Мафия носит розовый

Трибуны автодрома были заполнены. Толпа пестрила: кожаные куртки, дорогие часы, татуировки, деловые костюмы — азарт и деньги не выбирают социальный класс. Хоть мероприятие и было нелегальным, организация поражала: охрана патрулировала периметр, механики проводили дотошные техосмотры в гаражной зоне, на трибунах висели большие экраны с трансляцией, а профессиональные камеры уже были расставлены вдоль трассы. Шастун детально осматривал номера машин которые стоило пробить по базе. Прикрываясь телефоном, он скрытно сделал несколько снимков: участники, организатор, пара знакомых лиц из «Авирилиса». Но информации все еще катастрофически не хватало. Металлические скамейки располагались ярусами, обеспечивая хороший обзор на трассу и стартовую зону. Под навесом виднелись дорогие спорткары, их полированные поверхности отражали свет прожекторов. Запах бензина, машинного масла и жженой резины висел в холодном вечернем воздухе. Вокруг толпились люди и все ради одного: денег, адреналина и той особой атмосферы запретного, которая витала над этим местом. Антон стоял рядом с Арсением у подножия трибун, оглядываясь по сторонам с нарочитой растерянностью. Лицо его изображало смесь удивления и легкого испуга. Человека, который впервые попал в такое место. — Куда ты меня привел? — спросил он тихо, поворачиваясь к Попову. Арсений улыбнулся, и в его голубых глазах мелькнули озорные огоньки: — На место, где можно забыть обо всех проблемах хотя бы на час. Здесь нет правил, нет полиции, нет ограничений. Только скорость и свобода. — Это… нелегально, да? — Антон изобразил нервное сглатывание. — Очень, — кивнул Арсений с той же улыбкой. — Но все под контролем, не волнуйся. Шастун медленно кивнул, неуклюже поправляя капюшон толстовки. Будто желая натянуть его, но вовремя отдергивая себя. Они поднялись на трибуну и устроились на верхнем ряду. Отсюда вся трасса была как на ладони, идеальная точка для наблюдения. Здесь с высоты, атмосфера больше не казалась такой агрессивной и опасной, а скорее напоминала закрытую вечеринку для богатых любителей скорости и адреналина, которые могли позволить себе рисковать дорогими машинами ради развлечения. Рядом с ними присел Матвиенко в черной кожаной куртке. Он здоровается кивком и закуривает сигарету, несмотря на запрещающий знак над головой. Арсений повернулся к Антону, и на лице его было написано предвкушение: — Сегодня я покажу тебе кое-что интересное. Думаю, тебе понравится. — Что именно? — осторожно поинтересовался Шастун. — Увидишь, — подмигнул Попов и поднялся со скамьи. — Мне нужно подготовиться. Посиди здесь, Серега составит тебе компанию. Антон кивнул, провожая его взглядом. Арсений спустился с трибуны и направился к гаражу, где механики уже начали подготовку машин. — Что он делает? — шатен наблюдал за его уверенной походкой, с изумлением. — Скоро узнаешь, — усмехнулся Матвиенко, явно наслаждаясь интригой. Несколько секунд тишины. Антон решил использовать момент. — Слушай, а как вы вообще познакомились с Арсением? Давно работаете вместе? Матвиенко хмыкнул, откинувшись на спинку сиденья: — Он не рассказывал? Смешная история. Я угнал его Майбах. Ну, не совсем его, отцовский. — он машинально постучал пальцами по колену, будто отбивая ритм на руле. — Думал, легкие деньги. А оказалось, машина Попова-старшего. Меня поймали, естественно. Думал, всё конец. Но Арсений вместо того, чтобы сдать — предложил работу. Сказал, что человек с моими навыками ему пригодится. — потер переносицу, усмехнувшись воспоминаниям, — Вот так и в связке до сих пор. Агент кивнул, делая мысленную пометку. Значит, Арсений уже тогда имел влияние, достаточное, чтобы решать такие вопросы без полиции. — Погода, конечно, дерьмовая сегодня. Надеюсь, дождь не начнется — трасса скользкая станет. — Угу, — рассеянно ответил Антон. Несколько минут они молчали. Затем Антон извинился: — Серег, мне нужно в туалет. Где тут…? — Там, возле гаража, — махнул рукой Матвиенко, не отрывая взгляда от трассы. — Только долго не задерживайся, скоро начнется. Быстро спустился с трибуны и направился к небольшому зданию туалета рядом с гаражом. Зашел внутрь, убедился, что кабинки пусты, и достал телефон. Набрал зашифрованный номер Иры. По ушам звучат гудки. Один, второй, третий. Наконец, знакомый женский голос ответил: — Тош, привет! Как дела? Как твой бойфренд-красавчик? Давно не созванивались, даже грустно, что из-за парня — забываешь про сестренку. — Переигрываешь. Я один. — Тогда какого черта ты звонишь в открытую? Мы договаривались только сообщениями! — Ир, у меня нет времени на переписку, — быстро заговорил Антон, оглядываясь по сторонам. — Сбрасываю информацию, пока есть минута. — Ты в порядке? Твой отчет вчера… — в голосе Кузнецовой послышалось беспокойство. — Утяшева в ярости. Она хочет вытащить тебя оттуда к чертовой матери. — Нет, я еще не закончил, — быстро перебил Антон, сам удивившись резкости своего тона. — Я уже почти свой. И каждый раз все ближе. — Шастун, ты там нормально себя чувствуешь? — голос Иры стал подозрительным. — Тебе не промыли мозги случайно? Антон усмехнулся, и впервые за долгое время позволил себе быть настоящим, сбросив все маски: — Кузнецова, милая моя, если бы ты знала, через что я прошел за последние сутки, ты бы сама попросилась меня вытащить. Представь: я переспал с Арсением, который оказался не милым застенчивым парнем, а хладнокровным психопатом. Резал ножом так, будто разделывал овощи на салат — без капли совести за душой. Он занимает одну из точек сбыта, сказал «перевозки на нем». И кажется его пытаются убить хуй пойми кто, ну а теперь и меня с ним заодно. — Ха-ебать, — выдохнула как-то злорадствуя, от впечатления, Ира. — Это еще не все, — продолжил Антон с саркастичной усмешкой. — Он легко убрал все тела, стер улики, и привез меня к себе домой. А ночью пришел ко мне в комнату с такими щенячьими глазами, словно мы поссорились из-за того, что я забыл вынести мусор. — Шастун, ты точно в порядке? — теперь в голосе Иры звучала настоящая тревога. — В полном ахуе, если честно, — признался Антон, провозя рукой по лицу. — Но работаю. Сейчас он притащил меня на какие-то нелегальные гонки. Координаты передаю: северная промзона, заброшенный завод «Металлист». Пробей в базе, что это за место, кому принадлежит. — Погоди, какие гонки? — не поняла Ира. — Уличные гонки, Кузнецова! — пояснил Антон. — Попов, оказывается, еще и гонщик. Я думал, он вообще не умеет водить, но похоже сейчас собирается участвовать. На том конце линии послышался смешок: — Ну ты попал, Шастун. Надо было вырубить его после недо-свидания, следуя изначальному плану, а не прыгать к нему в кровать. — Заткнись, — огрызнулся Антон, но без злости. — Я выполню задание. — Конечно-конечно, — протянула Ира с издевкой. — А то что ты отказываешься от эвакуации — это тоже «выполнение задания». — Кузнецова, если продолжишь, я тебя на следующую операцию под прикрытием отправлю в публичный дом, — пригрозил Антон, но в голосе его прозвучали смешливые нотки. — Ладно-ладно, не психуй, — сдалась Ира. — Передаю информацию дальше. Что с тобой делать? — Ничего. Продолжай искать информацию кто хочет устранить Попова. Он собирается «внедрить» меня в группировку. Это мой шанс узнать структуру, выйти на главу. — Шастун, будь осторожен, — серьезно сказала Кузнецова. — Если он правда начал тебе доверять, это палка о двух концах. Один конец — информация. Второй — твоя могила. — Гадалкой заделалась? Давай без предсказаний на будущее, — раздраженно ответил Антон. — Я помню, цель миссии. — Надеюсь. Держи связь. — Как и всегда. Антон отключился и спрятал телефон обратно в карман. Сделал несколько глубоких вдохов, восстанавливая правильное дыхание и сердцебиение. Разговор с Ирой помог по своему. Напомнил адекватный мир, придал сил и энергии. Чтобы вспомнить, кто он на самом деле, и зачем здесь находится. «Я должен дожить до отпуска. Попивать мохито где-нибудь на Бали, скучная бухгалтерша в качестве свидания — без ножей, перестрелок и разборок между группировками», — Антон хмыкнул, представив эту картину, и направился обратно к автодрому. *** Когда Антон вернулся на трибуну, атмосфера уже накалилась. Толпа гудела, обсуждая предстоящую гонку, передавая деньги и делая ставки. Механики выкатывали машины к стартовой зоне. Шастун поднялся на свой ряд, стараясь снова вернуться в образ: бледное лицо, опущенные плечи, неуверенную походку. Затем сел на свободное место рядом с Матвиенко, который курил уже третью сигарету подряд и выглядел слегка напряженным. — Долго ты, — буркнул Серега. — Извини, немного плохо стало, — соврал Антон. — Нервы. — Понятно, — кивнул Матвиенко и снова уставился на трассу. Внизу, у гаража, разворачивалась интересная сцена. Лысый механик что-то восторженно объяснял Арсению, показывая на оранжевую BMW, которая сияла под светом прожекторов. Даже отсюда было видно, как мужчина средних лет жестикулирует, явно расхваливая подготовленную машину. Но Арсений покачал головой. Отошел от BMW. Механик растерянно переглянулся со своим напарником, молодым парнем в синем комбинезоне. Последний выглядел шокированным, пытался что-то возразить, но Попов уже направился вглубь парковочного бокса. Матвиенко рядом с Антоном заметно занервничал. Пальцы его сжались на перилах трибуны сильнее, сигарета застыла на полпути к губам. Через минуту из дальнего угла гаража выкатили другую машину, и даже Антон, не будучи экспертом, узнал ее — Bugatti Chiron. Черно-оранжевая, с агрессивными линиями хищника, она выглядела как воплощение скорости и опасности. Серега медленно затянулся, выдохнул дым. Только опытный взгляд Антона все равно уловил: как едва заметно осел в плечах, как пальцы на долю секунды сильнее сжали сигарету. Но Матвиенко быстро совладал с собой, покачал головой с усмешкой: — Ну он и псих, — буркнул с восторгом, стряхивая пепел. — На Bugatti погонять вздумал. Это ж не BMW — зверюга неуправляемая. — Арс будет участвовать? — невинно спросил Антон, с интересом наблюдая дальше за его реакцией. — Сюрприз, — посмеялся Серега, и облизнул пересохшие губы. — Слушай, мне надо отойти. Звонок срочный. Он резко поднялся и быстро спустился с трибуны, направляясь к дальнему ограждению — максимально далеко от гаража и стартовой зоны. Достал телефон, поднес к уху, но Антон заметил: экран телефона не светился. Серега не звонил, он просто делал вид. «Пытается оказаться на безопасном расстоянии» — понял Шастун, и по спине пробежал холодок. «Нужно проследить». Арсений вышел из гаража, направляясь к трибуне, где сидел Антон. На нем был черный гоночный комбинезон, облегающий фигуру, в руках он держал профессиональный шлем — черный с тонкой оранжевой полосой по центру. Поднялся по ступенькам и остановился перед Шастуном. — Ну что, готов к шоу? — спросил он с улыбкой. Антон медленно кивнул будто под впечатлением, потом нахмурился, словно еще что-то вспомнив: — Ты же говорил, что не умеешь водить. Попов удивленно приподнял бровь, потом рассмеялся, искренне, от души: — Я такого не говорил. Я сказал, что Серега меня возит. Но это не значит, что я не умею водить. — Тогда почему он возит? Попов наклонился ближе, и в голубых глазах плеснуло что-то дикое: — Отец запрещал мне гонять. Да, и Серега настаивает на том, чтобы я держался подальше от машин в городе. Потому что когда я за рулем — я не умею останавливаться. Но здесь, — он обвел рукой трассу, — здесь нет ограничений. Здесь можно просто… лететь. Антон сглотнул — не притворно, а по-настоящему. Что-то в том, как Арсений произнес это, заставило кровь застыть в жилах. — Смотри внимательно, — прошептал Попов, надевая шлем. — Это для тебя. Он развернулся и сделал несколько шагов к лестнице, но его путь преградила массивная фигура. Игорь Юрьевич, тот самый коллектор из «Авирилис», возник как из ниоткуда. Дорогой костюм, золотая цепь на шее, взгляд холодный и жесткий. — Попов, — голос его прозвучал тихо, но каждое слово отдавалось эхом. — Три миллиона. Я поставил на тебя три чертовых миллиона. Если ты сольешь эту гонку… — он шагнул ближе, нависая над Арсением, — Ты будешь отдавать мне долг до конца своих дней. И это если я буду добрым. Понял? Брюнет замер. Антон увидел, как плечи Попова слегка напряглись, как он опустил голову, сглотнул. — Игорь Юрьевич, я… я не подведу, — голос дрожал. — Честное слово. Вот увидите, я выиграю. — За твою жизнь, надеюсь, — статный мужчина выпрямился, окинул Арсения презрительным взглядом и похлопал его по плечу — слишком сильно, почти болезненно. — Удачи, мальчик. Он развернулся и ушел, растворившись в толпе. Арсений выдохнул, провел рукой по лицу, жест выглядел измученным — и, не оборачиваясь, быстро направился к Bugatti. *** Пять машин выстроились у стартовой прямой. Темно-синий McLaren на первой позиции, за ней желтая Lamborghini Huracán, серебристый Porsche Turbo, красная Ferrari. И на последней позиции — черно-оранжевая Bugatti Chiron, внутри которой сидел Арсений Попов. Это были не любители — это были настоящие асы, знающие, что значит рисковать жизнью ради скорости. Судья с красным флагом встал у стартовой линии. Поднял его высоко. Моторы взревели одновременно, сотрясая землю. Флаг опустился. Все пять машин сорвались с места в облаке сгоревшей резины. McLaren мощно ушел вперед, Lamborghini следом. Но Bugatti… Bugatti просто взорвала пространство под собой. Ускорение было настолько диким, что казалось, машина не едет, а стреляет вперед как пуля из ствола. За три секунды Арсений обогнал Porsche и Ferrari. Первый поворот — крутая правая шпилька. McLaren затормозил, входя в поворот, Lamborghini тоже сбросила скорость. Но Bugatti пошла на невозможной скорости. Арсений не тормозил. Он вошел в крюк боком, используя управляемый занос, задняя часть пошла юзом, покрышки взвизгнули нечеловеческим воем. Машина прошла по идеальной траектории, обогнав McLaren по внутреннему радиусу. Но в этот момент Lamborghini, пытаясь повторить его маневр, не справилась с управлением. Желтую машину развернуло слишком сильно, задняя часть ударилась о бордюр, и Lamborghini перевернулась — один раз, второй, покатившись по асфальту в облаке искр и дыма. Толпа ахнула. Попова это нисколько не замедлило. Он даже не посмотрел в зеркало заднего вида. Продолжил гонку, будто ничего не произошло. — Ахуеть… — с восторгом и ужасом прошептал Антон, сжав перила холодными от напряжения руками. Второй поворот. Третий. Арсений шел первым, отрываясь на значительную дистанцию. Его стиль был абсолютно безжалостным — он подрезал, блокировал траектории, заставлял других гонщиков тормозить или уходить в сторону, рискуя вылететь с трассы. Это было не вождение, это была война на колесах. Четвертый поворот — длинная дуга влево. Ferrari попыталась обогнать его снаружи, но Арсений резко вильнул вправо, заставив красную машину уйти к самому краю асфальта. Ferrari не удержала контроль, ее занесло, влетев в ограждение. Пятый поворот, шестой. Bugatti летела по трассе как черно-оранжевая молния. Скорость росла с каждой секундой: сто восемьдесят, двести, двести двадцать километров в час. И тут случился — взрыв. Оглушительный грохот разорвал вечер. Яркая вспышка осветила трассу багровым светом, и весь левый гараж, где стояла та самая оранжевая BMW M5, разлетелся на куски. Огненный шар взметнулся в небо, а за ним волна обломков: искореженный металл, горящие шины, разбитое стекло. Один из кусков ворот, раскаленный докрасна, пролетел над трассой и врезался в асфальт прямо перед McLaren. Синяя машина резко свернула, едва избежав столкновения, и боком ударилась в ограждение. Толпа взорвалась криками. Люди вскакивали с мест, кто-то бежал прочь от огня, кто-то замер в шоке. Но Bugatti продолжала мчаться вперед, не сбавляя скорости. Арсений прошел сквозь облако дыма и огня, вылетел на финишную прямую и пересек черту победителем. Абсолютная, безоговорочная победа. Но за его спиной трасса превратилась в ад — горящие обломки BMW, разбитая Ferrari, перевернутая Lamborghini. Только Porsche смог финишировать целым, заняв второе место. *** Bugatti медленно остановилась у края трассы, подальше от зоны взрыва. Дверь открылась, Арсений вышел и снял шлем. Лицо было абсолютно спокойным, дыхание ровное. Он даже не вспотел. Волосы слегка растрепались, но в целом он выглядел так, будто просто совершил неспешную, приятную прогулку. Толпа на трибунах молчала — не от восторга, а от шока. То, что они видели, было не гонкой, а настоящей бойней на выживание. Шастун наблюдал затаив дыхание. Кто-то по трибунам сделал пару несмелых хлопков, и вскоре все зрители взорвались в громкие овации. К Арсению тут же бросились люди — поздравляли, хлопали по плечу, кто-то пытался пожать руку, кто-то кричал восторженные комментарии. Гонщик принимал поздравления беспристрастно, кивал, благодарил, но взгляд его искал кого-то одного в толпе. Нашел. Голубые глаза встретились с зелеными через пространство, заполненное ликующими людьми. И Арсений улыбнулся — широко, искренне, с той открытой детской радостью, которая иногда мелькала на его лице в редкие моменты. Как будто вся эта гонка, все это безумие было устроено только для того, чтобы увидеть эту реакцию, получить это молчаливое одобрение. Сердце Антона пропустило удар. «Господи…» — мысль пронзила его, острая и пугающая. — «Да кто ты, блять, такой?» Шастун сглотнул, заставляя себя выдохнуть и ослабить мертвую хватку на перилах. Пальцы онемели от напряжения. Он выдавил улыбку — уголки губ поднялись с усилием, словно против воли — и поднял руку, помахав в ответ. Жест вышел немного неуверенным, но, кажется, сошло за волнение. Арсений увидел — просиял. Его глаза загорелись, и он кивнул, прежде чем толпа снова окружила его. Антон опустил руку и зажмурился на секунду. «Что я делаю?» *** Повернув голову, Арсений осмотрел пылающий гараж спокойными, холодными глазами. Лицо оставалось абсолютно невозмутимым, словно взрыв был ожидаемым событием, запланированным пунктом в расписании дня. В голубых оттенках синего читалось что-то расчетливое, аналитическое: он не смотрел на огонь, он изучал его, делал выводы. Он не был удивлен происходящим. Совсем. «Он знал. Всё это время он знал, что BMW заминирована. Именно поэтому он отказался на ней ехать. Именно поэтому выбрал Bugatti», — понял Антон, чувствуя, как холодок пробежал по позвоночнику. До сих пор вокруг царил хаос, кто-то кричал, требуя вызвать пожарных и скорую помощь, кто-то пытался быстрее уйти, боясь, что взорвется еще что-то. Кто-то доставал телефоны, чтобы снять происходящее на видео. Но Арсений медленно начал поворачивать голову, методично оглядывая толпу вокруг себя. Взгляд скользил по лицам людей, останавливался на каждом на долю секунды, оценивал реакцию, считывал эмоции, искал несоответствия. И остановился на одном человеке. Сергей Матвиенко стоял в стороне, у дальнего ограждения трассы, подальше от места взрыва. Лицо его было напряженным, побледневшим, руки судорожно сжаты в кулаки по бокам. Он смотрел не на пылающий гараж, как все остальные, а прямо на Арсения, и в его глазах читался скрытый страх, смешанный с горьким разочарованием. «Он ожидал, что Попов будет в той машине. Он ждал, что взорвется BMW с Арсением за рулем», — с абсолютной ясностью понял Антон, наблюдая за этой безмолвной сценой. Никуда не торопясь, Арсений начал двигаться в сторону Матвиенко. Толпа инстинктивно расступалась перед ним, словно чувствуя изменение в воздухе, перемену температуры. Что-то в его походке, в выражении лица заставляло людей шарахаться в стороны, не желая оказаться на пути. Серега заметил приближение босса, и лицо его побледнело еще сильнее, приобретя почти серый оттенок. Он попытался улыбнуться — натянуто, неестественно, губы дрожали от нервов. — Попов! — голос его прозвучал слишком громко, слишком фальшиво-радостно. — Ты цел! Какое невероятное везение, что ты не поехал на той BMW, правда? А то бы сейчас… — он осекся, поняв, что говорит лишнее. — Закрой рот, — очень тихо сказал Арсений, останавливаясь в паре шагов от него. Голос звучал спокойно, почти обыденно, но в нем слышалась сталь, от которой кровь стыла в жилах. Матвиенко мгновенно замолчал, улыбка соскользнула с его лица, словно ее стерли невидимой рукой. — Почему из всех возможных вариантов, сгореть заживо на трассе — показалось тебе отличной идеей? — Попов, я… я не понимаю, о чем ты… — попытался оправдаться Серега, но голос дрожал, выдавая ложь. — Ты нахваливал эту BMW всю неделю, — продолжил Арсений тем же ровным, спокойным тоном, перечисляя факты, словно зачитывая список покупок. — Каждый день звонил механикам, проверял ход работ. Говорил, какая она идеальная, и как я должен обязательно ее испытать. Расписывал каждую техническую характеристику, словно продавец в автосалоне. Он сделал шаг вперед, и Матвиенко инстинктивно попятился назад, спина уперлась в металлическое ограждение. — А еще ты стоял здесь, у ограждения. — продолжал Арсений, голос оставался тихим, но каждое слово било, как удар кнута. — Далеко от гаража. В полной безопасности, там, где ударная волна не достанет. Шум вокруг постепенно затихал, люди поблизости с ними начинали осознавать, что происходит что-то серьезное, намного большее, чем просто пожар. Даже те, кто пытался тушить огонь своими силами, замедлили свои движения, украдкой поглядывая на двух мужчин. — Босс, это бред! Я не имею к этому никакого отношения! — отчаянно начал оправдываться Серега, поднимая руки в защитном жесте. — Я клянусь! Это мог быть кто угодно — Фиона, Йэн, Карл, отец Милковича, или кто-то из наших, или… — Я проверил панель. Следы на креплениях, царапины от отвёртки. Работа чистая — но я знаю твой стиль. Ты всегда оставляешь следы на левой стороне. Левша же. Провода на скорую руку, C-4 под сиденьем. — Арсений пожал плечами. — Ты ведь даже не удивился взрыву, — сделал еще один шаг вплотную. — Ты просто… смотрел. И надеялся отмазаться? Он пригвоздил Матвиенко к земле, и Серега увидел в голубых омутах напротив что-то такое беспощадное, от чего кровь буквально застыла в жилах. — О, забыл самую важную деталь, — прошептал Арсений, наклоняясь ближе, чтобы только Косичка мог слышать. — Что я возьму именно BMW знают только двое людей на всей этой планете: я сам и ты. Матвиенко открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле, не в силах пробиться наружу. Лицо его исказилось от отчаяния и страха. — У тебя есть ровно десять секунд, — сказал Арсений, выпрямляясь и отступая на шаг назад. — Ты уж постарайся объяснить мне, почему я не должен убить тебя прямо сейчас. Или можешь попытаться убежать. Одна секунда прошла в абсолютной тишине. Две. Три. Четыре. — Про-простите! Простите, Босс! — голос Матвиенко сорвался на крик. — Я… я виноват! Пиздец как виноват! Вы же… вы сказали, что я могу стать правой рукой, и меня… меня занесло! Совсем ебанулся! — он судорожно сглотнул, руки тряслись. — Я забыл свое место! Вы такой умный, вас не проведешь, я просто… может хотел… ну слегка, чуточку побыть главным? — голос упал до шепота. — Бред какой-то, правда! Я больше не буду! Клянусь! Он схватился за рукав Арсения, но тот отстранился. — Дайте еще один шанс! Мы же столько лет вместе! Вы меня знаете! Я не со зла! — Матвиенко упал на колени, слова полились потоком. — А хотите, я… я запишусь на курсы массажа? Буду вам месяц плечи разминать! В любое время! Или понизьте меня! Хоть уборщиком поставьте! Я способный, везде приспособлюсь! Только не… пожалуйста? Последнее слово вышло жалким писком. Брюнет брезгливо отстранился ещё на шаг. — Встань. — Да, Босс! Уже-уже! — Матвиенко вскочил, чуть не упав, торопливо отряхивая колени дрожащими руками. Натянул слабую улыбку, которая больше походила на гримасу. — Серег, — спокойнее позвал Попов, лицо больше не было таким суровым, а голос остался пустым. Матвиенко открыл рот, но не смог произнести ни слова. — Чего ты хочешь? — без эмоций спросил Арсений, склонив голову набок. — Повысить твой процент с поставок? Позволить тебе нанять еще людей? Или просто не подрывать тебя среди ночи, чтобы ты приехал за мной по-первому же звонку? Серега молчал, не зная, что ответить. Губы дрожали. — Или и то, и другое? — продолжил Попов тем же спокойным тоном. — Хотя нет, последнее невозможно. — Босс, я… — наконец выдавил Матвиенко. — Ты стал меняться. С тех пор как этот учитель появился. А процент… да, это тоже достало. Арсений медленно кивнул: — Ладно. Ты прав насчет процента. Я действительно был не совсем справедлив. — Он сделал паузу. — Поднимаю твою ставку на десять процентов с завтрашнего дня. Устроит? Серега растерянно моргнул: — Ты… серьезно? После того, как я пытался тебя убить? — Ну… ты всегда слишком вспыльчив, — отметил Попов задумчиво и будто бы совершенно логично делая заключение. — Зато ты не боишься идти на риск. Ты умный парень, и я могу повесить на тебя почти любую обязанность. Один из лучших — кого я знаю. Жесткий, решительный, не боишься грязной работы. Мне всегда это в тебе нравилось. Он протянул руку. Матвиенко, все еще не веря происходящему, медленно пожал ее. Но затем Арсений не отпустил его ладонь. Сжал сильнее, и улыбка на его лице снова стала пугающе ледяной: — Но, Серега, если такое повторится еще раз, тебя найдут по частям в разных районах города. И поверь мне, — он наклонился ближе, так что только Матвиенко мог отчетливо услышать, — я сделаю это сам. Медленно. Самым изощренным способом. В знак нашей долгой работы вместе, конечно. Косичка побледнел еще сильнее, кадык дернулся в судорожном сглатывании. А Арсений отпустил его руку и улыбнулся — широко, мило, с теми самыми ямочками на щеках: — Но мы же договорились, да? Так что все хорошо. Иди, разгребай бардак который устроил. Реши вопрос с пожаром, и кажется мой механик в тяжелом состоянии. Выплати ему приличную компенсацию. Нужно помочь тем, кто пострадал. — Да, босс, — выдохнул Матвиенко и быстро отошел, доставая телефон дрожащими руками. Арсений проводил его взглядом, потом развернулся и направился к трибуне, где его ждал Антон. *** Шастун сидел неподвижно, все еще не в силах поверить в то, что только что видел. Руки сжимали перила побелевшими пальцами. Внутри все сжалось в один тугой узел противоречивых чувств. Арсений поднялся на трибуну и сел рядом. Посмотрел на Антона и мягко спросил: — Ну что, понравилось? Шастун медленно повернул голову и встретился с ним взглядом: — Серега… причастен к тому взрыву. — Не думай об этом слишком много. Иногда происходит что-то плохое. Но всё исправимо. — Та машина… там был человек. Он получил тяжелые ожоги. — Да, — кивнул Арсений без эмоций. — Бомба была на таймере, рассчитанная на определенное время гонки. Серега знал, сколько идет круг, и заложил взрыватель так, чтобы она сработала в середине трассы. Умно, если честно. — И ты просто… почему он сделал это? — прошептал Антон. — Ты так ведешь себя словно ничего не произошло. — Не волнуйся за Матвиенко. — Все было спланировано? Почему ты такой спокойный? И почему ничего не предпринял?! — А что я должен был сделать? — искренне не понял Попов. — Отменить гонку? Остановится? Тогда бы я проиграл. — Он пожал плечами. — Люди знают риски, когда садятся за руль. Как и все остальные здесь. Антон молчал, не зная что сказать. — Пойдем домой? — тихо предложил Арсений, кладя руку ему на плечо. — Ты устал. И напуган. Тебе нужно отдохнуть. Шастун медленно кивнул, не в силах произнести ни слова. Арсений направился в сторону небольшого здания рядом с входом: — Мне нужно переодеться. Пойдешь со мной или подождешь здесь? — Пойду, — ответил Шастун, сам не понимая почему. Они прошли мимо догорающих обломков, мимо суетящихся пожарных и медиков. Арсений толкнул дверь раздевалки — небольшое помещение с деревянными скамейками и рядами металлических шкафчиков. Пахло машинным маслом, резиной и потом. Шастун и сам снял толстовку, откинув на ближайшую лавку, остался в футболке — спасаясь от неприятной духоты. Попов открыл один из шкафчиков, достал сумку с вещами и бросил ее на скамью. Расстегнул молнию гоночного комбинезона, стянул его с плеч, позволив ткани опуститься до пояса. Под комбинезоном была простая черная футболка, облегающая фигуру. Антон стоял у двери, прислонившись к стене, и смотрел. Просто смотрел. И где-то между одним вдохом и выдохом что-то внутри него сломалось. Он наблюдал за Арсением — за тем, как тот стянул с себя комбинезон полностью, остался в футболке и боксерах, потянулся, разминая затекшие мышцы после гонки. Движения были естественными, расслабленными. Волосы растрепались, некоторые пряди прилипли ко лбу от пота. На шее блестела капелька влаги, медленно стекающая вниз по светлой коже. И Антон поймал себя на мысли: «Я хочу его поцеловать». Не как часть роли. Не как тактический маневр для укрепления прикрытия. Он, настоящий Антон Шастун — грубый, циничный агент под прикрытием, который видел столько дерьма, что давно перестал удивляться человеческой мерзости — хотел подойти к этому голубоглазому преступнику и поцеловать его. Жестко, без нежностей, просто чтобы почувствовать. «Какого хрена?» — мысль ударила как пощечина. Он резко встряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения. Отвел взгляд, уставился в пол, в стену, куда угодно, только не на Арсения. Но было уже поздно. Попов заметил. Конечно, заметил — этот ублюдок замечал все. Арсений медленно повернулся к нему, и на губах заиграла ленивая, хищная улыбка. В голубых глазах появился тот самый огонек — опасный, провокационный. — Что-то не так? — спросил он невинным тоном, но в голосе читалось понимание. — Нет, — слишком быстро и бурно отреагировал Антон. — Все нормально. — Уверен? — Арсений сделал шаг ближе, и Шастун почувствовал, как напряжение между ними стало почти физически ощутимым. — Ты так напряженно смотришь. — Просто устал, — буркнул Антон, все еще не поднимая взгляда. — Понятно, — протянул Попов с явным сарказмом. Затем он развернулся обратно к скамье и начал снимать футболку. Но не быстро, как делал бы обычный человек. Нет. Он делал это медленно — мучительно, провокационно выгнувшись. Подцепил край ткани, потянул вверх, обнажая сначала полоску бледной кожи живота, потом грудь, плечи. Мышцы перекатывались под кожей, никаких шрамов — изъянов, или пулевых ранений которые — рассказывали бы больше личной истории, которые Антон так сильно хотел знать. Тело было атлетичным, натренированным, но не перекачанным — идеальный баланс силы и гибкости. Футболка скользнула через голову, растрепав темные волосы еще больше. Арсений небрежно бросил ее на скамью и потянулся за чистой рубашкой из сумки, давая Антону полный обзор своей спины — широкие плечи, узкая талия, изгиб между лопаток, татуировка черного дракона, колючий хвост, доходящий до локтя. И Антон сломался. Внутри шла война — настоящая, ожесточенная битва между разумом и инстинктами. Агент Шастун кричал: «Это неприемлемо! Ты на задании, твою мать! Он преступник, убийца, твоя цель! Это нарушение всех протоколов, это конец карьеры, это… » Но настоящий Антон — тот самый резкий, язвительный ублюдок, которого он прятал под маской застенчивого учителя — тот самый Антон, который не боялся грязной работы и не дрожал над условностями, шептал совсем другое: «Плевать. Поебать на протоколы. Посмотри на него. Ты хочешь его. Сильнее, чем хотел кого-либо за последние годы. И он тоже хочет тебя, это видно. Так в чем проблема?» Проблема была в том, что «не должно». Антон не должен был хотеть целовать человека, которого обязан посадить в тюрьму. Не должен был чувствовать, как сердце учащается от одного вида обнаженного торса преступника. Не должен был представлять, каково это — прижать Арсения к стене этой гребаной раздевалки и… «Стоп. Стоп, блять, стоп». Он резко оттолкнулся от стены. — Я подожду в машине, — бросил он хрипло и направился к двери. — Антон, — окликнул Арсений, и в голосе было столько насмешки, неприкрытого понимания, что хотелось развернуться и врезать ему. Или поцеловать. Шастун уже не был уверен, что именно. — Что? — он остановился, но не обернулся. — Толстовка, — послышалась усмешка. Антон ничего не ответил. Просто забрал свою вещь, вышел, захлопнув дверь сильнее, чем требовалось. *** Холодный ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя. Шастун сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Дошел до черного мерседеса, прислонился к капоту, достал нож из кармана — крутил между пальцев — привычка, которую он приобрел на прошлом задании и так и не бросил. Стиснул небольшой метал в руке, открыл-закрыл, до болезненных отметин из-за приложенной силы в это повторяющиеся действие. Красные линии остались от углов, но это было именно то, что нужно — физическое ощущение, возвращающее в реальность. «Что за херня творится?» — спросил он сам себя, выдыхая в темное небо. Он, Антон Шастун, агент под прикрытием с восьмилетним стажем, ветеран двенадцати успешных операций, человек, который выжил в ситуациях, где другие сдохли бы в первый же день — он терял контроль. Из-за голубоглазого социапата с детской искренностью. В образ вплёлся гонщик с угольными волосами: костюм, шлем, смелость, граничащая с безумием. Радость и жажда риска, смешанные с неожиданной нежностью. Та самая улыбка. Это было неправильно. Это было опасно. Это было… «Это охуенно», — прошептала предательская часть его сознания. И это была правда. Потому что за все годы работы, за все роли, которые он играл, за всех людей, с которыми работал или притворялся, что работает — он никогда не чувствовал ничего подобного. Это притяжение было настоящим, первобытным, необъяснимым. Арсений Попов был опасен. Был жесток. Был, без сомнения, психопатом. Но, блять, он также был самым интересным человеком, которого Антон встречал за всю свою жизнь. И вот в чем была проблема: настоящему Антону — не агенту, а человеку — это нравилось. Нравилась эта опасность. Нравилась непредсказуемость. Нравилось, как Арсений смотрел на него — не как на дополнение, а как на равного. Как на кого-то важного. — Охуеть, Шастун, — пробормотал он себе под нос, спрятав снова нож-бабочку в карман. — Ты конкретно влип. Дверь раздевалки открылась, и Арсений вышел — уже одетый, в черных джинсах и темно-синей рубашке с закатанными рукавами. Волосы все еще влажные, но аккуратно зачесанные назад. Выглядел он… обычно. Как обычный красивый парень, идущий на свидание, а не как член криминальной группировки, только что переживший очередную попытку убийства. Он приблизился к машине, и на лице играла легкая, дразнящая улыбка: — Решил подышать свежим воздухом? — Да, — коротко ответил Антон, избегая прямого взгляда. — Там душно было. — Понимаю, — протянул Арсений, открывая двери автомобиля с пассажирской стороны. — Поехали? Они сели в машину, и Шастун завел двигатель. Выехали с территории автодрома, и несколько минут ехали в молчании. Антон ловил себя на странном ощущении — он сидел за рулём, а Арсений на пассажирском сиденье. Человек, который пять минут назад гнал Bugatti на трёхстах километрах в час, теперь смотрел в окно, пока Антон вёл машину на положенных шестидесяти. Абсурд какой-то. Потом Арсений вдруг негромко сказал, отрывая взгляд от ночного города: — О чем думаешь? Антон крепче сжал руль. Вопрос застал врасплох — прямой, без подтекста. — Обо всем, — признался он тихо, но откровенно честно. — Я… никогда не видел ничего подобного. — Взрыв? — уточнил Арсений. — Да, — выдохнул Шастун. — Гонку. Как ты ехал. — Он сделал паузу, решаясь. — И… что там произошло? С Серегой? Я видел, как вы разговаривали. Он выглядел… испуганным. А ты злым. Попов отвернулся, прерывая зрительный контакт, и в профиле его мелькнула напряженность. Несколько секунд молчания. — Это был наш план, — наконец выпалил ровным голосом. Антон нахмурился: — План? Какой план? — Взрыв, — не увиливал, смотрел прямо. — Мы с Серегой всё подготовили заранее. Он заложил бомбу в BMW. Я должен был отказаться от неё и выбрать Bugatti. Всё прошло, как надо. Шастун почувствовал ложку дегтя, но старался звучать растерянно: — Но… зачем? Зачем взрывать машину? Кто-то же пострадал! Арсений сжал губы, и лицо его стало жестче: — Нужно было. — Короткая пауза. — Это было… сообщение. Для определенных людей. — Какое сообщение? Каким людям? — настаивал Антон, играя испуг, и полное замешательство. Но внутри поднималось раздражение из-за недосказанности, и все еще расплывчатого объяснения. «Они наркоторговцы или террористы, мать его?» — Антон, — мягко, но твердо остановил его Попов. — Я не хотел тебя пугать. Но это было необходимо. — он повернулся к нему с серьезным выражение лица, которое будто означало: тебе не нужно этого знать. — А механик? — настаивал, но будто беспокоясь Шастун. — Ты знал, что он будет там? Лицо Арсения не дрогнуло — но сожаление промелькнуло в нахмуренных бровях: — Нет. Это была… ошибка в расчетах. Он должен был уйти раньше. — голос стал тише. — Серега был ответственным. Поэтому я на него так наорал. Не из-за взрыва. А из-за того, что он не убедился, что все вышли из зоны поражения. Половина правды, половина лжи. Звучало… убедительно. Но вызывало еще больше вопросов. Антон сжал руль сильнее, костяшки побелели. Потом медленно повернулся к Арсению, и в зеленых глазах мелькнуло что-то растерянное, почти испуганное. — Я беспокоюсь за тебя, — голос прозвучал надломленно. — Когда я увидел этот взрыв… — Он запнулся, сглотнул. — Если бы ты сел в то BMW… Он не закончил. Просто смотрел на Арсения — широко распахнутыми глазами, полными искренней тревоги. Как щенок, который боится потерять хозяина: уязвимо, беззащитно. Арсений замер. Что-то изменилось в его лице: жесткость растаяла, сменилась неожиданной нежностью. Он протянул руку и легонько коснулся щеки Антона — всего на секунду, теплым прикосновением. — Но всё обошлось, — улыбка была такой чуткой и в то же время непоколебимой в своей правоте. — Я цел. — Голос понизился до шепота. — И никуда не денусь. Их взгляды встретились. Секунда. Две. Слишком долго. Антон первым отвернулся назад к дороге, достаточно смущенный. Но сердце колотилось — не от необходимости. От того, как легко эта фраза ему далась. Как естественно прозвучала. Рука брюнета опустилась. — Я не понимаю, — прошептал Антон, изображая растерянность. — Зачем устраивать взрыв? Это же опасно. Это… — Незаконно? — закончил за него Арсений с горькой усмешкой. — Да. Но иногда приходится делать незаконные вещи, чтобы выжить. — Он посмотрел прямо на Антона. — Я не прошу тебя одобрить. Просто… прими, что это было нужно. И забудь. — Забыть? — переспросил Шастун. «Прям сейчас сотру себе память — размечтался!» «Сергей был замешан не просто так, неужели он хотел смерти Арсения? Какая ему выгода?» — Да, — кивнул Попов. — Забыть, что это видел. Забыть, что я тебе сказал. — Пауза. — Ты ведь можешь? Ловушка. Мягкая, но ловушка. Если откажется — значит не доверяет. Если согласится — становится сообщником. — Я… постараюсь, — неуверенно, с заминкой ответил Антон. — Спасибо, — одобрительно улыбнулся Арсений, и напряжение между ними слегка ослабло. Молчание. Несколько минут они ехали в тишине. — Сергей… ты ему доверяешь? — последнее уточнение, Антон отвлекается от дороги, только бы уловить хоть что-то правдивое в любом малейшем изменении в реакции человека рядом. — Я никому не доверяю. — бездушно и легко говорит Арсений и ничего не прочитать в голубых океанах. Они бездонны и затягивают в себя беспощадно, ничего не отдавая в замен. — Могу только сказать, что знаю его, лучше чем кто-либо. Он мой друг. Да, он облажался. Страшно облажался. Но я не могу его бросить из-за… — он запнулся, — из-за глупости. Антон молчал, делая вид, что переваривает информацию. Внутри крутилась одна мысль: «Никому. Значит и мне не доверяет.» — Я с ним поговорил. Он понял. Больше ничего подобного не будет. — добавил Арсений. — Хорошо, — выдохнул Антон, изображая облегчение. Молчание. Арсений снова отвернулся к окну. — Знаешь, — внезапно сказал Попов, и голос его стал мягче, — я не хотел, чтобы ты это видел. Эту сторону моей жизни. Хотел показать тебе гонку, скорость, адреналин. — Он вздохнул. — А получилось… дерьмо. — Ты отлично ездишь, — тихо сказал Антон, решив сменить тему. — Я даже не знал, что можно так. Лицо Арсения осветилось улыбкой — той самой, широкой, искренней: — Правда? Тебе понравилось? — Это было… безумно, — признался Шастун. — Ты мог погибнуть на любом повороте. — Но не погиб, — весело возразил Попов. — А как ты начал? — спросил Антон, бросив на него быстрый взгляд. — Гонки, я имею в виду. Арсений усмехнулся, и в глазах мелькнуло что-то озорное: — Я участвовал в ночных заездах с пятнадцати лет. Один раз не свезло, нас тогда четверых поймали. Я еще и поцарапал папин Porsche 911 Carrera. Красивый, матовое покрытие, литые диски, с блестящими покрышками. — Он провел рукой по волосам, и в голосе появились теплые нотки. — Отец вызвал меня в кабинет на следующий день. Я думал мне пиздец. Сижу, волнуюсь, пытаюсь придумать как смягчить свое наказание. А он смотрит на меня, молчит минуту, потом спрашивает: «Ну хоть выиграл?» Антон невольно усмехнулся: — И что ты ответил? — Что обогнал трех идиотов на Lamborghini, — рассмеялся Арсений, и смех был от души легким. — Отец похвалил, но сказал: «До совершеннолетия не приближаться к автодрому.» А потом, учитывая как я езжу, запретил водить даже в городе. — Он замолчал, и улыбка стала мягче, грустнее. — Он был строгим. Очень. Но справедливым. По-своему. Голос его стал тише, почти незаметно. Антон не знал, что ответить. Это было… неожиданно личное. Уязвимое. — Он бы гордился тобой сегодня. Арсений повернулся к нему, и в голубых глазах блеснуло что-то благодарное: — Спасибо. Они въехали в спальный район, дома стали выше, улицы шире. Еще десять минут до дома Арсения. — Антон, — снова позвал Попов, и в голосе появилась деловая нотка. — Завтра днем мне нужна твоя помощь. «Вот оно», — подумал Шастун. — Какая помощь? — осторожно спросил он. — Съездишь в одно место, — объяснил Арсений. — Передашь конверт одному человеку. Заберешь другой. Всё просто. — Конверт? — переспросил Антон. — С чем? — С документами, — уклонился Попов. — Ничего опасного, не волнуйся. Просто деловые бумаги. — Он усмехнулся. — Я не могу поехать сам. Занят буду. А тебе могу это поручить. — Куда ехать? — Шастун старался звучать спокойно. — Подземная парковка бизнес-центра «Лотос» на Смоленском бульваре, 24, — пояснил Арсений. — В два часа дня. Там будет сидеть мужчина в сером костюме, читает газету. Олег Викторович. Подойдешь, скажешь: «От Попова». Отдашь конверт, он даст тебе другой. И всё. Полчаса, максимум. — А что в конверте? — рискнул спросить Антон. Арсений бросил на него быстрый взгляд, и в глазах мелькнуло что-то непроницаемое: — Договоры. Скучная бумажная работа. — Он пожал плечами. — Ничего интересного. «Врет», — понял Антон. Но выбора не было. — Хорошо, — кивнул он. — Помогу. — Отлично, — улыбнулся Арсений. — Завтра утром дам тебе конверт. Несколько секунд молчания. Антон переключил передачу, свернул на нужную улицу. — Арсений, — было начал он, и голос прозвучал неуверенно. — Я… я хочу вернуться к работе. Попов повернулся к нему: — К работе? — К лекциям, — уточнил Антон. — В университет. Я… мне нужно продолжать преподавать. Философию. Это… — он запнулся, подбирая слова, — это важно для меня. Арсений молчал, изучая его лицо. Потом медленно кивнул: — Понимаю. Хочешь вернуться к нормальности. — Да, — выдохнул Шастун. — Что-то вроде того. Я не могу просто… ждать когда заживут швы. Мне нужно что-то делать. Что-то… обычное. Я все вспоминаю тот день… — Когда хочешь начать? — Завтра, — ответил Антон. — Если ты не против. — Я не против, — пожал плечами Арсений. — Но будь осторожен. За тобой могут следить. — Конечно, — заверил его Антон. И с дрожью продолжил: — Я бы хотел… вернуться домой. К себе. Но не уверен что смогу там находится. Лицо Арсения мгновенно стало жестче. Он выпрямился в кресле: — Нет, это невозможно. — Почему? — удивился быстрому отказу Антон. — Потому что это опасно, — твердо сказал Попов. — Ты забыл, что произошло? — Он понизил голос. — За тобой могут охотиться, Антон. Те кто хочет моей смерти. Те кто знают убитых, друзья, родственники. Кто угодно. Они знают твое лицо. И первое где они будут тебя искать — в твоем доме… Поэтому прошу не упрощай им эту задачу. Иначе… Он не закончил фразу, но смысл был ясен. — Но я не могу вечно жить у тебя, — возразил Антон. — Почему нет? — возразил Арсений, и в голосе появилась мягкость. — У меня достаточно места. И мне… — он запнулся, — мне нравится, что ты рядом. Сердце Антона пропустило удар. Он не знал, что ответить. — Антон, послушай, — продолжил Попов серьезно. — Я понимаю, что тебе тяжело. Знаю, что хочешь вернуться к нормальной жизни. Но сейчас это слишком рискованно. — Он положил руку на плечо Шастуна, и прикосновение было неожиданно теплым. — Поживи у меня еще немного. Хотя бы пару недель. Пока всё не уляжется. Пожалуйста. Антон посмотрел на него — на голубые глаза, полные искренней тревоги, на напряженное лицо. И не стал бы отказываться. Не потому, что боится. А потому, что возможность отличная и слишком выгодная — быть втянутым во все это. И потому, что… какая-то часть его не хочет отказывать. — Ладно, — робко согласился он. — Пару недель. Арсений кивнул, выдохнул, и рука на плече сжалась сильнее, потом отпустила. Они подъехали к дому. Антон припарковал машину, заглушил двигатель. Тишина повисла между ними, наполненная недосказанностью. — Спасибо, — снова сказал Арсений. — За что? — За то, что пытался понять, — просто отреагировал Попов. — За то, что остался. — Пауза. — Большинство бы сбежали после такого. А ты… ты остался. Их взгляды встретились, и снова это притяжение — опасное, запретное, невозможное. — Пойдем внутрь, — предложил Арсений. — Мы еще не ужинали. Они вышли из мерседеса, и Антон последовал за ним к дому. В голове крутилась одна мысль: «Он врет. Частично или полностью. Но во что я только что вляпался?»