать ворчащему на его стеснение Арсению, что хотя бы в душ они перед сном сходят вместе. Футболка вся в брызгах, Антона наконец помимо окружающей жары догоняет и драгоценная свежесть, так что он растекается в лужу, то ли от солнца, то ли оттого, что мокрый Арсений помимо того, чтобы развлекать рассказом о том, как ему нравится готовиться к предстоящему спектаклю, балует его зрелищем себя, вылезающего из воды, уже в который раз, и с каждым из них это все больше походит на пытку. Но выбрав однажды путь самурая, Антон с него не сходит, поэтому укрывается последним сухим полотенцем и продолжает диалог. К самураю, правда, приближает его только не особо призрачная опасность харакири, потому что из полотенца так себе прикрытие, а Арсений даже не скрывает, что испытывает его терпение, потому что на бассейн совершенно забивает и возится под боком, щекоча его ступней и сам себя доводя до пика игривости. Антон думает, что они, наверное, самые тупые адреналинщики на свете. Приходится сдаться, впихнуть Арсению в руки несчастное полотенце и отправить его в номер в темпе вальса со словами, что в душ они пойдут сейчас, а не перед сном. Как раз успеют перед тем, как собираться в казино. — Мне кажется, Дорох иногда бесит даже сам себя, — не очень-то заботясь о том, чтобы быть потише, ворчит Сережа, неаккуратно усаживаясь справа от Арсения. Слева Антон перебирает кольца и притворно внимательно следит за действом за столом, потому что минуту назад сам же предлагает пить каждый раз, когда Денис будет на ходу придумывать песню из какой-то ереси. — Лучше жди, когда он в следующий раз поржет, что у него большой блайнд, — с улыбкой трогает его за предплечье Арсений. — Только я не обещаю, что не ебнусь, если еще раз это услышу. Антон хохочет просто над тем, как он корчит жалостливую рожицу, и как ему кажется, незаметно, роняет голову Арсению на плечо в порыве смеха. В перерыве Сережа со вздохом поднимается первым, им бы всем сейчас пойти поддержать Поза, потому что тот хоть и храбрится, и отмахивается, говорит, что у него завтра в расписании пункт — всех разъебать, но всё равно глядит кругом как-то вяло. Сам же ворчал, что с температурой ехать было тупостью, а теперь зачем-то делает из себя героя. Даже себе не хочется признаваться, что пока он хлопает Димку по плечу и говорит в поддержку от всей души — Поз, ну лучший, лучший просто, забей хуй на всех — это помогает самому крышечкой не закипеть от нервов, ладони потеют так, будто он отсчитывает свои последние секунды до теплового удара в сауне. Время смены столов заканчивается, их зовут на рассадку. Вокруг нарастает гул голосов. В привычной манере Арсений вырастает к нему вплотную из ниоткуда. И, конечно, его присутствие волшебным образом не сводит всю тревогу на нет, но что-то в груди щелкает, и ржавая пружина внутри слегка вздрагивает в попытке разжаться. Арсений заглядывает ему в глаза, даже не трогает, просто топчется рядышком со своей волнистой шевелюрой и в розовой футболке, хороший такой. И именно в этот момент Поз, которого они тут вообще-то все пытаются развести на минимальную радость, Поз, вокруг которого носятся, как мамки-няньки, чтоб чуть ли не с ложечки покормить и слюнявчик поменять, именно Поз устраивает подлянку. Не крупномасштабную, а так, где-то в пределах разъеба антонового сердца. — Пиздец, вы два, ванильные гуси, — и смотрит проникновенно с прищуром и улыбкой в седеющую бороду. — Давай, Антох, хоть ты там не подведи. Сережа тихо белозубо смеется, опуская лицо, а Арсений цокает на предателя, выспрашивает, через сколько перерыв, и получает ответ на автомате, что через полтора часа. И только Антон стоит, как дурак, даже отвечает ему что-то про перерыв, а сам не может понять, за что ему такие люди рядом. Родные. Перерыв кстати случается не через полтора, а через два часа, и Антон, еще не верящий до конца, что успел к середине набить стек в сотку с лишним, даже не пытается вычислить, чего хочется больше. Съебаться подальше от этой нервотрепки, не сойти с ума, обнять Арсения или покурить. В итоге нервотрепка оказывается самой неизбежной из всего списка, поэтому он решает довольствоваться малым — подталкивает Арсения к выходу, вынимая из кармана полупустую пачку. На улице их встречает чуть ветреный вечер, и это скорее радость, потому что полуденная зверская жара в угоду ему испаряется до следующего дня. Здание казино выглядит настолько роскошно, что даже излишне пафосно, Антон воротит от него нос и уверенно плетется за угол, чтоб не стоять на виду у несущихся по магистрали автолюбителей. Причем нужный ему угол оказывается некстати далековато, так что до него никто из торопящихся сделать все свои дела в перерыв, не торопится — разводят вонь курева в метре от главного входа. А когда они заворачивают в узкое пространство между соседним зданием, углубляясь в темноту, Арсений, до этого момента плетущийся на шаг позади, в один миг вдруг оказывается слишком сильным, слишком ловким и неожиданно ужасно близким. — Шаст, давай, как в спортивной драме, — слова еще не успевают дойти до чужого сознания, а он уже слегка неловко наваливается, привставая на цыпочки, льнет вплотную и глубоко целует. Антон давится воздухом, дымом, кашлем и собственным шоком, поэтому никакой страсти не получается. С округлившимися глазами он упирается спиной в холодную стену, мертвой хваткой вцепляется в чужие плечи, скорее инстинктивно, и в полном ахуе мечется мыслями в диапазоне от «блять, какой ты идиот» до «блять, как я тебя люблю». Ни одна из этих мыслей не начинается без мата, потому что с Арсением не материться невозможно. Сигарета догорает на асфальте. Покурил, называется. Антона вдруг пробирает на смех, он роняет голову на руки, тихо сотрясается плечами и только когда слышит над собой мягкую усмешку, не глядя тянется вперед и обнимает. До хруста прямо. В другой момент Арсений бы его пнул, наверное, или разворчался бы на полчаса, чтоб его отпустили, но сейчас почему-то ржет вместе с ним, сцепляет руки в замок на пояснице и тычется носом в шею, в попытке зацепить губами как можно больше оголенной кожи. — Пиздец спортивная драма, — шепчет ему в макушку Антон. Волосы щекочут щеку, сигнализируя о согласном кивке. — Ну смотри, ты бы сейчас такой одухотворенный после поцелуя пришел и всех бы выиграл. — Одухотворенный, — пространно повторяет за ним Антон. — Ну давай попробуем, — и чувствует под рукой, как чужое дыхание ускоряется. В три часа ночи он встает из-за стола с самым большим стеком в двести с лишним тысяч и автоматически проходит в финал.