про цветы в волосах и красные щеки.

за городом время, как и всегда, текло во всей своей тягучести. летний зной в удушливой манере давил на легкие, заставляя хватать ртом чистый дурманящий голову воздух. все вокруг во всех деревенских прелестях шуршало, гудело, жужжало, стрекотало, звонко пело и тихо дышало, опаляя дыханием лицо напротив. — у тебя цветы в волосах — тихо отозвалось дыхание. «красиво» хотелось бы добавить, но то ли воздуха в легких не хватило, то ли смелости в юношеском сердце. — у самого то не лучше — и запустив руку в чужие, слегка кудрявые и все ещё мокрые от соленой морской воды волосы, минхо достал оттуда пару зелёных стебельков и показал их владельцу в качестве доказательства, на что тот лишь звонко рассмеялся. они слеплены, склеены, скомканы, собраны, сплетены. во. е. ди. но. не оторвёшь, не расцепишь, не разобьешь. хоть что делай. с самого детства. с самых пелёнок. все время вдвоем и все время вместе. и даже в этой небольшой деревушке. здесь был их маленький оазис свободы, тишины, так приятно ласкающей уши, потрепанные шумом огромного города и сладкого беззаботного детства, в которое они ныряли с головой. правда, в последнее время все слегка изменилось. всё как-то выросло. быть точнее, все как-то выросли. и джисона не покидают мысли о том животрепещущем чувстве, что комочком жвачки тает под языком и оседает роем шуршащих фантиков-бабочек на органах. ему все кажется таким неправильным и правильным одновременно. он не удивлён, скорее он понимает почему все сложилось именно так, но все-таки боится, что неполадки с сердцем и головой только у него одного, что мысли о губах напротив минхо не задели. хан сел на траву, отряхивая руки: — дальше побежим? или дойдем как нормальные люди? — а мы разве нормальные? — и то правда. он встал, отряхивая теперь уже ноги, и протянул руку рыжему парню, что все ещё лежал в траве, втягивая воздух через нос и кожу. мягкая рука потянулась к протянутой, принимая помощь в столь тяжелом деле - подняться на ноги. вставши, минхо тоже стало быть начал отряхиваться от того, что належал, но хан приподнял его голову за подбородок и чмокнул в нос: — травинка, — было сказано на удивленно-влюблённый взгляд, — просто травинка. и все своим чередом пошло дальше, не учитывая тот факт, что у обоих сердца завернули кульбиты, каким позавидуют даже самые отъявленные чемпионы по фигурному катанию, такому им ещё учиться и учиться. правда, у хана сердце валяется где то в ногах, потому что боязно, а у минхо, потому что радостно. и то ли на приливе чувств и смелости, то ли просто потому что, как будто так и было задумано неким сценарием действий, рыжий коснулся своими мягких губ напротив. тихонечко, легонечко, никто и не узнаёт. — травинка, просто травинка. растянул губы в своей кошачьей манере и дал деру. взял и убежал. даже не подождал. оставил хана в недоумении ровно на секунду, а потом послышалось громкое: — ах ты гаденыш! это нечестно! вот догоню тебя, будешь один малину собирать! и догнал же (будто минхо был против поддаться). заключил в объятия. опять повалил на землю. дал себе отдышаться и выпалил: — ты был слишком жесток со мной. это просто возмутительно. нельзя так поступать, а вдруг у меня сердце бы лопнуло. — не лопнуло бы. я все предусмотрел — отозвался, ухмыляясь. хан поднялся и перебрался на живот минхо: — у тебя опять цветы в волосах, — подал голос с нового места, забираясь пальцами в копну рыжих волос, слегка массируя кожу головы и доставая цветные цветочные лепестки — красиво, — договорил на этот раз. — а у тебя щеки красные — шепнул тот, параллельно мурча от ощущения тёплых пальцев в волосах, хан на это только глаза отвёл, дуя губы в смущенной моське. ли приподнялся на локтях, приближаясь к лицу напротив и, не выжидая каких-то чудесных минут, чмокнул сладкие от ягод и соленые от морской воды хановы губы. — у самого то не лучше — почти неслышно отозвались губы и потянулись за чужими, сплетая их со своими в цветочные венки и ударяя в сердце чем-то теплым. теперь все точно своим чередом. теперь все точно по местам. теперь неполадки с головой и сердцем не такие уж и неполадки, а самые настоящие поладки, перерастающие в самый настоящий рой чего то шуршащего, гудящего, жужжащего, звонко поющего и тихо дышащего, опаляя дыханием сердце напротив.