Зависть

Вот-вот и он бы увидел свет. Такой белый загадочный, одним словом просто манящий. Он звал к себе сладким мягким голосом, таким, который можно услышать лишь раз. А потом он резко стал кричать его имя, будто обладателю голоса не терпелось. И тут же показалось, что голова сейчас обязательно оторвëтся. Дышать стало труднее, один вдох свежего осеннего воздуха и можно прожить ещë пару секунд. А шея ужасно натирала, думалось, что будто кожа сотрëтся сейчас же. Но этого не произошло, а на языке уже ощущался острый и мерзкий вкус железа. Слëзы течь откровенно не хотели, из-за чего становилось страшнее, сухость глаз требовала того, чтобы их поскорее, и желательно навсегда, закрыли. Из-под ног выскальзывал деревянный предмет, а в коридоре будто кто-то бил стекло, и бесконечный топот, топот. Бег к нему в объятия.

***

На улицах вовсю пахло осенью. Запах сена, которое всего месяц назад было чудесной мягкой травой, мешался с нотками дождя, проходящего ещë дней пять тому назад, но тем не менее оставив за собой большой след. Что-то похожее на сладкие женские духи так и витало в воздухе, зацепляя своей необычностью. На ветках птицы пели песни, своими высокими и звонкими голосами… Подождите, но ведь это они и есть! Сладкие духи! А их распространителем был, собственной персоной, Горшок! Парень с тëмными волосами, яркими, по-настоящему горящими глазами и иногда чудаковатой, но от этого не становясь страшной, улыбкой. Он смело и с приподнятым настроением ступал по улицам Питера, оглядываясь по сторонам и что-то напевая под нос. У одной знакомой и единственной булочной, в которую он ходил, в запахе он смог различить кусочек некой мелодии. В руках он держал два пакета с продуктами и направлялся к дому Князя, к месту его проживания на данный момент, которое уже почти стало постоянным. Смешав всë это с духами, которые привязались к нему от женщины с чудесными кудрявыми волосами, но криво накрашенными глазами, пробивабшей ему товары примерно полчаса назад. Из всех этих событий выходила неплохая музыка, она-то и играла в голове Миши. Ему не нужен был плеер, он ступал, выкидывая ноги вперëд и очень волнуясь за свою драгоценную еду, ведь это подарок, а он как хороший друг не только потребляет, но ещë и приносит в дом. В мыслях так и пролетали будущие картины, как Князь будет расспрашивать его о деньгах и их появлении, а Горшенëв в свою очередь будет загадочно улыбаться и просто совать продукты в холодильник, где им и место. Небольшой дворик с ребятишками, что резвились на детской и спортивных площадках, отделял Горшка от восторга со стороны его друга, от тех сцен, что он себе надумал. А между тем, уходя в себя, Миша уже достиг подъезда и неаккуратно, хлопая дверью, открыл еë без всякого труда, кто-то сломал несчастную дверцу пару дней назад, а починить еë естественно не успели. Бабушки, что традиционно сидели на скамейках, стали кричать на него из-за шума, но парень уже их не слышал музыка и мысли приглушили их брань. Пару ступенек, а пакеты будто стали тяжелее, или же просто руки ослабели. Горшок сам не понимал, что и как, почему его руки и ноги резко стали ватными? Музыка исчезла, а он так и не успел еë записать, эх, ещë бы пару минут! Какие-то сердечные переживания прямо-таки терзали, нахмурив брови и выдохнув, Миша прибавил ходу, поднимаясь всë выше. Знакомые двери квартир проскальзывали перед его глазами, но парню казалось, что это не так важно, хоть раньше он так любил их рассматривать буквально при каждом свободном моменте. Ноги его откровенно не слушались, они то еле плелись, то неожиданно наоборот становились быстрыми и стремительно взлетали по этой чëртовой перекошенной лестнице. Заветная квартира оказалась перед ним. Продукты в его пакетах лишь слегка дëрнулись, качаясь из стороны в сторону, хотя сам Миша уже ровно стоял на ногах, пытаясь отдышаться. Парень начал ощупывать свою куртку в поисках ключей, которые ещë утром были позаимствованы у друга, так как по слова Андрея, он никуда не собирался, весь день желал провести в своих мыслях, и если сложится то набросать что-нибудь, пусть то рисунок или пару строк. Карманов в куртке Миши было действительно много, у него даже проскользнула мысль, что он их вообще потерял. Но после очень волнительных поисков, с третьей попытки ему всë таки удалось найти заветные ключи. Горшок открыл дверь нараспашку и массивный поток ветра ворвался в квартиру вместе с ним, даже слегка втолкнув в неë. Он прислушался, ни привычной гитары, ни шуршания листов бумаги и даже характерного звука открытия холодильника не было слышно. Это лишь нагнетало обстановку, жуткий поток волнения так и нахлынул Горшенëва. Он замер, страх пробирал его до самых глубин его подсознания, туда где ничего кроме этого чувства оказать не могло Но это был не обычный страх от баек, кино или книг, этот страх был чём-то более реальным, дышащим, неизведанным, который мог напугать любое существо своей таинственностью и чернотой. Но как бы не велик был его страх, было что-то выше этого, что-то ему так и говорило: «Давай, Горшок!»

***

Обычно это происходило спонтанно. Когда мысли и чувства в голове людей путались, а мозг отключался за пару часов до самого главного. Конечно же не физически, а только мысленно. Всë тело пронизывала боль, выходящая из области головы, шеи. В самый смертельный момент, как назло умирать не хотелось.

***

Деревянный предмет с грохотом упал на пол, настолько сильно, что либо вещь, либо сама же поверхность, точно надломилась. Горшок резко ожил, по другому его телодвижения нельзя было описать. Пакеты вылетели из его рук, безжалостно и с характерным звуком оказались, если не побитыми, то раздавленными, звон даже сумел слегка оглушить молодого парня. Голова стала резко гудеть, а шум стал проникать даже глаза, Миша стал бегать из стороны в сторону, в своих грязных сапогах, он еле добрался до комнаты Князя, ему это казалось ужасный испытанием. В горле появился ком, ноги невольно зашатались. Сердце разрывалось на две части, на две огромные частицы, истекающие кровью. Солëные капли потекли по лицу, следы оставляя на ещë недавно горячих щеках. Было больно, что-то так и било Мишу, по рукам, по ногам, по спине, по голове, делая его состояние более плачевным. От откровенной боли хотелось блевать и рвотные позывы уже возникали в горле Горшка, но несмотря на всё факторы, он кое-как мог это сдерживать. От картины представшей перед ним душа разрывалась на малые частицы, что лишь примерно час назад, цвела, будто на улице уже давно была весна, а лето вот-вот и наступит. В такой хороший день, зачем-зачем? Но размышления просто не могли длиться дольше пары секунд, времени не было. Горшенëв подбежал к Князю, схватив его за ноги, впиваясь ногтями в кожу и резко, но с особой аккуратностью, которая казалось невозможной, приподняв. Друг парня висел над потолком, ухватившись крепкой мыльной верëвкой за не менее стойкую люстру. -Вот зараза, Андрей! — вскричал на него Миша, поднимая свой взгляд вверх, на друга. Он бил кулаками по его ногам, не забывая держать еле живое тело. Голос Горшка дрожал, он кое-как ругался, пробираясь через слëзы, хоть это больше походило на нескладный бред, что был вызван волной эмоций. — Ну, давай, сука, скажи хоть что-то, докажи, что жив еë. Но сверху послышались лишь всхлипы, протяжные, глубокие и на данный момент такие нужные. Всегда крепкие руки Князева тут резко ослабели, они старались стянуть с горла верëвку, со всеми имеющимися силами. Тело парня затрясло, конвульсии пробежались по всему телу мурашками, а позже продолжили без них. Его ноги качались, стараясь ухватиться хоть за что-то, но это было ужасно бесполезным, не несущим за собой ничего, действием. Шея Андрея вытянулась, он поднял голову вверх, будто захлëбываясь, парень старался тянуть верëвку выше. Попытки были тщетны, руки тряслись и соскальзывали, как не собственные, будто давно отделились от тела или умирали быстрее других частей. Всë лицо Князя покраснело, слëзы падали на щëки, потом постепенно стекая по его горлу, делая верëвку ещё более скользкой, и заканчивая своë существование у краëв футболки. Горшок вот-вот хотел что-то сказать, но его голос просто на просто пропал. Разум замылился, света вокруг нет. Он всë больше вцеплялся в ноги своего друга, расцарапывая кожу и оставляя еë под своими ногтями, он ничего не мог сделать с собой, чувства овладевали им. -Андрюх, что же это… — произносил Горшенёв, его сердце протыкали ножами, сейчас ему хотелось закрыть глаза представить, что это всë всего лишь плохой сон. Хотелось верить, что сейчас он проснëтся, встанет, пройдëт на кухню и увидит счастливое лицо Князя, или же просто задумчивое, но не менее радостное. Но это правда и она преследовала его, хватаясь обеими руками за молодое, дерзкое тело. — Князь, держись, пожалуйста. Пальцы онемели, неожиданно, как и резкая боль, которая прошлась по рукам Горшка. Он отпустил свою руку, еле как удерживая Андрея одной рукой. Сил не хватало, голова кружилась, всë размывалось, таяло, а потом внезапно напоминало о себе неприятными болезненными ощущениями. -Миша, прошу, не отпускай. Я не хочу… — Князев снова захлебнулся, он глотал воздух кусками, рывками, хватал его жадно, но этого было мало. Слëзы мешались, затекали в самую глотку. Одним словом Андрей умирал.

***

Последние секунды. Он снова звал, этот загадочный голос. Кто же ты спаситель или вестник смерти? Но не фразы не мог выдавить он, ведь захлëбываясь в воде своих переживаний, можно лишиться всего. В том числе и слов. В том числе и самого себя. Вот он отпустит, а голос станет ближе, вновь позовëт. А что потом? Неужели дальше что-то есть?

***

По телу Князя вновь пробежали мурашки, но на это раз они были необычны, казалось, что разъедало кожу, ужасно маленькими частичками. Голова уже не держалась и была запрокинута назад, как бы парень не пытался держать еë прямо. Рывки были слабыми, совсем безысходными, что хотелось отчаяться. Злосчастная петля сжималась на шее, а руки Андрея слабели с каждой секундой. Верëвка стягивалась, но пока Миша мог держать друга, тот не умирал. Один неровный шаг и Князев будет преспокойненько висеть над потолком. Но это было самым страшным, Горшок не хотел, до жути не хотел такого исхода, слëзы текли по его щекам, ведь видеть в таком состоянии близкого человека не хотелось. Ему казалось, что и на его шее потихоньку стягивали петлю и кости вот-вот переломаются одна за другой на несколько частей. -Андрюх, пожалуйста.- голос Горшенëва охрип, резко для него самого, ведь такого раньше не бывало. Попадал дар речи, смотреть наверх он не мог, но всеми силами старался поддержать Князева. Мысли так и летали в голове, хотелось найти что-то в этом бесконечном потоке, и Миша пытался, думал, что ему делать, как не погибнуть. Надежда гасла всë быстрее, будто что-то неведомое то ли из этой реальности, то ли из вне, тушила еë подобно свече. Картины красочной жизни парня пролетали перед его глазами, каждый миг ускользал от него, а Князь всë не мог понять это лишь воспоминания или это реальность. Но пальцы его до сих пор держали верëвку, хоть сам Андрей уже этого не понимал, он интуитивно тянул еë вверх, к потолку, к его единственному спасению. Ладони Горшка скользили по коже, с каждым, пусть самым малым, промежутком времени, ему казалось, что вот-вот и всё закончится. Одной из рук он в спешке начал ощупывать самого себя, раздирая ногтями кожу собственной куртки, которая к большому сожалению подавалась этому. Последний выход оказался в его пальцах незамедлительно, лëгкий, маленький, но острый нож блистал, переместившись из кармана в руки владельца. От лезвия по внутренней части ладони потекли капли крови, но думать об этом времени уже не было, больно пронзала, но душевная была куда сильнее, заглушала еë, оставляя незаметным пятном. -Андрюх, выбирайся. — как можно громче произнëс Горшок, он бил маленьким ножиком по кости Князя, привлекая его внимание. Раз и маленький предмет ранит пальцы, но оказывается у Князева. От слëз говорить что-то было просто невозможным. Нож приступал к горлу всë ближе, а глаза парня стали закрываться. Он больше не мог вздыхать воздух рывками, сердце будто остановилось на секунду, а Андрей ушëл вслед за ним. Так выглядел конец. Хотелось кричать, настолько сильно, чтобы сорвать себе горло, лишиться голоса навсегда и больше не петь. Ведь искусство без него уже не имело смысла. Пальцы царапали кожу Князя, оставляя кровавые следы, Горшок всë не мог успокоиться, но сверху всë было слишком тихо и спокойно. Неужели он сдался? Так просто ушëл без боя? Но могло же это всë быть лишь драмой перед смертью, жестокой шуткой для Горшка? Тело Андрея не дышало, оно похолодело, казалось, что всю кровь забрали, до самой капли. -Сука. — выругался Горшенëв, он до сих пор держал ноги Князева, приподнимая их, малая частица надежды так и горела в нëм. Этот маленький огонь, что вечно жил в Мише стал слишком мал. Что теперь, что потом? Всë путалось, глаза намокли, а всë лицо было ужасно красным. Уткнувшись головой в колени друга, Горшок закрыл глаза, слегка постукивая костяшками пальцев по ногам.

***

Он жив или мëртв? Так что же случилось? Всë это не укладывалось в голове. Голос неизвестного опять призывал к себе. Сама ли смерть обращалась к нему или это галлюцинации? Но разбитый горем, славный друг его, что ему теперь делать? Обратившись к лицом к лицу с таким, готов ли он взять второй шанс, чтобы помочь самому себе и наконец оказаться там, где он должен. Загадочный голос не держит никого, выбор всегда за последним.

***

Громкий глоток воздуха, который отчëтливо слышался сверху, заставил Горшенëва поднять голову. Лëгкая и живая улыбка друга, подходящая даже на ухмылку, тут же ввела в странные смешанные чувства. Князь сглотнул, его шея выпрямилась, с каждой секундой он всë больше чувствовал лезвие ножа у своего горла. Одна из ладоней стиснулась на петле, а волоска верëвки стали распадаться. Дрожь вновь постигла парня, сильная, она специально мешалась ему. Но остановить сильный напор она не могла. Огромный грохот тут же оказался со всех сторон, шкаф, кровать, стол, всë будто бы сломалось, висело на нитке, почти рвалось. Но что-то было сильнее разрушений. Двое друзей грохнулись на пол с огромной силой, маленький карманный нож отлетел в сторону. А Князь застыл, он уставился на потолок, на люстру, по его спине прошлась пронзающая боль, но он не замечал еë, скорее не хотел замечать. Горшок застыл, он взглянул на друга, что был почти по всем признакам жив. Слëзы уже полностью сумели впиваться в сухую кожу Андрея, а Миша не стал останавливаться на этом, он поднял тело друга, заставив его сесть и сильно сильно обнял, зажимая так, что тот не мог вздохнуть. Князь замер, а затем обнял его в ответ, пальцы тряслись неимоверно, постоянно упираясь в спину Горшка. -Миха, я… — начал было Князь, но как только он стал поднимать эту тему, в его горле оказался огромный ком, а из глаз так и полились слëзы, пробегая вниз по кожаной куртке друга. — Миха, я ведь не хотел. -Знаю-знаю, ты сильнее этого, ëмаë. — ответил Миша, возможно не полностью, но стараясь понять Андрея. — Хочешь покурим вместе или просто ляжем спать раньше? -Давай сразу и то и другое. — глаза Князева стали сухими. Сердце его ускорилось и только оно показывало, что он жив, ведь взгляд парня был мëртвым, тело холодным, как кусок льда, а чувства не выходили наружу, оставаясь где-то внутри. - Только... Мы ведь можем ещë немного посидеть так, верно? Горшок только кивнул головой, ещë сильнее сжимая тело Князя, но стараясь не делать ему больно. Из ран друзей до сих пор хлестала кровь, но это было не так важно, ведь это было меньшее, чем они отделались. Футболка Князя уже пропиталась маленькими каплями крови. Андрей поджимал губы, он зажмуривал глаза, уткнувшись носом в плечо Миши. С близким человеком было спокойнее, не хотелось думать о загадочных: «а что если», ведь Князь верил в судьбу, так сложилось, значит так и должно быть. А по-другому думать Князев не мог, хоть и иногда любил рассуждать об этом наборе таинственных слов, объясняя всë тем, что исход событий заложен ещë задолго до него. Миша же рассуждать о «а что если» по просту не мог, он думал лишь о том, что сидеть в объятиях друга не так уж плохо, что видеть закат не так уж плохо и, что Князь не потерял свой нрав, даже будучи в таком состоянии. От Андрея не пахло мертвечиной и это было одной из главных мыслей Горшенëва, а он уже впал в полное отчаяние. Перед глазами вновь проплывала улыбка Князя, такая родная и до сих пор не подвластная Горшку, разгадать еë было почти невозможно, такой смеси чувств в одних лишь человеческих чертах он видел впервые, и только у него. Но даже славным объятья приходит конец, ведь почти незаметный кивок Андрея полностью даëт понять, что сидеть на месте дальше смысла нет. Миша поднял полуживое тело своего друга, взвалив его себе на плечи, каждый шаг Князев делал с большим трудом, спотыкаясь, волоча ноги за собой. Все силы Князя ушли лишь на спасение, о котором не хотелось даже вспоминать. Парень никуда не всматривался, его всего трясло, а Горшенëв в свою очередь всë больше прижимал его к себе, боясь, что тот упадëт прямо на месте. Двое ввалились на кухню, Андрей тут же помрачнел ещë сильнее, он никак не мог убрать руки со своего горла, Князь рвал на себе кожу, задыхался, пока его друг усаживал его на стул, аккуратно пригладив волосы. Глаза Князя чуть ли не закатывались назад, но Горшок, который присел рядом с ним на корточки, держался за его лицо, мягко потрясывая его, когда тот чуть ли не терял сознание. Миша с самой большой искренностью смотрел на друга, убирая его пальцы с шеи, на которой он уже успел оставить пару мелких красных следов. С шеи ладони Горшенëва перебрались к его волосам, он попытался взбудоражить Князя, теребя его волосы кончиками пальцев, но никакой реакции не следовало. Обычно Андрей этого не очень любит, его волосы всегда были уложены идеально, а сейчас он даже не выдавал обычной злости, которая каждый раз отражалась на его лице в подобных случаях. Живой, но бесчувственный. Но это было чем-то неудивительным, хоть Миша ещë не разу не видел Князя таким. Его хотелось спасти, рассмешить, подурачиться, но на это нужно было время, а прошло всего пару минут. Боль пробежалась по всему телу, остановившись в грудной клетке, хотелось сделать что-то, даже без разницы что именно совершить, но сделать так, чтобы Князев снова был радостным, счастливым, беззаботным. Каким и был раньше. Но сам даже Андрей не понимал, что с ним происходит, он метался в сомнениях, постоянно ощущая, что ему противно от самого себя, от сегодняшнего дня, и даже от Миши. Князь резко поднял глаза на друга, пару минут они просто сидели в своих мыслях порознь, боясь даже сказать что-то друг другу. Настроение и атмосфера вокруг менялись с огромной скоростью, а двое друзей не успевали за ней. Может им просто нужно было одиночество? А может что-то иное? И каждый задавался этими вопросами, смотря друг на друга. Как только их глаза пересеклись взглядами, то Князев поник, опустив голову и продолжая рассматривать свои руки, а точнее огромный порез на всю ладонь. Горшок тут же поднялся со стула, он стал метаться по всей кухне, осматривая полки, ведь парень даже не знал что как располагается. Ещë через пару секунд, которые по ощущениям продлились как час, наконец обнаружил белый пластырь. Он сразу же намотал его себе на руку, быстро отрезав ножницами и присел на корточки рядом с Князем. Друг посмотрел на него, Миша взялся за раненую руку Андрея, но тот откинув голову слегка назад, вырвал еë, прижав к себе. Горшенëв такого явно не ожидал, он слегка нахмурился, но не мог просто физически испытывать злость на сидящего перед ним. -Дюш, что это ты? - кратко спросил Горшок, находясь в явной растерянности, угадать что творилось в голове этого парня он не понимал, хотя раньше он мог угадать его мысли с первой попытки, с полуслова, так сказать. -Не знаю я. - ответил Князь, явно пытаясь скрыть свою злобу, хотя это получалось неумело, наконец чувства пробудились в нëм, но не совсем такие какие он мог представить. Пальцы Андрея оказались в его волосах, раздирая кожу головы от какой-то безысходности. Он вскользь посмотрел на лицо Горшка. - Лучше пошли, покурим. Миша поднялся больше ничего не говоря, он достал сигареты из куртки, открыв старую деревянную дверь на небольшой балкон, который хоть и был ужасно грязным, но симпатизировал ему какой-то смелой особенностью, загадочность что ли. Это место идеально сочеталось с Князем, ни происходящего в голове друга, ни того откуда здесь столько картона и разных деревяшек, Горшенëв понять не мог. Он стремительно зажëг сигарету зажигалкой, лежавшей в старой пепельнице, и передал другую другу, предварительно тоже подав огоньку. Ещë немного постояв на балконе, Князь понял, что слабый, но пропитанный холодом, осенний ветер пробирал его до самых костей, поэтому Горшку пришлось отдать ему куртку, а заодно и ботинки. Неловкая тишина оказалась не самым лучшим вариантом для их обоих, они смотрели на уходящие в даль облака, солнца уже не было, и только яркие, пока ещë сияющие лучи освещали всë вокруг приятным оранжеватым оттенком. Горшок не мог смотреть на Князя, он вскользь наблюдал за ним, стараясь угадать, что тот испытывал. Слеза невольно покатилась по щеке, пока Миша выпускал очередное кольцо из дыма. Осмелившись, он посмотрел на друга, тот был слишком серьëзным, сдержанным полностью сосредоточенным, его тело уже не трясло. Князь заметил его взгляд, бегая глазами и мокрым следам на чужом лице, он выпустил последний клубок дыма и схватился за лицо, прикрывая рот ладонью, из которой уже не шла кровь. Князева наклоняло вперëд, он быстро потушил сигарету, выбежав с балкона и хлопнув хрупкой дверью. Горшок на секунду застыл, он вытер слëзы запястьями, кинув потухающую сигаретку вслед за другом и поспешил за ним. Обнаружил он его уже у раковины, Князь вытирал губы полотенцем, а глаза так и смотрели на большое скопление не совсем переваренной еды у себя в раковине. Обычное дело, человека вырвало, но это было так неожиданно для Горшка, что он просто не мог не попытаться сложить всë происходящее. Он подошëл ближе к Князю, который до этого момента вовсе не замечал его и схватил друга за плечи, крепко вжавшись в них. Миша даже не знал, что именно он хотел этим доказать, сделать, но Князь смотрел на него такими странными и не свойственными глазами, что слова сами вырывались из глотки. - Ты хотел убить себя из-за меня?

***

Тело в прямом смысле трещало по швам, оно развалилось на несколько частей, казалось, что смерть вновь преследует его. Третью попытку дают лишь избранным, но он точно не был таковым, он не достоин и первого шанса, а вот кто действительно заслушивает признания и всех благ, так это Горшок, звезда Там-тама, самый лучший и неповторимый, великий и ужасный. Да кто он на фоне такого идеала?Его можно смешать с дерьмом, разницы не будет, все знают, что ему там и место.

***

-Тебе правду сказать? - Князь смотрел на Горшка яростным взглядом, а на глазах уже выступали слëзы от большого количества чувств, он моментально вытер их кулаком, дожидаясь ответа от друга. Миша застыл, он даже не знал как реагировать на это, какая-то необычная пустота поглотила его, раньше он такое никогда не ощущал. Ему вдруг резко показалось, что чего-то важного не хватало в его сердце, что какую-то значительную часть неожиданно вырвали, почти как в тот момент, когда Князь чуть ли не умер... - Или же звезду Там-тама уж перестали интересовать друзья? - так и не дождавшись ни слова, воскликнул Князь, через дрожь в его собственном голосе, он говорил всë это, будто так долго держал в себе, что слова были почти не подвластны ему. -Дюш, блин, зачем всë это? - Горшок стал догадываться к чему клонил Андрей, но в это всë просто не хотелось верить, ни разум, ни сердце, ни душа в особенности не принимали этого. Руки Миши опустились, он больше не держал друга так крепко как раньше, он ослабел и потерял всякую силу, вялость проникала в каждую глубинку его тела, уже она овладевала им. - Да лучше бы дал мне просто сдохнуть, Мих, чем жить в постоянной зависти, в мыслях, что ты никому на самом деле не нужен. - брови Князя опустились, взгляд стал непрерывным, ведь парень даже не моргал, а тело резко вновь стало трясти, но на этот раз от злости. - Великий Горшок никогда не поймëт подробного, его же все любят...Да меня тошнит от твоего высокомерия. Андрей заглянул в самое сердце к другу с надменным взглядом, в котором так и читалось, что парень не видел смысла ни в чëм, а в большей степени в себе самом. Горшенёв подвинуться больше не мог, в голове всë смешалось в клубок мыслей, который было так трудно распутать. Он смотрел то на друга, то всматривался в особенности черт его лица, стараясь отвлечься от сурового взгляда, но внимательно следил за слезами, что резко полились у него из глаз. -А после всего, что ты сделал, я тебя даже ненавидеть не могу. - отчаяние так и слышалось в сильном, но тихом голосе Князя, он ударил друга по плечу и пройдя рядом с ним, направился в свою комнату, желая снова закрыться от всех и остаться в полном одиночестве. Князев обернулся, Горшок, даже не предполагая того, что друг сделает так же, повторил за ним. Их глаза вновь оказались направлены на друг друга. Тяжëлое дыхание Миши чувствовалось даже Андреем, хоть тот находился на достаточном расстоянии. Князь приоткрыл рот, а затем снова захлопнул его, смелость пришла к нему только через пару секунд вместе со словами. - Важен ты для меня, сука. Скрипучая дверь, вначале издала неприятный звук, а затем закрылась с самым настоящим грохотом. Значки Горшка тут же забегали по квартире, будто бы шум придал им немного энергии. Тело парня окоченело от внутреннего холода, пробирающего всю плоть, тем самым не оставляя ни единственного кусочка. В разуме мелькал его голос, его слова, всë снова повторялось с головокружительной скоростью. Закрыв глаза, Миша прикрыл лицо руками, ему резко показалось, что голова стала какой-то слишком тяжëлой, ноги соответственно тоже, а мысли резко испарились. Андрей, его товарищ, коллега и друг, был всего в нескольких метрах от него, но не было сил у парня, чтобы ступить хотя бы шаг. Он постоянно вздыхал, набирая больше воздуха, плакать не хотелось, не хотелось снова становиться измученным, высокомерным, каким он бывал рядом с Князем на концертах, не хотелось быть противным. В сердце горело лишь желание быть рядом, молча сидеть с ним, не стоило уже говорить о помощи, ведь Горшку казалось, что только из-за неë Князев не послал его к чëрту и не выпер из дома. Горшок вновь осмотрелся, на этот раз его взгляд пал на пакеты у пола, что были такими мерзкими и казались более измученными, чем что либо в этой квартире. Парень подошëл к ним, нащупал там что-то, вскоре из его пакета показалась рука с жестяной банкой пива, купленной специально для Князя, его любимое, которое было не так просто найти. Прокрутив банку в руках, Миша ухмыльнулся, он и думать не мог, что будет чувствовать себя так, ведь его эмоции были такими неприятными, что хотелось сбежать из собственного тела, спрятавшись куда подальше. Шаги Горшенëва в начале были ужасно тяжëлыми, как будто на них выгрузили огромный кусок металла, а затем потихоньку становились всë легче и легче, а затем он всë ускорялся и ускорялся, пока не застыл у самой двери. В голове летали мысли, а самое большое, что удивляло, это то, что время замедлялось ужасно и каждое действие казалось более долгим, чем на самом деле. Горшок постучал в дверь, не осмелившись пинать еë ногой, как бы мог сделать при других обстоятельствах. -Андрюх, ты там живой, ëмаë? - воскликнул он, начиная долбить по двери ещë сильнее, так как ответа так и не последовало. Сердце Горшка на секунду даже остановилось, он замер, опуская руки и попялившись на дверь. -Мих, съебись, пожалуйста! - послышалось из-за двери, человек за ней, был явно не в лучшем настроении, хоть в голосе явно чувствовалась какая-то неуверенность. -Не уйду я никуда, я тебе пива принëс. - ответил Горшенёв, но в его словах даже не слышалось естественного самодовольства, что присутствовало часто и так бы подошло. Уныние поглотило его и решив, что делать нечего, тело будто само оказалось сидящим у дверцы. Тяжëлые вздохи послышались из комнаты, а потом резко грохот, будто вся мебель перевернулась вверх дном вместе с Князем, а затем крик, который резко оказался прерванным самим его создателем.

***

Ну и мерзость. Хочется выдрать себя из под кожи, что бы стать кем-то другим, кем-то кто будет получше, чем он сам. А умирать не как не хотелось, вот и приходилось раздирать когтями самого себя, душить и валяться по комнате. Ну как он мог? Как он, такой глупый и совершенно ничтожный, сказать что-то против такому великому человеку? И как же после этого смотреть в глаза?

***

Горшок тут же резко вскочил, он стал биться в дверь как бешеный, совершенно обезумевший, будто какой-то чëрт внутри так и ломился наружу. Лицо застыло в шоке, от которого так и хотелось плакать, снова-снова его надо спасать. Ну, Князь, почему ты просто не можешь быть рядом со ним, здоровым, счастливым? -Андрей! - кричал Миша, уже не жалея жалкую преграду, он бил в неë со всей силы и со всех ног, даже не жалея себя. - Паршивец, блин, дверь открой! Но естественно было то, что у Князя были дела куда важнее, он кричал от своей злости, бился головой об пол, пытаясь заткнуть свои мысли и, конечно же, не собирался никому открывать, в особенности Горшку, пусть скорее идëт к чëрту, он и его пиво! Горшенëв стал ощупывать себя по карманам, но ничего не обнаружил, ведь куртка была у Андрея, но и не только куртка... Руки парня резко опустились, охладели, он просто замер, уже никак не прикасаясь к предмету, который стал для него ненавистным всего за пару секунд. Нож, маленький небольшой карманный ножик, остался в комнате друга, а что если? Глаза закатывались так, что казалось до обморока было недалеко. Сердце стучало быстрее, слëзы потекли, но Горшок их как можно быстрее убирал, стараясь казаться не заплаканным. Крики закончились, всë прекратилось в один момент. Второй раз за день, ну, как так можно, опять умер. Но ведь третий шанс не дают таким как он не дают, верно? Скрипучая дверь медленно отворилась, с такой же скоростью, из дверного проёма показался Князь и часть его тела, сырая на прочь футболка, еле как стоявшая на плечах голова и взгляд, по настоящему убитый, но переполненный разными чувствами настолько, что они вырывались наружу. -Тащи своë пиво. - произнëс, он, вытирая нос пальцем. Вся ладонь Князя истекала кровью, та самая которую он порезал ещё до всего этого. Только вот теперь на ней было содраны дополнительные куски мяса, прямо таки отрезанные чём-то явно очень острым. Только после недолго залипания на фигуру Князева, Горшок очнулся, он поднял головы выше, схватился за висок пальцами, а затем опустился вниз, ощупывать края жестяной банки. -Держи. - кратко сказал, он и протянул еë другу, Миша снова завис на лице собеседника, а затем опустил голову, вытирая его от слëзных следов, осознавая, что Князю это лучше не видеть. - Ты прости меня. Я ведь только в глазах других хотел выглядеть лучше, а на глаза друзей просто хер забил. И что это со мною? Андрей посмотрел на друга, качая головой, он взялся за банку пива, слегка прокрутив еë, что-то приятное тут же возникло у него в душе. Смотреть на Горшка в миг стало чуть легче и всë показалось в более родном свете. Он извинялся, так искренне, что чуть ли не всхлипывал. Не долго думая, Князь запустил парня в свои объятья, чего тот не мог ожидать, и удивился, застыв на пару секунд. Хоть его руки до сих пор были холодны, как Питерские морозы, он кое-как согнул из, впившись в спину друга, как можно сильнее. Скрываться больше не хотелось, Миша так ненавидел плакать, но весь день ревел, так сильно, как никогда, и опять снова, его лицо покраснело, он забился в футболку Князя головой, будто скрывался от всего. -Знаешь, Дюш, я ведь без тебя долго не протяну. Ты поэтому не уходи, пожалуйста. - сказал он, смотря на маленькие кончики волос парня и осматривая комнату за спиной. - Месяц, два, а если повезëт, то и год. Не больше. -Протянешь, куда ты денешься. - возразил Князь, похлопывая сгорбившивався друга по спине, в особенности по его костям и опустил глаза вниз. - Без тебя Короля и Шута не будет. - А ты думаешь без тебя будет, что ли? Андрей лишь огляделся, опустил голову и ухмыльнулся, так тихо, чтобы никто его точно не услышал. КОНЕЦ.