Лагерь, танцы и кричащее под солнцем сердце

Учеба в педагогическом сразу перечеркивает половину твоего спокойненького лета в мягкой кровати под кондиционером. Ведь что может быть самым лучшим для студента педа? Конечно же практика вожатым в детском лагере. На самом деле глубоко в душе Джисон терпеть не мог даже мысль об этом, потому как прекрасно помнил, как будучи отдыхающим ребенком увидел в окно из своей комнаты как ночью вожатые репетировали танцы. На часах было два. Вставать на зарядку в семь. Безумие. Ну, хорошее тоже было – за все эти мучения платили. Да, гроши копеечные, но, между прочим, платили! Да и проживание с питанием в лагере бесплатные. Хан подходил к воротам лагеря – немного потрепанные, но не престарелые. Значит, корпуса тоже не должны быть убогими. Он уже начал было молиться, чтобы туалет и душ были не пару кабинок на весь этаж, а в каждой комнате, но затем вспомнил, что в вожатских комнатах такой роскоши не бывает. Ходите, дорогие, в инвентарную на первом этаже. Хорошо было бы осмотреть весь лагерь заранее - дети приедут только через два дня, так что времени вроде должно хватить. У здания администрации сидели две милые девушки в солнцезащитных очках и с листами-списками в руках. Милый маникюр что-то чиркал ручкой на листке. Кажется, это были рисунки собак. После небольшой беседы, узнав имя новобранца, одна из них что-то напечатала в своем айфончике и сказала подождать немного. Мол, сейчас придет его напарник по отряду и проводит до корпуса. Ровно полдень. Джи стоит в теньке и ему пиздец как жарко. Солнце печет с безбожным безразличием и силой. От него закрыться не получается. Он очень расстроен, что не намазался с утра солнцезащитным кремом. Эта ошибка может стоить ему обгорелых оголенных участков кожи, если они с напарником будут очень долго идти до корпуса. Который, кстати, все никак не появляется. Нет, может, это духота так давит на него, будто он стоит не на улице, а зашел в сауну в пуховике, пришитому к телу без возможности снять или распороть. Никаких вееров нет. Ручной вентилятор он купить, почему-то, даже не подумал. Жаль. С вершины склона понеслась чья-то взлохмаченная помятая фигура в кроксах. Запыхавшись и извинившись, опираясь одной рукой на спинку лавочки, второй судорожно хватаясь за кричащее сердце. - Ли Минхо. Кажется, сердце Хана решило, что самое время для оперы. Он оглох. Просто напросто оглох от мягкого ватного голоса, от распушившихся неуложенных волос, от красного следа подушки на белой щеке, от аккуратных зазывающих глаз и пухлых губ. Он что, фея? Как хорошо, что он красный от солнца и не видно его румянца на лице. Как славно, что мама не видит его гей паники. Нет, это слово ему категорически не нравится, хотя, конечно, под контекст подходит. Это мимолетная эйфория. Как в глупых дешевых мыльных операх по телевизору. Как вдыхать свежий воздух улицы после душного переполненного автобуса. Как съесть мороженое в неумолимую жару. Кстати, не помешало бы, надо будет спросить про ларек. Вдох вышел слегка расчлененным. - Хан Джисон. Зубы приветственно повыпрыгивали из десен. Фея взял чужой синенький чемодан, оставив Джисону тащить на плечах только рюкзак. Не хватает только ветерочка, раздувающего локоны и щеки. В голове запищало радио 青葉市子, извилины мутировали в маршмеллоу, по нервам разлился сок мультифрукт, капилляры налились бархатом, в локти забились сухоцветы. Джисон вырвет их для букета во сне. - Первый раз сюда приехал? – Джисон немного растерялся, за уши вытянутый из миража. - А, да, первый. В ответ хихикнули: - Везунчик, в первый раз прочувствуешь на своей шкуре всю прелесть вожатской жизни. - А ты тогда какой уже раз здесь? – Глазами бегая за веками, Минхо все же потрудился вспомнить: - Седьмой, если не ошибаюсь. Губы выкатились сначала в трубочку, потом в дырку от бублика. Глаза подпрыгнули, а брови устремились к звездам. - То есть ты не проходишь практику, а приезжаешь сюда сам? - То есть да. Мужская вожатская засела на первом этаже. Никакой таблички, кроме номера, на ней не было, поэтому пришлось клеить бумажку с надписью «Стучать, вожатые спят». Столик стоял рядом с дверью на балкончик, завешанный веревками для сушки белья. У входа в корпус еще сушилки стояли. Помнится, когда Джи был ребенком, один его приятель с комнаты прибрал с такой сушилки себе вещи вожатого. Кроватей пять, розетки три, туалетов ноль. Идиллия, что сказать. Вещи еще не устилают всю комнату, но это еще даже не начало смены. Завтра, по приезду всех вожатых, после обеда состоится планерка, на которой распределят отряды, объявят расписание на день, список мероприятий, который потом будет вывешен у столовой и проведут инструктаж. Кровь в венах подрагивала и пузырилась от нетерпения.

***

- Вы вообще хоть что-то сделали? – Хан укладывает щеки в руки, наблюдая за детьми. Им достался третий по старшинству отряд. Начинающие формироваться личности. Лезущие отовсюду ветки характера, острый ежик противоречий, гормонов, сказок, обид и всепрощенья. Ломающиеся и сломавшиеся голоса и кости, желание выделяться, сиять ярче всех, непомерная застенчивость, сахарные вены и чешуйчатые улыбки. Завтра вечером будет проведен конкурс танцев. Баттл, как указано в названии. Вроде просто – берешь любую музыку и придумываешь незамысловатый танец. Но пока все соберутся, выберут вместе песню (не без споров и оскорблений, конечно), может пройти очень много времени. Благо, им с Минхо попались не малыши, и дети решили, что будут делать все исключительно сами. Так сказать, проявят свои таланты. Командир их отряда, Бан Чан, прекрасно со всем справлялся. А его друг Чанбин постоянно выдавал неоднозначные шуточки про своих вожатых, которые Хан и Ли поддерживали и сами иногда прикалывались. На тихом часу Джи решил вздремнуть. Это было фатальной ошибкой – сейчас его кости плачут, а тело рвет по швам. Сложно даже просто подвинуться. Он позволяет себе облегченно пропустить теплый воздух сквозь зубы, когда его плечи мнутся чужими пальцами. Младщий благодарно тлеет глазами, ластится головой и шепчет тихое «спасибо», окончательно растекаясь на лавке ореховой нугой. Мышцы послушно тянутся пластилином, пока еще не преращаясь в фигурки. Поцелуй остается на лбу медом. - Сони, ты слишком переутруждаешься. Ночной обход комнат – самая нелепая из придуманных вещей. Дай ребятам повеселиться, а себе отдохнуть. Макушка ютится на подсевшем плече, руки перекрещиваются, а глаза шаловливо посматривают за увлеченными постановкой танца детьми. Удивительно, но, вопреки ожиданиям Джисона, большая часть отряда зинтересована в участии в мероприятиях. Взгляд цепляется за подглядывающего между делом Чанбина. Гормоны у него пашут на рисовых полях. Хвала богам, что он ни к кому не лезет, ограничиваясь лишь двусмысленными шутками. Его шутки перестали быть шутками совсем недавно, когда на очередной ночной планерке, взглянув на профиль своего приятеля Джи почему-то словил тепловой удар от его размеренного сияния пшеничных волос. Хотя кого он обманывает. Он прекрасно помнит серенаду его сердца в день заезда. Совсем скоро ужин. Нужно будет выбрать пару ребят, желающих накрыть в столовой. Хан не особо понимал, почему детям это так нравится. Может, из-за того, что можно было поближе рассмотреть внутренность кухни с ее обитателями, паразитирующими кастрюлями и кипящими в масле, как во фритюре, макаронами. Ну или потому, что можно было без очереди перед приходом отряда взять себе порию еды и даже попросить немножечко побольше у добрых дядечек с бейджиками на раздаче. В любом случае, вызвались сегодня Чан и Сынмин. Школьные друзья, случайно оказавшиеся в одном лагере, одном отряде и уже не случайно в одной комнате. Хорошие мальчишки. Чан ответственный и тактичный, а Сынмин прямой. Вот как линейка, честное слово. Джисону нравились его шутки, больше похожие на приставленные к кадыку иголки с крысиным ядом. Забавные. Дохлое кабачковое рагу оживила только пицца на хлебе с сосиской. Прямо таки еда богов. Да за такую душу отдать не жалко. Остальное время до сонника проскакало вприпрыжку, спрятавшись за ближайшим деревом, с которого дети вчера доставали закинутый волейбольный мяч. Спать хотелось зверски. Джи готов был зубочистки между веками вставить, чтоб еще иметь возможность смотреть по сторонам. Рука то и дело закрывает тянущийся рот. Дети уложены по кроватям в своих комнатах, свет на этаже выключен вместе с мозговой активностью. Его уже совсем не волнует, куда через балконы полезут его дети и будут ли те спать вообще. Сейчас в его мире существуют лишь уставший он, непомерно мягкая подушка и... Это что? Рука? Но вообще-то свои руки он видит рядом с подушкой. Щеку оглаживают, прошагивая по ней ногами-пальцами. Доходят до губ, улетая. Прилетает аккуратный чмок. Нет, теперь джисоновому сердцу точно пиздец, потому что судорожно выпучив глаза он видит перед собой своего напарника. Он видит перед собой Минхо. Потрепанного и уставшего. Его прямо Микеланджело вырезал всю свою жизнь, наслаждаясь каждым миллиметром своей работы. Господи, это же насколько он хорошо вел себя в прошлой жизни, что заслужил обращенный на себя визжащий о нежности взгляд кошачьих глаз. - Сони, с тобой все в порядке? Похоже, последнюю минуту Хан и вовсе не дышал. Легкие были не готовы наполняться волшебной пыльцой. Небрежно привставая, хватаясь руками за пышущие вылканом щеки, он отодвигается к подушке. Дышит-дышит-дышит. А Ли смотрит-смотрит-смотрит. Они в гляделки играют? Джи в недоумении выдыхает: - Что это был... - Белка, я понимаю что мои слова сейчас могут прозвучать странно, но обещай выслушать меня, хорошо? Пальцы рук переплетаются, взгляды сталкиваются, комы в горле проглатываются, стук сердца в ушах дребезжит. Минхо дышит как в последний раз, боясь утонуть. - Я боюсь. Очень очень боюсь, потому что сердце перемалывается ребрами при виде тебя и хочется плакать и пищать. Я очень хочу укусить тебя за мягкую щеку, трепать тебя за нос и расчесывать твои непослушные пушистые волосы пальцами все свое время. Хочу держать тебя в своих руках, но ты хрупкий, что можно ставить в сервант и лишь любоваться тобой, проходя мимо, и оставаться, усаживаясь рядом на полу, потому что отвести взгляд я не в силах. Хочу зацеловать каждую твою родинку, хочу отпечатать твои краснеющие уши на обратной стороне своих глазных яблок. Чтобы, знаешь, въелось, и я видел их каждый раз, как закрываю глаза. Я хочу сварить варенье из твоего голоса, потому что он слаще любого существующего сахара во вселенной. Я, кажется, впал из-за него в сахарную кому, потому что смертельно хочу мять твои губы своими и держать тебя за руку каждое чертово мгновение. Спать перехотелось. Движение пыли в воздухе прекратилось. Сердца начали играть в классики на время. Кто быстрее. Застрявшая в горле сказка благополучно проглатывается. Трясущимися руками младший гладит волосы усаживающегося вплотную старшего. - Так чего ты ждешь? Кнопка капитуляции успешно нажата. Минхо сейчас совсем не как все типичные взрослые – он хрупко мнет чужие губы, едва боясь не так пошевелиться и сдуть все волшебство. Трет большим пальцем родинковую щеку и готов рассыпаться на молекулы любви. Младший дышит тяжело, горло пронзается воздухом, как иголками, а губы горят. Где там на этаже огнетушитель? Он смешно морщится, смотря на своего... а кто они теперь друг другу? Кажется, самое время вспомнить, что шанс того, что эти двое окажутся из одного города чертовски мал. - Подожди подожди. – Он слегка отодвигает Минхо от себя и собирает волю в кулак, а язык в косичку – Но что мы будем делать после смены? Мы же разъедемся по разным городам и.. - Эй, ну чего ты? – Его снова перебивают и кладут пятерню в копну волос, бесспардонно взлохмачивая. – Я похож на последнего идиота, что признается простому человеку в чувствах в лагере? Я смотрел списки, мы из одного города, чудо. Включайте там рок-н-ролл, джазз, да что угодно. Это сейчас совсем не важно, ведь даже в уши пропущено не будет. Их сердца танцуют вальс, когда Ли заваливается на своего без минуты парня и сгребает белку в охапку. - Давай просидим в объятиях целую вечность и срастемся в одно дерево? В корпусе тихо. Дети погребли себя под подушками, прикрываясь пледами. Особо остроумные умещаются на шкафу под потолком, чтобы не убирать кровать. Шепчутся цикады, перебиваемые ветром. Джи тихонько смеется и перебирает чужие локоны завившихся после моря волос: - Тогда давай станем старой-старой яблоней, а опавшие с нас яблоки будут есть проезжающие мимо на велосипедах дети и чувствовать на языке счастье.