His cold eyes

Почему-то он чувствовал себя немного молодым для внуков. Эрухабен был бы первым, кто признал бы, что он уже в возрасте. Несмотря на его молодую внешность, которая могла ввести в заблуждение многих, ему было под пятьдесят, и он приближался к концу своей жизни. Тем не менее, несмотря на свой возраст, он действительно чувствовал себя слишком молодым для внуков. Отчасти потому, что у него никогда не было своих детей, поэтому ему показалось немного странным полностью пропустить этот довольно важный шаг в создании внуков и сразу перейти к конечному результату — жизнерадостным детям, радостно бегающим по его дому и угрожающим сломать все, что у него было. Эрухабен обратил свое внимание на своего ‘сына’, который навлек на него эту тяжёлую судьбу. У Роксу Хенитусе было абсолютно бесстыдное выражение лица. И как обычно, он говорил только для того, чтобы мягко упрекнуть детей в том, что они делают что-то слишком опасное. В конечном счете, это все его вина. Если бы он просто оставил этого жалкого на вид ребенка много лет назад одного, то он смог бы мирно прожить свои золотые годы без каких-либо сиюминутных проблем, обрушившихся на него. Просто какой-то несчастный ребенок плакал на его крыльце, потому что он потерял дорогу домой. Что ж, было бы проще не привязаться к Роксу, если бы он был простым. Потому что Роксу Хенитусе не плакал. Уж точно не внешне. Он вложил всю свою детскую силу в подавление слез, сжимая в руках причину своего потерянного пути. По-видимому, его брат потерял игрушку, много значившую для него, поэтому Роксу ушел на её поиски далеко и на долго. Пока в конце концов он не нашел плюшевого медведя в лохмотьях, но в конечном итоге сбившись с пути. И вместо того, чтобы жалко ожидать помощи, Роксу Хенитусе ждал захода солнца, чтобы он смог увидеть полярную звезду и получить представление о том, в каком направлении ему нужно идти, чтобы найти дом. Это было невероятным количеством усилий для такого маленького ребенка, направленных на обретение независимости. Он мог бы поступить гораздо проще — постучать в дверь Эрухабена и попросить о помощи, но вместо этого он собирался идти домой пешком в темноте. Конечно, Эрухабен забрал мальчика домой, и на этом все должно было закончиться. Но Роксу возвращался, снова и снова, иногда с друзьями, иногда с семьей, а теперь и со своими приемными детьми. Эрухабен не мог избавиться от чувства, что эти дети также были его ответственностью, и он принял их как одного из их дедушек. В любом случае, так было лучше для детей, большинству из них пришлось несладко, прежде чем Роксу усыновил их, и большая семья, вероятно, была лучше, чем меньшая. На самом деле проблема была не во внуках. Хотя Эрухабен был полон решимости притвориться, что проблема заключалась именно в этом. Настоящей проблемой был мужчина, добродушно улыбающийся рядом с Роксу с самообладанием профессионала. Первый день, когда Эрухабен встретил Рона Моллана, не был днем, когда он привез Роксу домой из его приключений. Первый день, когда он встретил Рона, был за несколько лет до этого. И Эрухабен жил в ужасе от того дня, когда Рон решит поднять этот вопрос. Эрухабен проделал довольно хорошую работу, избегая дворецкого и игнорируя его большую часть десяти лет, и он надеялся сохранить этот рекорд до конца своих дней. Не было такой части Эрухабена, которая намеревалась снова сцепиться с Роном. Поэтому, когда Роксу объяснил, что Рон приведет детей поиграть, если он будет слишком занят, Эрухабену пришлось подавить желание коротко вскрикнуть. Его глаза на мгновение встретились с глазами Рона, и он поспешно отвел взгляд, не осмеливаясь смотреть достаточно долго, чтобы увидеть какое бы то ни было выражение, которое могло задержаться на нем. «У меня не детский сад». — Эрухабен фыркнул, направляясь на кухню с тремя детьми, весело следовавшими за ним, и почти бездумно разлив сок для детей. «Зачем ты их здесь оставляешь?» «Ты им нравишься». сказал Роксу, пожав плечами, заработав при этом хор кивков от очаровательных детей. Эрухабен очень старался не замечать, как у него защемило в груди при виде этого. Они были бесспорно милыми детьми и, казалось, походили на Роксу во всех отношениях, которые делали его самым милым. «Тск. Делай, как хочешь». Ворчливо сказал он, присаживаясь и передавая стакан апельсинового сока самому низенькому мальчику, который ухмыльнулся и поблагодарил его. Ему просто нужно было продолжать не смотреть на Рона. С ним все было бы в порядке, пока Рон был молчаливым и отстраненным, и они продолжали, как и в течение последних десяти лет, находится в истощенной тишине. Роксу помахал детям рукой, очевидно, не обращая внимания на внутренний хаос Эрухабена. «Я покажу им все здесь. Ты и Рон работаете с расписанием». Однажды, в один прекрасный день, Эрухабен собирался овладеть искусством злиться на Роксу. И тогда, когда этот день настанет, он действительно выскажет этому нахальному мальчишке свое мнение. Вместо этого он отмахнулся от них. Не желая никому признаваться, как сильно он не хотел разговаривать с Роном. Это было бы прекрасно. Всегда оставался небольшой шанс, что Рон даже не помнил его. И, кроме того, это было много-много лет назад, зачем Рону вспоминать что-либо об этом? Эрухабен попытался обрести хоть какой-то внутренний покой, схватив блокнот, чтобы сделать заметки о расписании. «Итак? Когда ты планируешь забрать их?» Он случайно взглянул на лицо Рона и почувствовал, как его сердце замерло. Почему у Рона должны были быть такие глаза? Проницательные, смотрящие на него с напряженностью хищника, преследующего свою жертву, и интрига мужчины, который видел насквозь всю браваду Эрухабена. Он ненавидел это. Он ненавидел это тогда и ненавидит сейчас. Неважно, что его сердце громко колотилось в груди, он ненавидел это целиком и полностью. «В какое время тебе было бы удобно, Эрухабен-ним?» Его голос был ровным, спокойным и всегда доброжелательным. Никаких признаков острой, как бритва, грани, которой, как знал Эрухабен, мог достичь его голос. Он с благодарностью отвел взгляд от этого пронзительного взгляда и опустил его в блокнот, как будто готовясь писать. «Я свободен по выходным. И по средам». Почему ему казалось, что он освобождает свое расписание для Рона? Что он делал? Он снова сходил с ума? Он уже знал все причины, по которым это была плохая идея. Почему он просто не солгал и не сказал, что свободен только по субботам, и тогда ему вообще не пришлось бы нянчиться. Вообще не пришлось бы часто видеться с Роном. Он тяжело сглотнул, молчание Рона подействовало на него, и он снова поднял взгляд. Он чуть не взвизгнул, когда понял, что Рон беззвучно придвинулся к нему. Внимание Рона, по-видимому, было приковано к блокноту. «Хм… тогда как бы ты отнесся к субботам, Эрухабен-ним?» Иногда он действительно задавался вопросом, читает ли Рон его мысли. Одна только эта мысль была такой же холодной, как и пронзительный взгляд мужчины. Эрухабен быстро набросал субботу и попытался сосредоточиться на текущей задаче. «Тогда во сколько?» Спросил он и чуть не проклял себя. Его голос вышел немного запыхавшимся. «Ты в порядке?» Спросил он, и на этот раз Эрухабену действительно пришлось проглотить проклятие. Это была пытка. Рон должен был знать, как он влиял на него. Что это было? Какая-то извращенная садистская игра? Он прекрасно знал, что было не так, и предпочел изобразить неведение. Что за ублюдок. Рука Рона в перчатке убрала волосы ему за ухо, и Эрухабен почти забыл, как дышать. А затем вернулся Роксу с детьми, и чары были разрушены. Казалось бы, Рон без каких-либо усилий ушел, записав время рядом с записью Эрухабена. Казалось, на него совсем не повлиял момент с Эрухабеном. Если бы Эрухабен был более склонен сомневаться в собственной памяти, он бы задался вопросом, произошло ли это вообще. Как бы то ни было, он знал, что это произошло. Он знал по бешено колотящемуся сердцу в груди и покалыванию пальца Рона, когда тот задел его щеку. Воспоминание о том, каково это, когда Рон прикасался к нему намного сильнее, чем это. Чувства, которые росли и бурлили в нем неизменны. Те, которые не ушли даже спустя десятилетие, а то и больше. Сердцебиение, замершее из-за человека, который вообще никогда о нем не заботился. Эрухабен сжал кулаки и снова спрятал свои чувства. Черт, Рон Моллан снова его достал. Черт бы побрал этого ублюдка. Он не позволил бы себе попасться на это. Только не снова. Не без боя. Эрухабен использовал детей как приятное отвлечение, чтобы не обращать внимания на колючий взгляд Рона, направленный на него. Он не стал бы жертвой Рона во второй раз.