О монархах и простолюдинах

1999 год. г. Афины, Греция — Ну что, док, когда мы начнём следующий этап? — улыбается Владимир. Сегодня у него отличное настроение. Вчера вечером он вернулся в Афины и, наконец, сбежал от подзуживающего Ария. Ох, если бы их отцы не дружили, то Владимир бы с чистой совестью игнорировал бы этого говнистого грека до конца жизни. В Москве он был слишком занят любовью со Всеволодом, чтобы встречаться, но в самолёте спрятаться от Ария не удалось. И вот сегодня! Ти-ши-на. Владимир с утра отменно позавтракал, протрещал несколько часов с мамой о своей поездке и к назначенному сроку прибыл в больницу для сдачи анализов и хороших новостей. Меньше всего он думал в этот момент о Всеволоде, устроившим ему разнос, как только Владимир заикнулся об операции. По мнению этого глупого солдафона, как выражался сам про себя Всеволод, терапия и так была довольно опасной для организма, а уж полный переход мог только усугубить ситуацию, хотя Владимир чувствовал себя отлично. Он наконец-то видел в зеркале человека, которым являлся. Всеволод может подавиться своей жалостью. Владимир очень подивился, что истинный гомосексуалист Всеволод вдруг принялся бороться за то, что ни ему, ни Владимиру не доставляло радости в сексе. Может, Всеволод и мог принять его любым, как заверял, но что делать самому Владимиру, испытывающему отвращение к себе? Он явно чаще видит себя голым, чем Всеволод, особенно сейчас, когда тот сорвался в свою часть. Вызвали его на задание! Какое «счастье». Если его там не убьют, то Владимир сделает это сам. Он просто старается не переживать лишний раз о своём возлюбленном-самоубийце. — Итак, давайте посмотрим, что у нас с результатами анализов, — доктор Влахос открывает карточку, где медсёстры услужливо уже подклеили бумаги. — Как ваше самочувствие, кириос Романов? — Замечательное. За время путешествия в России я высыпался, хорошо питался, принимал препараты без сбоев, — Владимир нервно трёт ладони о джинсы. Ему постоянно кажется, что он старается недостаточно, чтобы уже стать настоящим мужчиной, хоть доктор Влахос, да а кто-либо, не обращались ни разу к нему в женском роде с момента первых хирургических коррекций. «Не старайся, просто будь», — проговаривает Владимир про себя давнюю мантру, чтобы успокоиться. Владимир стесняется своего секрета, хоть и прошло уже несколько лет. Он не склонен заводить отношения более, чем на одну ночь, чтобы не объясняться с партнёром о своём внешнем виде. Не находит новых друзей, чтобы никто не лез в его жизнь, а от старых знакомых пришлось максимально отстраниться во избежание упоминаний о нём прошлом. Он пытается выстроить жизнь заново, но пока не выходит. А ещё есть Всеволод — сразу «против» по всем пунктам, но Владимир не может порвать с ним. Всеволод великолепен. Он тёплый, нежный, заботливый и обожает Владимира. Как вообще можно этому сопротивляться? У Владимира только и остаётся надежда на то, что разлука сделает своё дело, и это пламя остынет. Но вот прошло лишь несколько дней, а он уже скучает безумно. Получится ли у них сегодня созвониться? Всеволода отправили на границу к Кавказу, и связь там ни к чёрту — даже магическое новое устройство «мобильный телефон» сбоит постоянно, не говоря уже о счетах. — Кириос Романов? — Да, — отзывается Владимир, позабыв, что он на приёме и сейчас не место думать о своей дикой влюблённости. — Судя по вашим анализам, нам следует немедленно остановить терапию, — доктор Влахос произносит какую-то совершенно абсурдную вещь. — Конечно, мы перепроверим всё ещё раз, но я рекомендую прекратить прямо сейчас, на всякий случай. — Что вы такое говорите? — сердце боязливо застучало в груди. — Всё так плохо? Это смертельно? Если нет, то я хотел бы продолжить… — Всё в порядке. Это не смертельно, более того, это даже не подтверждено, — улыбается успокаивающе доктор. — Но у меня всё же есть несколько вопросов. Напомните, пожалуйста, как давно у вас была последняя менструация? — Примерно год назад или чуть больше. Это важно? — волнение в голосе Владимира нарастает, потому что он не может всё потерять, находясь так близко к цели. — Если нужно, я проверю записи, вы же знаете, я всё веду… — Да-да, хорошо. Тогда когда у вас был последний вагинальный секс? — Что? — Мне повторить вопрос, кириос Романов? — О, нет. Я расслышал, — Владимир закусывает губу, нервничая ещё сильнее. Неужели в этом всё дело? Всеволод взбаламутил его гормоны, потому теперь и анализы плохие. Да Владимир прибьёт его при встрече! «Ничего не будет! Всё нормально! Я же люблю тебя!» Зла на него не хватает! — Месяц назад. Точнее весь последний месяц, — Владимир ощущает стыд и опускает голову. Как Всеволоду удалось его уломать, до сих пор ему не ясно. Они просто зависали вместе, дурачились, ходили на свидания и много целовались. И намёка не было на то, что Владимир когда-нибудь согласится на такое, и всё же этот чудак Всеволод всё твердил и твердил о его красоте, что он сдался. И подсел. Ужасно было это признавать, но такой секс ему нравился больше анального, что очень быстро просёк Всеволод, чем и пользовался. Как у этого закоренелого гомика получалось доводить Владимира до хреновых звёзд перед глазами?! — Это были незащищённые акты? — доктор Влахос ещё раз проходится взглядом по записям, словно совсем не заинтересованный в ответах Владимира. — Когда как. В основном с презервативом. А что? У меня какая-нибудь гонорея? — Нет-нет, — смеётся доктор, отмахиваясь. — Но, кажется, это беременность. Эти слова произносятся так естественно и просто, а звучат, как гвозди в крышку гроба Владимира. Ему становится дурно, голова кружится. Он, наверное, ослышался. — Быть того не может. Док, но я же уже несколько лет в терапии, у меня нет никаких признаков… Мы же сейчас говорим о следующем этапе перехода. Беременность — это для женщин, а я… Может, вы всё-таки ошиблись? — Возможно, это ошибка, — соглашается доктор Влахос и наливает из стеклянного графина стакан воды. — Держите, выпейте. Из-за принятия тестостерона результаты всегда сильно смазаны, поэтому и нужно дополнительное исследование. Думаю, не стоит переживать раньше времени. Владимир глотает воду так, будто пытается в ней утопиться. Каков шанс, что это ошибка? Каков шанс, что дикие сперматозоиды Всеволода не вгрызлись в умирающую осушенную почву, чтобы создать там себе поселение? Кажется, удачи Владимира не хватит на благоприятный исход. Он вздрагивает. Он просто не знает, что ему со всем этим делать… — А если это правда, то что тогда? — Это уже вам решать, — доктор Влахос смотрит на Владимира с сочувствием, которое всё равно не может уже помочь. Это Владимир был настолько глуп, чтобы трахаться без презерватива с парнем. Какая уж там гонорея, это куда хуже. — Срок, вероятно, небольшой. Можно будет прервать и продолжить терапию без особых последствий. Или приостановим пока терапию, и вы сможете выносить этого ребёнка. Конечно, сложно говорить о каких-либо прогнозах, учитывая препараты. — Такое вообще случается? — с трудом проговаривает Владимир, глядя на свои сцепленные руки на коленях. — Конечно случается. И нередко. — Тогда что обычно выбирают другие? Доктор Влахос молчит, и Владимир всё же поднимает на него взгляд. Здесь слов не нужно — всё очевидно. Мужчины не рожают детей, и даже те, кто только пытается ими стать. Всё так просто. Владимир вздыхает. Срок действительно небольшой — хорошо, что он так долго сопротивлялся, лучше бы, конечно, он не соглашался вовсе. Их немой разговор с доктором прерывает трель мобильного телефона, и Владимир достаёт трубку, чтобы увидеть знакомые цифры. Это удар под дых. Всеволод экстрасенс, что ли?! Почему звонит именно сейчас? — Пройдите сейчас к пятому кабинету. Я попрошу ещё раз взять у вас кровь, кириос Романов, — предлагает доктор Влахос, и Владимир кивает, поднимаясь с места. Он принимает вызов на ходу, стараясь звучать как можно более бодро, кивая на прощание доктору. — Алло? — Давно не слышались, любовь моя, — улыбка Всеволода чувствуется даже сквозь помехи. — Я, наконец, нашёл место, где оно ловит. Как ты там? — Хорошо, только я занят… — Занят? — Да, я в больнице, — Владимир ищет взглядом пятый кабинет. Ему хочется расплакаться и нажаловаться Всеволоду на свою ужасную судьбу, обругать его, проклясть, потребовать, чтобы он держал теперь свой член подальше от него до скончания веков. — Плановый осмотр. Всеволод молчит, а, может, связь опять прерывается. — Всё хорошо, любовь моя? И это будто он смотрит прямо в сердце Владимира. Просто ужасно! Владимир пытается сдержать слёзы. Почему это так несправедливо?! — Да… — Уверен? Я позвонил, потому что… глупость, конечно, — смеётся Всеволод задорно. — Представляешь, вдруг почувствовал, что нужно позвонить. Подумал, что если не позвоню сейчас, то что-то дурное случится. Ты прости мою суеверность, я рад, что всё хорошо. Здесь иногда так странно, — Всеволод вздыхает с улыбкой. — Чудится всякое. Прямо заколдованный лес! — Хватит деньги тратить, — прерывает его Владимир, хоть и хочет услышать больше. И про лес, и про Кавказ, и про сослуживцев, и совершенно всё, о чём хочет поведать Всеволод, да только… — У меня всё в порядке. Надо только анализы ещё сдать. Я как раз сейчас иду… — Тогда прости, что прервал, — Всеволод совсем не обижается и торопливо добавляет: — люблю тебя, Вов. — А я тебя, — слёзы всё же катятся вниз к подбородку. — Береги себя. Вместо улыбки Всеволода в трубке только гудки, и Владимир роняет руку вниз бессильно. Как теперь он сможет это сделать вообще? И как после он посмотрит Всеволоду в глаза? Что за интуиция у этого парня, раз он оберегает это мелкое зёрнышко даже на таком расстоянии? Владимиру страшно, и его сейчас стошнит. Вместо кабинета он выбирает кабинку туалета, где прощается со всем своим чудесным завтраком. Руки холодеют, и Владимир плачет на полу, потому что очень больно, когда разбивается мечта. Ещё две недели после подтверждения диагноза он никому ничего не рассказывает. Просто ходит от университета до дома и обратно сомнамбулически. Доктор Влахос звонит дважды, чтобы уточнить по решению, но у Владимира всё ещё нет ответа. Каждый день он смотрит в зеркало и с ужасом осознаёт, что без препарата не справится. Кажется, будто его лицо уже округлилось и он стал женственнее. Владимир даже порывается парочку раз вернуться к терапии, но останавливается. — Сегодня мы так долго ехали до этого посёлка, что я даже пожалел, что телефоны не умеют передавать фото или видео… Тебе нужно это увидеть. Здесь очень красиво, — смеётся тихо Всеволод. Владимир не запомнил названия места, а, может, Всеволод специально его не назвал, но это не имеет значения. Они не общались почти неделю, и Владимир варится в этой ситуации без какой-либо поддержки. Он ненавидит Всеволода за всё, что тот с ним сделал, но когда слышит его голос, то всё равно почему-то любит. — Я беременный, — не дослушивает Владимир и просто произносит эту ужасную тайну вслух. Сам же кривится от собственных слов, так они неправильно звучат. — Что ты там говоришь? — улыбается Всеволод, повышая тон. — Прости не расслышал! Помехи! — Я… — Владимир запинается, чувствуя, что вот-вот вновь расплачется. В последнее время кто-то включил в нём кран на полную. — Сказал, что беременный! — он бросает пугливо взгляд по сторонам, но сейчас вторая половина дня, и в доме только прислуга. Вряд ли кто-то подслушивает у его комнаты. — Это… вот это новости, — выдаёт растерянно Всеволод. — То есть… разве возможно такое? — Очевидно, что это возможно, потому что это показали все анализы, что я сдал, — раздражается Владимир, позабыв вообще о слезах. Он так зол на этого солдафона, не умеющего предохраняться! — Это… это вау! Вова, я просто… я не знаю, что и думать, — признаётся Всеволод, но Владимир всё равно слышит радость в его голосе. "Ты не должен быть от этого счастлив, дурак!" — Я… Я смогу выбраться к тебе только к Новому году, но всё же нормально? — Что? — С вами обоими всё хорошо? Твоя терапия? — Мне пришлось её прервать, — Владимир цедит это сквозь зубы. Наконец, он может выплеснуть эту боль хоть на кого-то. — Теперь меня постоянно качает на гормонах, а мне нужно сделать выбор. Доктор постоянно названивает. Этого бы не было ничего, если бы ты не полез, куда не просили! Обязательно нужно было меня туда трахать?! Да ещё и без презерватива! Тебе легко, ты там по лугам своим бегаешь с автоматом, а мне теперь эту кашу расхлёбывать! Всеволод вздыхает, но отвечает мягко, будто Владимир болен. А он не болен! Он вообще не хочет сейчас заниматься этим вопросом! — Да, это всё моя вина, ты прав. И я бы очень хотел приехать, но не могу. — Что мне делать, Володя?! Я тут на изжоге который день! Док мне сказал, что обычно все прерывают, поэтому это никак не сказывается на терапии. Я бы мог вернуться к переходу через несколько месяцев, — вываливает Владимир свой план. — Но я не знаю, как с этим вообще пойти в больницу. Мне стыдно людям в глаза смотреть. — Ничего не понимаю. Давай помедленнее, — просит Всеволод, сосредоточенно анализируя. — Почему это не сказывается на терапии? А с ребёнком тогда что? Это разве не влияет на развитие? — Так вычищают всё, — пожимает плечами Владимир. Всеволод вообще не слушает! — Меня ещё могут записать, всё нормально, только надо дать ответ, какого числа. — Какого.?! — Какого числа, говорю… — Какого хуя, Вова?! Ты мне сейчас про аборт говоришь? Владимир замирает и ощущает вину. Он не надеялся, что Всеволод поймёт, но реакция могла бы быть и помягче. Разве они не поддерживают друг друга? — Ты ведь помнишь, кто я. Я не могу… Я с этим не справлюсь. Я уже паникую. Ты хочешь, чтобы я выпрыгнул из окна в психозе? — Ты давай не запугивай меня! — злится в ответ Всеволод. — Вернёмся к фактам. Я правильно понимаю, что тебе этот ребёнок не нужен? — Что за вопрос?! — возмущается Владимир, потому что сыкотно. Когда Всеволод так ставит вопрос, то становится совсем нехорошо. — Мы сейчас не об этом говорим, а о моём теле, которое планирует видоизмениться без моего желания. Мне нужно продолжать терапию, а не разбираться с последствиями незащищённого секса. — То есть с ребёнком, — подчёркивает Всеволод. — С нашим ребёнком. — Это уже ты спекулируешь! — Вова, раз ты не можешь ответить чётко, я отвечу. Я его хочу, он мне нужен. Ты вообще представляешь, насколько это невероятный для меня вариант, — Всеволод просто пугает своей уверенностью. Его тон жесткий, так бы он мог отчитывать кого-нибудь в своей армии, и у Владимира просто нет слов. — Если ты переживаешь о будущем, то я его заберу и сам займусь воспитанием, клянусь! — А как же я? — Владимир хмурится и скрещивает ноги на кровати. — Ты? — Его ты хочешь забрать, а я? Я тебе уже не так уж и нужен? — Вова, у тебя паранойя? — хмыкает нежно Всеволод. — Я тебя люблю, ты в любом случае будешь рядом. Настолько, насколько захочешь, конечно. — А звучит так, что ты заберёшь ребенка, а меня на улицу, — скептично фыркает Владимир. Ему не очень-то нравится, что ему предпочли какого-то карапуза. А сколько слов о любви-то было! — Вов, серьёзно, если б я мог, то сразу бы на тебе женился. Но я понимаю, что и так много требую. Если ты не хочешь быть отцом, то я же не настаиваю. Но мне позволь им стать? — Не запрещаю. Рожай в любое время. — Ты понимаешь, о чём я. Конечно, Владимир понимает, но совершенно не хочет это принимать. Легко Всеволоду говорить, потому что этот ребёнок будет расти не в его теле. Владимира передёргивает в очередной раз. И в то же время ему нравится, что Всеволод думает о них так серьёзно. Готов ли Владимир к такой жертве, зная Всеволода всего три месяца? — Это безумие, — проговаривает он вслух. Родители всегда учили его прагматичности и отстаиванию своих желаний, а это какая-то неадекватная жертва с его стороны. — Ты не пожалеешь, любовь моя. — Я уже жалею. Всеволод улыбается. Владимир чувствует это через помехи. — Я так рад! — Это не хорошие новости… — Извини. Я понимаю. Но, Вова, я ведь думал, у меня так никогда не будет. А тут встретил тебя, и прямо жить захотелось! Теперь столько всего сделать нужно! Я постараюсь для вас. — Можешь не стараться, — вздыхает Владимир. — У меня уже всё есть. — У тебя, может, и да, а у мелкого ещё ничего, — Всеволод усмехается. — Но папочка всё ему заработает! — Ты не один отец здесь, — напоминает Владимир, пусть и сопротивляется до сих пор этим мыслям. Их разговор будто и не про них. — А ты учись. Кто знает, когда мне тут ногу или руку оторвёт, — смеётся Всеволод. — Кому-то придётся потом семью обеспечивать. — Володя! — Владимир ненавидит весь этот его "походный" юмор. — Шутки у тебя до сих пор никчёмные. — Это один из вариантов будущего. Я тебе правда не завидую. Связываться с военными — себе дороже. — Ты прав, ты дорого обходишься моим нервам. — Я отработаю, — пошло усмехается Всеволод. — Но я должен уже идти. Я позвоню при первой же возможности. Мы со всем справимся. Владимир не может в это поверить, но почему-то верит. Когда он кладёт трубку, настроение хорошее впервые за последнее время. Голос Всеволода его успокаивает, даже если они ругаются по телефону. Будто не было этих двух недель мытарств, будто будущее не мрачно, а живот останется таким же плоским... Владимир ощущает безумный оптимизм. Стать отцом в 20 лет — не этого ждали от него родители. Но Всеволод в чём-то прав — иного случая им не представится. Никто не даст им ребёнка из приюта, да и по наследству детей не передают. Они даже пожениться не могут, что уж говорить о такой нестандартной семье. Владимиру, как и Всеволоду, не хочется ни о чём жалеть. Откуда-то изнутри в нём зарождается уверенность. Нервно выдохнув, он совершает огромную ошибку в своей жизни — набирает номер врача, чтобы записаться на повторное УЗИ: — Доктор Влахос, я принял решение…