Покурим, посидим

      Прикуривать левой рукой оказывается до жути неудобно. Колёсико, вместо того чтобы крутиться, проскальзывает, вызывая жалкий скоп искр, и царапает кожу. В итоге поджечь сигарету получается криво, неравномерно и только раза с четвёртого.       В отличие от Йокогамы, в Петербурге хочется курить. Хочется прикуривать одну сигарету от другой и смолить не переставая. Чужая сторона на такой привычный ритуал как-то уж совсем не располагает. Да и поддержка легенды о слабом состоянии здоровья обязывает.       Часть дыма просачивается через открытую форточку на улицу, а часть клубится под потолком, переливаясь оттенками жёлто-сизого в свете одинокой лампочки.       За окном моросит осенний дождь. Мелко стучится в стёкла, стекает ручейками с крыш. Возможно, стоило выбрать одну из квартир-убежищ в Москве. Чтобы и погода получше и условия побогаче.       Но потянуло именно сюда. В дом, который за годы отсутствия в стране снаружи не узнать, благодаря коммунальным службам. В квартиру-каморку, окна которой выходят во двор-колодец. На кухню, в которой можно по-особенному свободно дышать.       Они с Николаем здесь лишь пару часов, один из которых провели в душе, отогреваясь под струями горячей воды. Несмотря на то, что с помощью способности Николая инсценировать собственную смерть было проще простого, всё-таки пришлось изрядно попотеть и испачкаться. Отмывать запёкшуюся кровь с кожи и вычищать её из-под ногтей всегда удручающе неприятно.       Фёдор сбрасывает пепел в пустую чашку, морщится от боли и прикуривает следующую под осуждающий взгляд Николая — тот пристрастия Фёдора к пагубным привычкам никогда не разделял.       Сидя напротив на шатком стуле, Николай осторожно обрабатывает ожоги на правой руке Фёдора. Промачивает перекисью, удаляет лишнюю влагу стерильными салфетками и бережно наносит мазь. Его лицо искажено печалью, и за это все причастные обязательно поплатятся.       — Я… — спустя несвойственно долгую паузу, начинает Николай.       — Не виноват, — договаривает Фёдор, сталкиваясь с несогласным взглядом.       Фёдор стойко ждёт, когда Николай отвернётся первым. А дождавшись, глубоко затягивается и любуется.       Николай после душа сменил карнавальный образ на мятую футболку и растянутые в коленях спортивки, но, не сумев отказать себе в шалости, надел разноцветные носки под стать глазам. В обычной одежде он сразу же становится таким донельзя уютным.       Таким домашним. Таким по-настоящему родным.       Когда с игрой в доктора покончено, Николай быстро избавляется от окровавленных ваты и бинтов. Становится перед Фёдором на колени и начинает покрывать руку мелкими поцелуями, наверняка веря в то, что так раны быстрее заживут. Он невесомо касается губами тыльной стороны ладони и тихо проговаривает:       — Твоя рука намного приятнее, чем охранника.       — Сомнительный комплимент, — чуть тянет улыбку Фёдор. Этот штрих нехотя пришлось добавить для пущей достоверности.       — Жаль, ты не видел финал шоу, — Николай поднимается на ноги. Мягко скалится и, подхватив Фёдора под бёдра, пересаживает того на стол.       — Всё по Станиславскому? — не остаётся в долгу Фёдор, притягивая Николая за ворот. Сейчас наконец-то настало то самое время, когда можно не притворяться. Больше не перед кем.       Первый поцелуй, спустя долгую разлуку, трепетный. Слишком непривычный для них двоих, но необходимый. Исцеляющий. Без лишней грубости и укусов. В каждом движении не похоть, пока нет, но благодарность.       — Ты горький, — жалуется Николай, почти не отрываясь от Фёдора.       — Хорошо, что ты — наоборот.       — Мне без тебя было та-а-ак скучно, — шепчет Николай на ухо. Скользит языком по шее, забирается тёплыми ладонями под одежду. Прижимает к себе, будто до сих пор не может поверить, что их трюк удался, и что Фёдору ничего больше не угрожает.       Фёдор не хочет тратить драгоценные минуты на разговоры. Да и им это ни к чему. Зачем слова, когда и без них всё очевидно? Он выгибается навстречу всё более настойчиво ласкающим его тело рукам, прикрыв глаза.       Позволяет Николаю увести себя в спальню и завалить на кровать. Быстро стянуть одежду, уложить на спину, развести колени в стороны. И растягивать излюблено медленно, чтобы потом можно было брать Фёдора так, как вздумается.       А себе Фёдор позволяет расслабиться. Отдаться воле жаркого Николая и заново понять, насколько же тот бывает не только ненасытен и жаден, но и нежен. Чувствовать его размеренные толчки, цепляться за плечи и просить только о том, чтобы Николай не останавливался.       Фёдор позволяет себе хотя бы один день ни о чём не думать. Не строить планы и не расставлять фигуры на вымышленной доске.       Сегодня есть он и есть Николай. А остальной мир пусть подождёт.