Тени в красках

      Под густыми чёрными облаками осень распростерла холодные объятия. Дождь медленно капал с неба. Тусклое освещение факелов, скрытых во мраке, бросало длинные змееподобные тени на мокрые стены и землю.       Леви смотрел на это, а в душе было гадко.       — Это смешно, — хмыкнул он. — Ты давно стал командиром, с чего вдруг им это понадобилось именно сейчас?       — Если бы я знал, — Эрвин устало откинулся в кресле. — Дариус написал письмо, что это приказ свыше. Мне не сложно, хотя я и сам не в восторге.       — К слову, я бы взглянула на портрет Закклая, он наверняка попросил нарисовать его без пары десятков килограммов, — задорно сказала Ханджи, поудобнее усаживаясь на диване.       Смит улыбнулся и повернулся к Леви. Его, как бы иронично ни казалось, уже старый друг, выглядел пасмурнее обычного.       — Ага, может, они укоротят ему ноги на портрете, чтобы он влез в рамку, — неожиданно ответил он, разбавив обстановку. Его хмурая маска треснула на мгновение.       Ханджи захохотала, а Эрвин, прищурившись, всё ещё не сводил глаз с капитана. Он казался спокойным, но маска, которую он так любил носить, иногда слетала. Однако Смит уже научился ловить эти моменты. Чтобы смягчить обстановку, он на выдохе выдал:       — На самом деле, я согласен с тобой, что всё это странно. Совсем не время для портретов. Но мало ли чем там верхушка хочет заняться, это не нашего ума дело. Хотят мой портрет — пожалуйста. Мне всё равно.       — А кто художник? — Зоэ приподнялась на месте. — Надеюсь, руководство позаботилось о твоей мордашке.       — Художница. Если верить Закклаю, она из известного рода художников, который в третьем поколении находится при королевской семье и высокопоставленных лицах, — командир покрутил письмо Дариуса в руке. — Эстель Ренар.

***

      Леви не испытывал к ней никакой симпатии. Не мог он точно назвать, что именно ему не нравилось — одна конкретная черта лица или, может, голос. Да и когда он увидел её вдали, различить что-либо было практически невозможно. Эстель ему просто не понравилась. Если бы Леви был откровенным, то признался бы, что она не понравилась ему, ещё когда узнал об этой затее. Вероятнее всего, ему не нравилась именно ситуация. Всё казалось подозрительным.       Художница решила поселиться в Тросте и приезжать каждый день, объясняя это необходимостью наблюдать за работой Эрвина, за чертами лица при различном освещении, за его эмоциями и другими абсурдными мелочами. Леви считал, что это прихоть руководства, на которую не стоит тратить столько сил, поэтому подобная дотошность со стороны Эстель казалась ему подозрительной.       Капитан шёл с папкой документов, которые заполнял прошлой ночью, рутинно забыв про сон. Осенний дождь стучал по окнам, как молот по гробу, а тёмные тучи прятали свет. Коридор был тускло освещен, только несколько мерцающих лампад обозначали путь. Слабый жёлтый отблеск беспокойно плясал на стенах. Тени от него, словно призраки, следили за каждым движением. Под ногами скрипел паркет, будто собственной волей желая предостеречь.       Именно в тот момент они встретились. Впервые так близко, что уж точно можно было всё разглядеть. Художница мялась на пороге двери в кабинет командора. Леви толком не понял, она выходила или же наоборот, собиралась зайти внутрь. Когда он подошёл ближе, художница пугливо отшатнулась, поскольку не ожидала столкновения. Пальцы, перепачканные грифелем, сжали блокнот и карандаш, что, казалось, слегка хрустнули.       — Чего топчешься здесь? — выдал он, скользнув по ней глазами и переведя их на дверной проём. Кабинет оказался пуст, ещё и дверь нараспашку.       — Я пришла к мистеру Смиту, но его не оказалось в кабинете… Я не решилась зайти, поэтому ждала здесь, — смущенно ответила она, подняв на него свой взор.       Леви не мог не заметить, как её зрачки расширились, а дыхание стало рваным. Она прижала свои принадлежности к груди и не опускала взгляд, смотрела, будто впитывала. Капитану это показалось странным. Он застал её на пороге. Она собиралась порыться в документах или уже это сделала и хотела улизнуть? Внутри всё взъелось, отчего он отдался порыву и удержал Эстель за плечо свободной рукой. Она сморщилась, но глаз не оторвала, лишь еле слышно пискнула. Капитан только приоткрыл рот, чтобы колко намекнуть о своих мыслях на её счёт, когда рядом послышались шаги.       — Мисс Ренар, а вот и вы. Почему же вы не заходите? — мягко спросил Смит, подойдя ближе.       Леви моментально отпустил её и отступил. Эстель поправила одежду и повернулась к Эрвину.       — Вас не было, и я не осмелилась… — голос звучал слегка потеряно.       — Какая встреча, — из-за спины Эрвина вылез Дот. — Командир, ты бы видел, каким красавцем она меня нарисовала, просто глаз не оторвать!       Эстель сдержанно улыбнулась, неловко зачесав выпавшую прядь густых волос за ухо.       — Что вы, мистер Пиксис. Для меня честь рисовать столь значимых для народа людей.       Поведение Эстель показалось Леви неестественным. Её эмоции были зажатыми и подозрительным, а её взгляды и жесты вселяли лёгкое чувство настороженности. И всё же зачем она топталась на пороге кабинета? Почему она так неуверенно ему ответила?

***

      — Леви, ты грёбанный параноик, — заключил Смит, когда дверь за Эстель закрылась.       — А ты слепой кретин, Смит.       — Бедная девочка не заслужила ничего из того, что видно на твоём лице.       Леви недовольно цокнул. Шёл третий день, как Эстель начала работу над портретом. Ей необходимо было наблюдать, слышать и видеть каждую черту своего натурщика. Дот с удивлением заметил, что его портрет был выполнен быстрее. Тем не менее, после он попытался сгладить обстановку, сказав, что, возможно, довольно молодое лицо Смита сложнее передать, а со стариком она решила не возиться. И даже после этого все остались спокойными. Но почему, чёрт возьми, ни у кого не возникло подозрений? Именно это Леви и злило.       Эрвин зажег сигару, и дым плавно начал заполнять комнату. Смит делал это медленно, словно каждый жест был частью особенного обряда, от которого он получал удовольствие. Не было никаких лишних движений, только тягучий дым, который создавал облачную завесу, скрывая детали комнаты.       Кабинет Эрвина, как и его обладатель, был загадочным и атмосферным. Массивный стол из тёмного дерева, покрытый стопками документов, казался алтарем, на котором совершались тайные обряды. Большие окна, закрытые плотными шторами, пропускали лишь мерцающий свет уличных фонарей, создавая рябь на стенах, словно живые тени в поисках укрытия.       Леви присоединился к Эрвину и закурил. Теперь дым их сливался в единое облако, заполняя комнату табачным запахом. В тишине, окутанной дымом, они просидели несколько минут, каждый погруженный в свои мысли.       «Чтобы портрет получился живым и правдивым, необходимо передать самые мельчайшие черты», — вспоминал он слова Эстель. Но это была только часть истории. Его мрачное предчувствие было чем-то большим, чем просто паранойей.       Да какой же это бред. А все вокруг казались Леви олухами, которых облапошили. Но почему-то он злился даже не на это. Смит заметил слишком нахмуренное лицо друга и продолжил:       — Леви, она выполняет приказ, ровно так же, как и мы с тобой, — Эрвин сделал ещё одну затяжку, а затем выпустил клубок дыма в приоткрытое окно. — Хватит придумывать. Если бы она хотела что-то пронюхать, то осталась бы непосредственно в корпусе.       — Ты предлагал ей остаться здесь? — Леви оскалился и потушил недокуренную сигару в пепельницу, что стояла на подоконнике.       — Да, представляешь себе, предлагал. Как видишь, она отказалась. Успокойся уже.       Его это ничуть не успокоило. Хотя напряжение спало, но лишь на пару секунд, затем всё вернулось на круги своя.       — Специально так сделала, чтобы подозрений не вызвать.       Теперь уже Эрвин тяжело выдохнул, потушив сигару, и произнёс:       — Ей-богу, Леви, чем старше ты становишься, тем сильнее у меня ощущение, что мы женатая парочка и нам глубоко за шестьдесят. Что за гиперопека?       — Омерзительно… Не смей говорить подобного никогда.       — Иди, Леви, иди, — Смит махнул рукой в сторону двери. — Постарайся если не поладить, то хотя бы быть вежливым. Она неплохая девчонка. Ещё и молоденькая совсем.       — Я заметил, что она мелкая, — капитан встал со стула, отчего он противно скрипнул. — Лет двадцать?       — Около того. Я не спрашивал.       Леви вышел из кабинета, дверь за ним тихо щелкнула. На душе у него осталось ощущение дискомфорта, словно смешение цветов на палитре, которые никак не могли совпасть в гармоничный образ. Он прокладывал путь сквозь на удивление пустые коридоры, размышляя о том, почему никто не почувствовал то, что чувствовал он.       Мысли об Эстель вихрем кружились в его голове, не желая принимать четкую форму. С одной стороны, она выглядела действительно безобидно и даже слегка испуганно, что совесть ныла на ухо. С другой стороны, она была чужой, приехавшей из столицы. И этого было достаточно, чтобы оставаться начеку. Люди из Сины, скрываясь за своими масками, могли удивительно хорошо перевоплощаться. Если Эстель жила в той среде, какая уверенность, что и она не овладела этим искусством? Она могла выглядеть как тихоня, представляющая из себя страстную поклонницу искусства, но кто знает, что скрывается под ее кожей?       Леви вышел на улицу, нужно было остудить голову прежде, чем он вернется в душный кабинет к стопке скучной писанины. Глаза болели еще с утра, и это была не просто боль, а настоящая мука. С каждой секундой давление внутри них казалось нарастающим, словно кто-то невидимый надавливал на них сверху. Окружающий мир превратился в мутное пятно. Леви старался сосредоточиться, но ему было трудно разглядеть даже ближайшие объекты. Все будто растворялось в тумане, и цвета тускнели, словно плоский холст, на котором краски потеряли яркость.       Он решил выйти и прогуляться, уповая, что боль хоть немного уступит. Леви не был приверженцем простых прогулок и уединения. Для него одиночество всегда было двойником боли, и он предпочитал отвлекаться от него, занимая себя каким-то делом. Но в этот момент боль стала не чем иным, как мучением, и он решил попробовать другой способ облегчить свое состояние.       Выйдя на свежий воздух, Леви ощутил морозец, приносящий запах дождя и сырой земли. Окружающий пейзаж выглядел как будто из другой реальности, туманный и пасмурный. Леви не спешил никуда, просто медленно шел по дорожке, глядя на падающие листья и следя за игрой света и тени на земле. Накрапывал дождь. Он сильнее укутался в куртку и поднял воротник, потому что было зябко.       Леви вышел в эту отвратительную погоду, чтобы провериться, но навязчивые мысли достигли его. Независимо от того, как он пытался уйти от них, они всегда возвращались, как призраки.       Он медленно шагал по дорожке, когда его взгляд зацепил женскую фигуру вдалеке. Сначала это показалось размытым силуэтом, но по мере приближения он разглядел Эстель, которая сидела на каменном мосту, подстелив свою шаль. Её волосы развевались от прикосновений ветра, и она казалась частью этой мягкой и приглушенной реальности. Художница так идеально вписывалась в пейзаж, что и словами было не передать. Леви остановился, чтобы вникнуть в то, что предстало перед его глазами. Вдали плыли свинцовые тучи, в которых периодически мелькали молнии, а затем последовал раскатистый гром. Ветер с каждой минутой набирал силу и трепал её так подходяще пейзажу смольные волосы всё больше. Она старалась не отрываться от карандаша, делая быстрые штрихи на бумаге, но всё же приходилось отвлекаться, чтобы хоть как-то зачесать волосы, что лезли в глаза.       Леви не мог не остановиться. Он ощущал, как боль в его глазах начала уступать, как будто она уносилась ветром, следуя за волосами Эстель. И несмотря на всю сложность ситуации и его недоверие, он ощутил некое спокойствие, наблюдая, как её рука порхает над бумагой, создавая что-то новое и удивительное. Её тёмное платье красиво гармонировало с камнями, что потускнели из-за влаги, будто сливаясь воедино.       Стоя в звуках природы, Леви понял, что, возможно, в этот момент он видел Эстель настоящей, за пределами масок, и это заставило его сердце забиться чуть быстрее. Возможно, дело в картине, что предстала перед глазами, а может, дело и в противоречивости в его груди. Он встряхнул головой и пошёл прочь. ***       Леви направился на обед после тщательной проверки уборки новобранцев в конюшне. Сомнений не было — их работа оставляла желать лучшего, и он решил, что им придется остаться и переделать её, пожертвовав обедом. Он вышел оттуда довольно раздраженным, потому что пара умников решилась оспорить его выводы, отчего получила дополнительную работу — разбирать завалы в подвале.       На выходе из конюшни Леви заметил, как на территорию заехал скромный экипаж. Земля была скользкой от луж и грязи после ливня. Кучер, будучи весьма недальновидным человеком, остановил карету прямо в огромной луже, в которую Эстель теперь пришлось выйти.       Капитан тут же вспомнил её инвентарь, с которым она обычно таскается: всякие холсты, краски, кисти. Всё это было отнюдь не легкой ношей, которую бы Эстель смогла понести сама. Ещё и эта лужа. Леви понял, что она со стопроцентной вероятностью упадет в неё вместе со своей лабудой.       Закатив глаза, он быстро направился к экипажу и подошел именно в тот момент, когда дверь открылась. Глаза Эстель, распахнутые в удивлении, застыли, уставившись на протянутую руку Леви. Она непонимающе переводила взгляд с его ладони на его лицо.       — Сама всё потащишь? — он оборвал эти пустые переглядки.       — Я могу… — начала она, но Леви тут же перебил.       — Хватит трепаться. Дай сначала вещи, а потом сама вылезешь.       Ренар молча протянула ему холст, а затем передала ящик с красками. Её руки немного дрожали. Она чувствовала себя несколько неуклюжей под его внимательным взглядом. Когда Леви устраивал её инвентарь поудобнее в руке, а Эстель попыталась вылезти, он тут же строго произнёс:       — Не суетись. Вот, — он подал раскрытую ладонь.       В первую секунду она застыла, но после схватилась за неё. Оказавшись на земле, Эстель отряхнула свой плащ и потянулась за вещами.       — Холст неси, ящик потащу я, — заключил Леви. — К Эрвину?       — Да, — мягко ответила она, наклонив голову на бок. — Спасибо, капитан Леви.       Леви оглядел ее с головы до ног, и она осталась стоять, ожидая его реакции. В этот момент внутри него что-то перевернулось.       — Откуда знаешь моё имя?       — Слышала от других, — Эстель подняла краешки губ в миловидной улыбке.       Он подошёл ближе, будто нависая. Ей сыграло это на руку — любопытные глаза Эстель начали исследовать черты его лица без всякого стеснения. Её теплое дыхание чувствовалось на его щеках.       — Не находишь свое поведение странным и подозрительным? — недовольно произнёс Леви.       — Все, чьё поведение отличается от вашего, кажутся вам подозрительными? — Эстель облизнула нижнюю губу, продолжая осматривать его лицо.       — Не паясничай, — отрезал Леви.       — И не думала.       Он развернулся, а она молча последовала за ним. Весь путь до кабинета Эрвина они провели в тишине. Смит был слегка удивлен и попросил Леви задержаться ненадолго, обсудить последние финансовые отчёты. Во время разговора капитан то и дело поглядывал на художницу, что тихо делала наброски на холсте. Леви не нравилось то, что они обсуждают подобное при ней, но он почему-то возражать не стал. Только наблюдал, чтобы при случае — прихлопнуть.

***

      Наступила пятница, долгожданный день для многих в корпусе, но не для Леви. Его паршивое настроение, словно тяжелый плащ, обволакивало, создавая удушливую атмосферу вокруг. Он был один в своем кабинете и сквозь окно наблюдал, как другие собирались в путь, направляясь к своим родителям или семьям.       Мир за окном представлялся ему серым и беспросветным, словно отражение его собственного состояния души. Листья деревьев, осенней погодой лишённые ярких красок, падали на мокрую землю, сливаясь с дождем, который неумолимо лил весь день.       Леви оставался в своём уединении, поглощённый мыслями, которые были гораздо тяжелее облаков за окном. Все вокруг суетились, радовались, а он был здесь, в этой темной комнате, замкнутый в себе, как будто пленник.       Кабинет был наполнен мраком. Едва заметный свет проникал из-за плотных занавесей, ибо яркий свет вызывал боль в его усталых глазах. Он сидел там, в полумраке, и пытался урвать хоть немного покоя. Фоном служил лишь монотонный тик часов, разбивая эту давящую тишину.       Идиллию прервал рваный стук в дверь. Капитан лениво повернулся и безразлично произнес: «Войдите».       Однако когда дверь открылась и он увидел Эстель, его бровь приподнялась в удивлении. Появление девушки было неожиданным.       — Капитан Леви, — начала она, шагая внутрь и закрывая за собой дверь, — можно?       Леви не выказал никаких возражений и пригласил ее присесть, кивнув в сторону стула. Эстель плавно опустилась в кресло напротив капитана. Он посмотрел на неё в ожидании. Ему было любопытно, что может быть таким важным, чтобы она явилась к нему в этот день. Его кабинет, обычно наполненный мрачной атмосферой, теперь казался особенно тихим и напряжённым.       Секунды тянулись, как вязкая смола, прежде чем Эстель, наконец, начала говорить. Её тон был спокойным:       — У моего кучера случилось несчастье, поэтому он не сможет меня отвезти в Трост.       — И?       — И я пришла попросить вас помочь мне.       И Леви пришла в голову мысль. Ему показалось, что так можно было бы добыть немного информации. Он вальяжно расположился в своем кресле и, скользнув по Эстель взглядом, наклонился к ящику стола.       — Спешишь?       — Что, простите? — Эстель непонимающе хлопнула глазами.       — Ты спешишь? — его голова вылезла из-под стола. — Выпьем? — Леви поставил перед ней бутылку с янтарной жидкостью, которая красиво переливалась из-за света свечи. Стекло бутылки, словно созданное для того, чтобы ловить и отражать свет, мягко изгибалось, словно женская талия.       — Я не любитель.       — Я тоже, но сегодня особенно паршиво, поэтому можно себе позволить, — он поставил перед ней стакан и с характерным звуком открыл бренди, налив почти золотистую эссенцию в стакан. — Пиксис подарил на мой день рождения. Не думаю, что дерьмо, не отравимся.       Леви налил и себе, наблюдая, как Эстель покатала бренди по стакану, а затем поднесла к носу.       — Вы знали, что раньше бренди заливали в термометры вместо ртути? — Эстель перевела взгляд с напитка на Леви.       — Нет, — холодно ответил он. — Бесполезная информация. Понахваталась от знати?       Она усмехнулась и залпом выпила алкоголь, тут же поставив стакан на стол и громко глотнув воздух.       — Первый раз его пью, хоть и не раз предлагали. И вы правы. Сложно не проникнуться, когда всё время в таком обществе.       Леви немного расслабился, ведь она поймала наживку. Он неспешно потянулся подлить ей, но она накрыла стакан ладонью.       — Ещё немного, и я подумаю, что вы меня спаиваете, — Эстель подняла уголок губ, смотря из-под ресниц.       — А что, если это так? — он не шевелился, держа в руках бренди.       — Значит, вы что-то хотите узнать. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, верно?       Смышлёная.       Капитан поставил бутылку и, положив локти на стол, скрестил руки в замок.       — У тебя хорошая жизнь?       После этого вопроса Эстель засмеялась, подняв голову к потолку.       — Леви, вы всегда начинаете с таких глубоких вопросов? — она всё ещё улыбалась, но глаза её были серьёзными.       Леви пожал плечами, будто признавая свою любовь к нелегким разговорам. Он снова пригубил бренди и наконец допил свой стакан.       — Скучаешь по своей семье? — продолжил он, игнорируя ее вопрос. — Слышал, твой отец был довольно известен.       Эстель изменилась в лице — Леви попал в точку. Буквально в мгновение ока её взгляд стал стеклянным, а улыбка стёрлась. Капитан без слов вновь наполнил её стакан, а она тут же его осушила, закусив губу.       — Отец пропал около шести лет назад. Меня поэтому и позвали в столицу. Из семьи остались только я да брат с мамой. Луиджи тяжело болеет с самого рождения, а у мамы проблемы с ногами, она не работает, — выложила Эстель как на духу. — Не понимаю, зачем вам эта информация.       Леви точно знал, что спрашивать. Обычно на рисковое дело идут люди с тяжелой судьбой или финансовыми проблемами, в крайнем случае — отчаянные и безумные. К последней категории она точно не относилась. Тема семьи оказалась слишком болезненной для Эстель, она побледнела, будто из неё высосали все силы.       Леви взял сигарету из пачки, лежащей на столе, и начал закручивать ее между пальцами. Постепенно сигарета приобрела идеальную форму, и он достал зажигалку. Щелчок спички пронзил тишину, и мгновенный свет пламени подсветил его лицо, оставляя на мгновение загадочные тени в глазницах.       Подкурив, Леви вдохнул дым глубоко и медленно, словно пытаясь проникнуть в самую суть этого момента.       Кабинет был окутан ароматом табака и бренди. В тишине, нарушаемой лишь шепотом дыма и периодическим стуком дождя по окнам, Леви и Эстель смотрели друг на друга. Напряжение между ними было почти осязаемым, словно невидимая нить, связывающая их, начала медленно натягиваться.       Она первая отвела взгляд, опустив его на стол.Стакан с бренди в её руках чуть подрагивал, словно искушая сделать ещё один глоток. Леви медленно откинулся в кресле, наблюдая за ней, как хищник за своей добычей. Он знал, что теперь она находится на его игровом поле, и этот контроль придавал ему уверенности.       — Дай угадаю, ты не любитель покурить? — саркастично поинтересовался Леви.       — В столице и не такому научат. Раньше было табу, но пришлось подстраиваться, — она потянулась к сумке и достала из неё черный мундштук.       — Мать твою, — вылетело из его рта даже с небольшим восторгом, когда она своими тонкими пальцами поднесла его к губам и зажгла, наклонившись к свече на столе.       — Если бы ты видел меня несколько лет назад, то ни за что бы не узнал, — произнесла она, покручивая мундштук.       — Я упустил момент, когда ты спросила, можно ли перейти на ты, — Леви сделал ещё одну затяжку.       — Ты поишь меня бренди, я курю с тобой в твоём кабинете, — Эстель оперлась локтями на дубовую поверхность, невольно приближаясь к нему. — Тебе не кажется странным и дальше соблюдать формальности?       — Единственное, что мне кажется странным, это ты.       — В этом и суть. Я художник, творец. В моей голове всегда бушует буря идей, эмоций и вдохновения. Я вижу мир по-своему, через призму искусства. Тебе будет сложно меня понять. Но это и хорошо.       — Не понимать друг друга? — Леви наклонился ближе, рассматривая, как разные оттенки голубого и синего в радужках её глаз играют под светом восковой свечи.       — Мыслить по-разному, — она выдавила довольную улыбку. — Теперь отвезёшь меня домой?

***

      Уже неделю Леви ежедневно отвозил Эстель домой по вечерам. Конечно, были и другие добровольцы, готовые помочь ей, но она всегда с нетерпением ждала капитана, вежливо отклоняя все предложения. Чаще всего они заканчивали в одно и то же время.       Леви никогда не говорил о себе во время их поездок, а она и не спрашивала. Они сблизились, но дистанция и напряжение никуда не делись. Они оставались по-прежнему чужими, хотя не стеснялись долгих взглядов друг на друга при каждой встрече. Затем всё становилось интимнее. Они молча прижимались к друг другу во время поездок на лошади. В один момент их переглядки довели Леви до крайней точки, что он не выдержал и не постеснялся зажать её в одном из тёмных углов корпуса, куда, он был уверен, никто не придёт. Заключив её между своим телом и стеной, Леви изучал, как она реагирует на его прикосновения. Неожиданно к нему пришло осознание, что они познавали друг друга по-разному. Леви — тактильно, а Эстель — визуально.       В тот день она впервые позвала его на чай. Он отказался, но после её «Точно?» всё же зашёл внутрь. Эстель мгновенно ускользнула на кухню, а Леви прошёл в гостиную. Он морально подготовился к бардаку, ведь слышал, что он присущ всем творческим личностям. Так оправдывала свой хаос Ханджи. Тем не менее его доводы не совпали с реальностью. Дома у Эстель было весьма чистенько и свежо. Он заметил множество картин, что были выстроены вдоль стены.       — Твои? — громко спросил Леви.       — Да, — донеслось с кухни. — Я их выставила от старых к новым. Смотри справа налево.       Капитан остановился посреди комнаты и просмотрел холсты. Он взглянул на них ещё раз. И ещё. На третий раз он протёр глаза, а затем вернулся к картинам, окончательно убедившись, что это не его воображение.       Они разные. Абсолютно непохожие. Градация была бы видна даже далёкому от искусства человеку. Справа картины дышащие, кричащие эмоциями, переливающиеся сочными красками и чувствами. Слева царил мрак. Художница хоть и использовала разнообразную палитру цветов, но все они были бледными, унылыми, словно лишёнными жизни. С каждой картиной оттенки становились всё тусклее и вызывали ощущение тревоги и отчаяния. Художница, как цветок, увядала с каждым своим произведением.       «Если бы ты видел меня несколько лет назад, то ни за что бы не узнал.»       Вот что она имела в виду тогда. Что-то убивало в ней всю натуру, её естество. Несмотря на её яростные усилия скрыть это, продолжая творить, всё было тщетно. Эти картины были самым явным свидетельством её гибели.       Руки Эстель легли на его плечи, и Леви почувствовал, как внутри него вспыхнул огонь, распространяясь до самых кончиков пальцев. Она медленно провела своими ладонями вниз по его рукам, словно разжигая пламя ещё сильнее, а затем сомкнула их на его животе и прижалась щекой к спине. С каждой секундой она распыляла его страсть всё больше и больше.       Момент их единения, словно картина на холсте, был полон эмоций и напряжения, которое долго сжигало их обоих изнутри. Они оставались незнакомцами, но в этот момент, в объятиях страсти, они были ближе, чем когда-либо.       Леви развернулся и схватил Эстель за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Она покорно поддалась, не говоря ничего против. В глубине души он понимал, что Эстель далеко не кроткая. Просто делала то, что им обоим хотелось. Однако стоит только пересечь эту едва видимую грань, она может укусить.       В его голове возникло два желания, которые судорожно перебивали друг друга, не давая сосредоточиться. Леви провёл большим пальцем по её щеке, а затем переместился на губы.       Первое — расспросить обо всем. Кто? Когда? Почему? Что с ней произошло, в конце концов? Любопытство подталкивало спросить, какой же она была, что он бы её не узнал.       Второе — поцеловать. Долго целовать эти губы, держа её за талию и прижимая ближе, как никогда прежде. Чтобы все эти зажимания в корпусе казались детским лепетом. Заставить стонать от одного его поцелуя, прося о большем. Гореть и сгорать вместе, забыть обо всех этих чертовых картинах и её лжи. Леви знал, что она лжет. Прекрасно знал и убедился в этом, потому что она буквально кричала ему об этом, не говоря ни слова.       Второе желание победило.       Эстель приоткрыла губы, чтобы тихо вздохнуть, но её попытка была беспардонно прервана. Леви буквально вдавил её в себя, крепко обхватив талию одной рукой, а второй давя на затылок, не оставляя даже малейшей попытки на побег. Леви сминал её губы, пока она металась в его объятьях. В первые мгновения Эстель упиралась руками в его грудь, но после рывка, что впечатал её в него, выбора не осталось: она обвила его шею руками, зарываясь пальцами в волосы. Её тело, такое голодное до ласки, казалось ему чем-то совершенно притягательным и запретным в тот момент. Это лишь подливало масла в их огонь, который превращался в пожар с каждой секундой. Когда Леви прикусил её нижнюю губу, она слегка подняла голову, улыбнувшись и издав удовлетворённый стон. Он зализал рану, вызвав её очередной смешок.       — Леви, — охнула Эстель, когда он переключился на шею, задирая подол платья. — Не надо.       — Не хочешь?       — Это неправильно. Ты и сам это знаешь.       Леви выпрямился, посмотрев на её. Фраза Эстель моментально его отрезвила. Он осмотрел юную девушку, стоящую перед ним, и осознал сложившуюся ситуацию.       — Чёрт возьми, — произнёс он, взъерошив свои волосы. — Ты понимаешь, что делаешь?       — Да, и мне жаль, — Эстель смотрела виновато. Впервые за всё время.       После этой фразы входная дверь за капитаном закрылась почти вмиг. Художница встала на то место, где только недавно стоял он, оглядывая свои картины.       — Ты ведь понял, да, Леви?

***

      Каждое собрание в понедельник было отвратительным событием. Леви от всей души ненавидел часть, когда приходилось просто сидеть и слушать отчеты ото всех. Каждый мог прочитать всё это до собрания, не так много времени бы убили. Майк как всегда тянулся в своих рассказах. Возможно, ему просто нравилось занимать центр внимания. Но сегодня его длинно построенные речи раздражали ещё больше. Леви казалось, что он тратит время зря, слушая банальные и несущественные детали.       Из-за жары в кабинете воздух становился тяжелым, как свинцовая плита. Леви хотелось выбежать наружу и вдохнуть свежий воздух, но он был прикован к своему креслу, вынужденный оставаться на месте до конца собрания.       Когда всё закончилось, он с Эрвином вышел на улицу.       — Вчера пришло письмо от Эстель. Она ещё болеет, — начал Смит. — Интересно, где успела подцепить простуду?       Леви ответил ему молчанием, наблюдая, как Нанаба строить свою команду для тренировки.       — Я послал сегодня Армина и Сашу к ней. Отнесут лекарства и немного фруктов.       — У тебя появился безлимитный бюджет? Или ты нашёл способ сделать его резиновым? — Леви саркастично поднял бровь.       — Ты какой-то слишком агрессивный с прошлой пятницы, — Эрвин завел руки за спину. — Не поделишься?       — Нет.       После этого Леви потянулся к карману за сигаретой. Найдя её и вставив между губ, он полез во второй за спичками, но там было пусто, отчего он недовольно цокнул и резко вырвал сигарету из зубов, бросив на землю.       В этот момент к ним подбежали запыхавшиеся Армин и Саша, о которых они говорили несколько минут назад.       — Мы прибежали должить… — начала Блаус, пытаясь отдышаться. — Эстель… там крики… мы зашли в дом, а потом.       — Рядовая Блаус, четко и по порядку! — приказал Смит.       — Командир, капитан, когда мы направлялись к дому Эстель, то увидели, как туда ворвались «единороги». Подойдя ближе, мы услышали шум и крики мисс Ренар. Единственное, что мы разобрали, это то, что у неё есть пара дней, — быстро выдал Арлет.       Леви и Эрвин обменялись взглядами, после чего командир издал громкий и продолжительный вздох.       — Поздравляю, капитан, — сказал он. — Похоже, ты был прав.       Но у Леви не было ни малейшего повода для радости. В этот момент он впервые хотел бы ошибиться.

***

      — Ты собираешься держать меня здесь? — Эстель подошла к решётке, схватившись руками за железные прутья. — Капитан, вы мне так мстите за отказ?       — Я тебе уже говорил, не надо паясничать, — его тон был строгим. — Почему ты сразу не сказала?       Эстель закатила глаза и отошла в сторону шконки.       — А ты бы мне поверил? В тот первый день, когда мы встретились возле кабинета Эрвина. Скажи, Леви, ты бы поверил?       — Нет, — ответ пришёл на ум сразу.       — О чём и речь, — она грустно выдохнула. — Выпусти меня, я не пленница.       Леви дотянулся до её руки, взывая подойти ближе к нему вновь, что она и сделала. Железные прутья, что разделяли их, не помешали ему осторожно коснуться её щеки и убрать выбившуюся прядь волос за ухо.       В её глазах появился лучик надежды от его прикосновений, но всё это был мираж. Его холодный тон эхом разнёсся по подвалу, отскакивая от каменных стен:       — Ты будешь сидеть здесь, пока мы не разберемся со всем. Это ради твоей безопасности.       Леви развернулся в сторону выхода, но Эстель остановила его:       — Ладно! Ладно! Ты победил. Я рассказала не всё.       Он нашёл стул караульного и поставил напротив решетки, сев на него.       — Когда я ехала к вам, мы проезжали по лесной дороге, там карета внезапно остановилась и в неё зашёл незнакомый мне мужчина. Начал говорить какие-то странные речи, заставляя работать на него, — Эстель плюхнулась на кровать. — Я, к сожалению, не первый раз с таким встречаюсь, но он был агрессивнее всех, кого я видела. Он сказал, что знает про моих маму и брата. Нужно быть разборчивее, чтобы они также мирно жили. Когда я не поверила его словам и отказала в сотрудничестве, он доказал, что всё это не пустые слова.       — Как? — Леви скрестил руки на груди.       — Что?       — Как доказал?       Эстель замешкалась, уведя взгляд в сторону. Капитан заметил, что когда она нервничает, ей присуще трясти правой ногой. Именно правой, никогда левой. Это выдало её в тот момент.       — Я задал вопрос. Отвечай.       Она аккуратно подняла рукав, оголяя небольшой шрам от пореза. Леви насупился и свел брови к переносице.       — Он сказал своё имя?       Эстель подняла на него полные потухшей боли глаза. Слово мурашками пробежалось под его кожей, достав до основания.       — Кенни.

***

      Леви был доволен и разочарован одновременно. Контраст чувств от подтверждения собственных опасений легли на него очередной головной болью. Они всё узнали, не без помощи Доука, разумеется.       Команда, главным в которой был Кенни Аккерман, помогала держать руку на пульсе относительно волнений в обществе, передавая только самые необходимые сведения верхушке. Кенни знал слабое место каждого, кто гипотетически мог бы быть полезен, но не имел связей, чтобы возникать. К сожалению, под его взор попала и Эстель Ренар. Она неслучайно была задействована в написании портретов всех командоров, и неслучайно Эрвин был в её списке последним. Кенни и его «начальство» хотели узнать подноготную Разведки. Что там были за разговоры, какие дела или, может, тайны? Но всё нужно было сделать осторожно, не привлекая внимания, поэтому на план ушло гораздо больше времени, чем обычно. Аккерман действительно давил на Эстель и угрожал расправой семьи. Она понимала, что стоит согласиться и играть до тех пор, пока Кенни не начнёт ей верить. Ренар планировала вскрыться, рассказать всю правду, когда достаточно приблизится к кому-то из корпуса, чтобы её наконец спасли из этого ада.       Так и случилось.       Как Леви и обещал, он держал Эстель в корпусе, пока не они не разобрались с этой ситуацией. Ему просто нужно было знать, что её никто не тронет. Не было времени подумать, зачем ему это надо, но это осталось фактом в его голове.       Её семья оказалась в полном порядке, так же, как и сама Эстель. Она стояла перед Леви, благодаря всех, а его оставила напоследок. Наклонив голову в сторону, Ренар посмотрела на него с теплом и искренней признательностью.       — Леви, спасибо, — произнесла она.       Её слова были искренними, исходящими из самой глубины сердца. Леви услышал их и почувствовал внутри себя. Её голос звучал так нежно, как никогда раньше. На мгновение ему показалось, что перед ним стоит совсем другой человек. Внутри Леви появилось непонятное чувство, но он уже привык к таким моментам. Всё, что связано с этой девушкой, заставляло его чувствовать себя не в своей тарелке. Она была тем самым пятном, что выделялось на фоне чёрной пелены перед глазами.       — Жизнь такая забавная вещь, — заметила Эстель, рассмеявшись невинно и по-девичьи, глядя на Леви сверкающими глазами. — Я знала, что ты меня спасёшь.       Леви молчал, оставив ей пространство для слов. Ему хотелось просто слушать её, не чувствуя необходимости отвечать. Ведь это была их последняя встреча.       — Знаешь, на самом деле мы уже виделись, — продолжила Эстель.       Леви скептически оглядел её, поднимая бровь. Он уже и перестал пытаться угадать, какая очередная неожиданная фраза вылетит из её уст.       — Ты меня не видел тогда. И нет, я не сумасшедшая, в чьи ряды ты меня уже зачислил, — она повторила выражение его лица, слегка подавшись ему навстречу. — Я очень тебе благодарна и, честно говоря, не знаю, чем отплатить. Скорее всего, это невозможно, — Ренар пожала плечами, а её улыбка приобрела оттенки грусти. — Если вдруг вам захочется запечатлеть свой прекрасный профиль на холсте, вы знаете, к кому обратиться, капитан, — игриво подмигнула Эстель.       Леви лишь безмолвно смотрел за сменой её эмоций и жестикуляцией. Она заметно повеселела, когда освободилась от оков, что её связывали. Можно ли сказать, что двадцатилетняя девушка молодела? Это прозвучит абсурдно, но именно такой он её и видел — обновленной и живой. Несмотря на то, что тень событий легла на её лице, заставив безвозвратно повзрослеть. Леви прекрасно знал, что в этом виноват не только Кенни — её донимали и в столице, где она не могла творить столь свободно, как делала это дома.       Эстель Ренар. Имя, которое проникало в глубины его размышлений, как светлый луч во мраке. Это имя приносило хаос и беспорядок в его устои. Её присутствие вызывало сомнения и противоречия в его душе, словно два противоположных ветра сражались внутри.       И, конечно, было влечение. Влечение, которое он пытался игнорировать, но которое неизменно проникало в его сущность. Может быть, это была даже страсть. Ведь все творцы, вне зависимости от своего искусства, склонны к страстям. И в этом влечении, в этой страсти, могла заключаться суть её творчества. Питалось ли вдохновение страстью?       Леви думал о ней снова, о том, как она смотрела на него, о том, как её голос звучал в его ушах. Вспоминал, как она улыбнулась напоследок и скрылась за дверью кареты. Леви принял для себя один неизменный факт — на этом их встречи не закончились.

***

      Эстель любила рынок в Тросте. Особенно ей нравились яблоки у одной пожилой женщины, чье место было в самом конце. Эстель неспешно прогуливалась, осматривая товары. Возвращаясь домой под вечер, Ренар заметила, что около её домика стояла лошадь, а внутри горел свет. Первое, что она почувствовала — страх. Видимо, возможность расслабиться всё же непозволительная роскошь для неё. Однако подходя всё ближе к дому, Эстель узнала эту чёрную как смоль гриву, которую она каждый раз гладила в знак благодарности.       Эстель робко открыла дверь дома, и перед её взором предстала картина, которая на мгновение заставила её затаить дыхание: за столом сидел Леви, вальяжно расположившись на стуле, запрокинув ногу на ногу. Одет он был по форме, в его руке мерцала почти потухшая сигарета, а взгляд его был наполнен… предвкушением?       Эстель не смогла найти слов. Она просто поставила корзинку на стол, медленно приближаясь к нему. Леви внимательно следил за ней, словно читая её мысли. Со стороны он походил на ястреба, что наконец дождался свою жертву. В его глазах мелькнул намёк на ухмылку, и она поняла, что эта встреча будет не такой, как все предыдущие.       Напряжение между ними, словно тонкая нить, натянутая в воздухе, ощущалось в каждом мгновении, в каждом взгляде, в каждом движении. Эстель почувствовала, как её сердце бьётся громче, а кожа покрывается мельчайшей дрожью.       Леви продолжал наблюдать за ней с невозмутимым выражением лица. Его глаза, хитрые и загадочные, словно подсказывали, что он знает что-то, чего не знает она. Все эти непроизнесённые слова, скрытые под поверхностью их встречи, создавали атмосферу напряжения, которое невозможно было не почувствовать.       Напряжение между ними заряжало воздух электричеством, и они оба были поглощены этим невидимым, но невероятно мощным притяжением.       — Я знаю, как ты можешь меня отблагодарить, — его тембр был низким, с хрипотцой, отчего у Эстель по телу вновь разлилась волна мурашек.       Секунда, и Леви набросился на Эстель, словно хищник на жертву. Его движения были резкими и напористыми, а её пальцы дрожащими и несмелыми. Он захватил её губы своими, жадно сминая, пока руки хаотично блуждали по телу. Эстель растерялась от настойчивости и волны потрясения, плавно перетекающего в экстаз. Разорвав поцелуй, Леви одним движением усадил её на стол, разводя её ноги и удобно располагаясь между ними.       Она только попыталась что-то произнести, как он пресёк эту возможность, вновь впиваясь в её уста. Лишь бы молчала, потому что ему может окончательно снести голову, от одного её слова. Леви не хотел допустить повторения прошлого раза, поэтому целовал, целовал, целовал. Её щеки краснели с каждой секундой, пока он опускался ниже, к шее и ключицам. Его горячее и тяжелое дыхание обжигало кожу, отчего с её губ слетали сладкие стоны.       Эстель свела ноги на бедрах Леви, прижимая его ещё ближе к себе. Она почувствовала, как он хотел её — напряжение в его штанах выдало это. Её пальцы запутались в его жестких волосах, и она не успела очнуться, когда Леви почти снял с неё платье. Быстро расправившись со шнуровкой спереди, он оголил её грудь. Руками Леви ласкал затвердевшие соски, сжимая и слегка пощипывая их, заставляя Эстель стонать в ответ.       Форменная куртка была откинута наряду с платьем. Его кожа проступала сквозь влажную от пота белоснежную рубашку. Эстель скользнула ладонью вниз по животу Леви, нащупывая его пресс. Его руки опустились на её бедра. Остановившись на мгновение, он зацепил ноготком краешек чулка и начал медленно его стягивать, попутно целуя белую и мягкую кожу. От его прикосновений она быстро покрылась волной мурашек. Когда Леви освободил её от лишнего элемента одежды, поднял голову и встретился с её помутневшим от возбуждения взглядом. Ткань брюк начала натягиваться ещё сильнее, так и норовя разорваться. Он приблизился, чтобы снова поцеловать Эстель в губы. Их языки столкнулись, а слюна начала быстро стекать по подбородку. Она схватилась за его рубашку, начиная неуклюже расстегивать пуговицы. Леви перехватил её дрожащие руки и завёл их за свою шею, самостоятельно расправившись с одеждой.       От его поцелуев и покусываний её губы опухли и покраснели, чем ещё больше его притягивали. Освободив их от напора, он потянулся к её соскам, оставляя пару засосов на бледной мягкой груди. Пока его губы и правая рука были сосредоточены на груди, левая медленно спускалась от ложбинки к животу, остановившись около её трусиков. Слегка прикоснувшись пальцем к ткани в районе промежности, Леви понял, что Эстель уже намокла. Она издала короткий и хриплый вздох.       — Леви, — наконец слетело с её губ, когда она запрокинула голову назад. — Пожалуйста…       Этого было достаточно, чтобы его пальцы быстро избавили её от нижнего белья. Он приподнял её, затем бережно опустил на стол и широко раздвинул её ноги, открывая вид на самое сокровенное место. Ему захотелось, чтобы она намокла ещё больше.       Леви наклонился к ней, впечатывая её в стол своим горячим телом, желая детально рассмотреть это почти алое лицо и каждую искру исступления в её глазах. Эстель раскрыла рот, когда он ввёл в неё средний палец, большим надавливая на клитор.       — Леви, не мучай меня, — захныкала она, когда фаланги его пальцев загнулись, утыкаясь в самую чувствительную точку.       Её просьба была услышана. Оставив легкий поцелуй на губах, Леви, выпрямившись, расстегнул ремень и ширинку своих брюк, отчего они с неприятным звуком упали на пол. Приспустив своё нижнее белье, он резко вошёл в неё, не теряя ни секунды. Эстель вскрикнула. В уголках её глаз собрались слезы. Заметив это, Леви наклонился и поцеловал её невинно подрагивающие намокшие ресницы. Зарывшись носом в её шею, он начал медленно двигать бедрами.       Она пахла свежестью и дождём, будто листва, напитавшаяся влагой. Он обдавал жаром её кожу, вызывая прилив мурашек по телу. У Эстель во рту приятно смешались привкус табака и яблок, леденя кончик языка. Её ногти царапали его плечи и впивались в мышцы. Ладони Леви, сжатые в кулаки, опирались на стол. В комнате звучали самые непристойные звуки. Стоны, толчки, скрип деревянного стола — всё смешалось воедино.       Эстель скулила и кусала свою нижнюю губу от каждого толчка. Она заметила его рваное дыхание и пот, блестящий на лбу. Леви двигался всё быстрее и быстрее, норовя выйти в совершенно сумасшедший темп. Внизу живота начало нарастать напряжение, а через секунды она завизжала и дрогнула всем телом, раскинув руки по столу, нечаянно задев корзинку с фруктами. Яблоки разлетелись по полу, покатившись в разные стороны. Леви, сделав ещё несколько толчков, обессиленно навалился на её, тяжело дыша. Он чмокнул Эстель в нос, от чего она счастливо улыбнулась.       — Не так я всё представляла, когда рисовала тебя четыре года назад, — тихо выдала она, пока её грудная клетка учащённо вздымалась.       Леви поднялся на локтях, с непониманием смотря ей прямо в глаза. Он встретился лишь с удовлетворением и теплотой.       — Пойдем, посмотрим, как заходит солнце? — прошептала Эстель, оставив долгий и сладкий поцелуй на его губах.