похороны паука

      серость будних дней, разбавить которую мог только эфемерный шлейф её парфюма. пьянящий, с отзвуком жестокой нежности, он обхватывает шею, цепляясь за затылок и волосы, оставаясь звоном пуль. Кафка появляется перед Блейдом из безграничной тьмы вселенной постепенно. сначала ладони, гипнотизирующие прикосновениями пальцев, руки в объятиях шёлка блузки, лицо с бездонными глазами и манящими своей яркой помадой губы. волосы цвета увядшей фуксии приятно щекочут нос, когда она прижимается к его груди. с первым поцелуем Блейд чувствует, как живое тепло расползается по телу. дыхание становится глубже и ровнее, переходя в автоматический режим, давая возможность полностью сосредоточиться на спокойной красоте Кафки. она похожа на паука-вдову, ловко владеющего своей паутиной забвения. "это всё конечно, Блейди". — что?       она удивлённо-ласково поднимает глаза, словно и не говорила ничего. будто бы не она только что прошептала мысль, которая пронзает Блейда уже несколько лет сильнейшим разрядом тока. — я слышал, ты сказала что-то.       но она лишь отрицательно качает головой, проводя пальцами по щеке. — ты, наверное, очень сильно устал во всех этих приключениях. расслабься, здесь мы с тобой в безопасности. ни о чём не волнуйся.       бледные веки прикрываются, чтобы вновь открыть красные глаза, подёрнутые ржавчиной мандража. клинок жжётся марой и медленно поглощающей тревогой. онемевшее тело вновь давало о себе знать. шрамы изнывают от прикосновений губ последнего момента жизни. мертвечина снова лежит на языке, парфюмерия спутницы обернулась мерзко пахнущим варевом в котле могилы, а её прикосновения остаются липкой паутиной, затыкающей поры кожи. — где мы? молчание. — где мы, Кафка?       вокруг ничего нет. туман сгущается, туман идёт, туман сжимает. туман уже повсюду, в телах их обоих. воздух слишком мокрый и тяжёлый для рвущихся вновь сухожилий. монстр в теле визжит в непрекращающейся агонии болезненной памяти. женщина лежит на руках, омертвевшими глазами смотря прямо в душу Блейда. мертвец с открытыми глазами выбирает новую жертву       руки, через которые проводят разряд за разрядом ток, бессильно прижимают к перебинтованному телу, только чтобы ощутить шевеление личинок под её кожей и холод бледных-бледных губ. насекомые с радостью переползают на Блейда, но быстро теряют интерес, вкусив смертельную чуму его шрамов. им не нужна пища, которую уже поглотил другой паразит. жертва не считается, если она уже мертва нет, нет, нет. не может быть. что это за проклятие? в этом законе нет исключений, так почему ты не хочешь забрать меня с собой?       опарыши ползают по мягкой двуспальной кровати, а Кафка всё ещё лежит рядом с Блейдом. она ужасно изуродованная, но глаза и губы не тронуты. всё те же пустые стекляшки и холод несмытой помады. дверь приоткрыта, из неё струится туман, который пьянит рассудок не хуже психотропа. в мутном свете луны она, кажется, улыбается вновь. мужчина прижимается как можно ближе. она кладёт руку на волосы, гладит, перебирая пряди. неважно, реально это или опарыши снова копошатся в голове. Блейд в свою очередь утыкается в её спутанные и слипшиеся локоны. но если мои слова не слышишь ты, то я могу только погрузиться в сны, иногда разбавляя их поиском хорошей могилы для нас двоих.       мужчина стирает последние капли пота со лба, ложась в гроб рядом со своей возлюбленной. что-то начинает засыпать землю. но это всё неважно. Блейд захлопывает крышку. кислорода не хватает — ну и чёрт с ним. вся жизнь будет в тесной коробке, но смысла даже больше, чем существование вокруг пустых оболочек людей и вышедших из-под контроля роботов.